Есть какая-то мрачная ирония истории в том, что на фоне ковида и мировой войны самыми кассовыми фильмами и в России и в США стали фильмы о ностальгических любимых игрушках.
Беглое сравнение «Чебурашки» и «Барби» показывает в насколько разных мирах живут сегодня Россия и США. Наша лента – за все хорошее и против всего плохого, она про добро, дружбу и семейные ценности. Никому бы ни пришло в голову вставлять в фильм Z-символику и рекламу службы по контракту.
Не то на загнившем Западе.
Если вы рассчитываете на милую красивую кукольную историю про Барби и Кена, попавших в реальный мир, лучше сразу зажмурьтесь и заткните уши. Голливуд живет в мире победившего гейсоцреализма. Поэтому нет ничего удивительного в том, что фильм о самом вкусном в мире мороженом…. простите – о самых любимых в детстве куколках, представляет собой с первой и до последней минуты натужную пропагандистскую кричалку.
Патриархат и маскулинность – плохо, власть девочек – хорошо. Трамп – опасный гад, строители его стены - звери, а боевой пипирас, который этих строителей избивает – брат и друг. Необходимо всем оставаться пробужденными (stay woke по-американски),а корпоратократия, конечно, зло, но не слишком злое – с президентом компании, похожим на Байдена, всегда можно договориться. Еще, если верить этому фильму, американско-китайская война практически неизбежна, а России (если присмотреться к мультяшной карте «реального мира») не существует вовсе. Странным образом вообще не затронута тема изменений климата, хотя, казалось бы, глобальное потепление с затоплением Барбиленда и вымиранием русалок по вине злодеев маскулинистов – благодатная тема.
Однако, как и соцреализм советский, американский гей-соцреализм попадает в ту же ловушку «обаяния зла». Идущие в психическую атаку каппелевцы интересней и ярче чапаевцев. Злодеи, шпионы, буржуи, даже жулики, не говоря уж о белых офицерах – привлекательней правильных советских героев. Иногда это получалось само собой, в силу очевидного превосходства офицеров над комиссарами, иногда это была сознательная фига в кармане со стороны режиссеров и сценаристов.
«Барби» провалилась в ту же ловушку. Причем, скорее всего, сознательно. Режиссер Грета Гервиг и её муж и соавтор по сценарию Ноа Баумбах давно известны тонкой игрой на грани феминизма и семейных ценностей – особенно характерна в этом смысле была экранизация Гервиг романа «Маленькие женщины», где конечным результатом всех феминистских исканий было резюме: «Замуж!».
Поэтому «Барби» получилась фильмом-издевкой над феминистской повесткой, выполненным с редким остроумием.
Начинается все с пародии на пролог кубриковской «Одиссеи 2001», где у обезьяны при виде загадочного монолита пробуждается разум под звуки штраусовского «Заратустры». При явлении сияющей Барби некрасивые девочки разбивают уродливых пупсов, которых до того нянчили. Мир эмансипированных чайлд-фри торжествует над миром семейных ценностей и деторождения. Девочка должна не играть в дочки-матери, а готовиться стать президенткой, юристкой, наконец – стюардесской.
Снято всё это так, что нужно быть совсем уж тупоголовой феминисткой, чтобы не почувствовать тут ядовитой насмешки. Как и в картине пластмассового Барбиленда, представляющего собой тоталитарный феминархат. Термин «матриархат» тут неуместен, так как матерями пластмассовые куклы как раз не являются, а беременную барби - Мидж быстро сняли с производства. Что Барбиленд место довольно отвратительное отмечает и большинство американских критиков – это не только нам кажется.
Зато всё предельно политкорректно – есть Барби черные и цветные, Барби толстушки и Барби-инвалидки, их назначают в Верховный Суд и вручают Нобелевские премии. Жизнь без печали, без целлюлита, без секса, без детей, без мыслей.
Однако у Стандартной Барби в исполнении Марго Робби мысли появляются. Причем опасные мысли – мысли о смерти. И чтобы с ними разобраться ей приходится отправиться в «реальный мир».
Экзистенциальные поиски Барби в «реальном мире» откровенно скучны. Столкновение с девочкой-левачкой Сашей, которая обвиняет Барби в том, что она – фашистка, так как из-за нее миллионы девочек в мире чувствуют себя уродливыми, спущено на тормозах.
Потенциал Барби как консервативного символа "золотого тридцатилетия" - эпохи наивысшего расцвета Запада и западного потребительского общества был, конечно, огромен. Честно говоря, я ожидал, что «Барби» окажется чем-то вроде «Блондинки в законе» с Риз Уизерспун - искрометной антилевацкой комедии о том, что и блондинки думать умеют и во многом превосходят немытых унылых и мрачных университетских леваков. Да и через Марго Робби "Барби" могла быть связана с тарантиновским антилевацким "Однажды в Голливуде", где она играла спасенную Шэрон Тейт, как символ "счастливой Америки". Но такие фильмы как "Блондинка в законе" в 2001 году еще были возможны (уже вторая часть 2003 года была изуродована натужной политкорректностью и масонством), в 2023, конечно нет.
Вместо этого фильм превращается в откровенную сатиру на патриархат и трампизм как идеологию и стиль. Точнее в сатиру на сатиру.
Формально перед нами гиперфеминистская издевка над современной Америкой, где под риторику о правах женщин продолжают править мужчины. Однако эта издевка совершенно беззубая.
Еще более беззубой оказывается сатира на корпоратократию в лице компании «Маттел». Ничего плохого «мировое правительство» в лице корпоратократов не хочет и все их байденообразные начальники такие же хорошие люди, как и все остальные, чуткие к критике и новым предложениям и лелеющие собственные высокие идеалы.
Однако центральный конфликт между Барби и Кеном, между феминизмом и патриархатом оказывается с двойным дном.
Оказавшийся вместе с Барби в реальном мире Кен нахватывается идей, что всем правят мужики, ковбойского стиля-Мальборо и Рэмбо-эстетики, а затем, вернувшись в Барбиленд устанавливает там «патриархат» и едва не переименовывает его в Кенленд. Всюду кони, всюду пиво, всюду крутые тачки и… наконец-то счастливые женщины.
Изощренное коварство Гервиг и Баумбаха в том, что патриархальный мир Кена показан гораздо симпатичней пластикового Барбиленда. Это мир умных, благородных и влюбленных мужчин, которые много всего знают и умеют, всегда готовы помочь и подсказать, для которых женщина важна и имеет ценность (феминистки называют это «объективацией»). Устроенный Кеном переворот влияет и на реальный мир, в котором новые мужские куклы и игры отлично продаются.
Гервиг и Баумбах умные люди. Они отлично понимают, что их «трампистский» Кенленд выглядит гораздо симпатичней. Вплоть до того, что мем «Мачо-Дача-Хата-Хаус» (В оригинале: Mojo Dojo Casa House) – это единственное, что останется от этого фильма в веках. Но эффект обаяния белого офицера работает. Линия с «Кенленд» - единственная удачная во всей ленте и Райан Гослинг и его Кен вчистую переигрывают всех прочих актеров и персонажей.
А дальше Гервиг и Баумбах делают крайне рискованную на грани фола вещь. Возвращение от патриархата к «нормальным» розово-тоталитарным порядкам Барбиленда показывается с циничной откровенностью. По сути перед нами открытое признание того, что байденовский переворот 2020 года и в самом деле был фальсификацией и мошенничеством.
Группа «пробужденных» феминисток во главе с Барби занимается тем, что похищает других барби, отвлекая внимание кенов разговорами и просьбами о помощи, позволяющими умным мужчинам ощутить свое «превосходство». Дальше похищенных «пробуждают» (не забудем главного требования: «Stay woke»), то есть буквально промывают мозги. Вместо их нормального женского счастья им внушают, что они были авторками, президентками, юристками. Механизм феминистской пропаганды показан с насмешливо-циничной откровенностью.
Тем временем играющий на стороне девочек кен-гей Аллан (любопытно, что в оригинальных игрушках Аллан был мужем Мидж и они составляли группу "счастливая семья" - вот такой вот транспереход) избивает рабочих, строящих в пустыне Стену Кена – толстый намек на БЛМ-беспорядки.
Дальше следует уже картина форменной мерзости – перекодированные барби делают вид, что им нравятся песни кенов под гитару, однако в решающий наиболее романтический момент просто уходят, якобы к другим кенам, натравливая мужчин друг на друга.
Подловатое.
Кены начинают войну друг с другом, причем одним кланом руководит Кен-Гослинг, то есть барби-аватар Трампа, в то время как другой возглавляет китаец. Намек понятен.
Здесь картина выходит из барби-мира. Все Кены в одинаковом черном танцуют и поют. И в этот момент они поистине красивы (никакого аналогичного женского номера в фильме, что характерно, нет).
Тем временем «пробужденные» барби производят голосование за конституцию и возвращаются к розово-тоталитарным порядкам Барбиленда. Во всем этом чувствуется оммаж аристофановским «Женщинам в народном собрании». И на место Мачо-Дача-Хата-Хауса начинает проситься какой-то лёпадотэмахосэляхогалеокраниолейпсанодримюпотримматосильфиокарабомэлитокатакэхюмэнокихльэпикоссюфофаттопэристэралектрюоноптокэфаллиокинклёпэлейолягоосирайобафэтраганоптэрю́гон.
Но в современном феминистски-соевом мире зайчатиной с крабами в меду никого не кормят. А одеты теперь барби в одинаковые розовые робы. Не только я, стало быть, вспомнил знаменитую обложку «Vogue», в которой «разные» и «политкорректные» женщины в целях борьбы с объективацией облачены в одинаковые робы цвета детской неожиданности и фасона ЛГБТ-лага – Грета Гервиг тоже эта обложка запала в душу.
Признание сформулировано вполне откровенно: «Да, мы произвели госпереворот, мы поступили подло и как фальсификаторы, но это все ко благу и во имя борьбы с токсично-маскулинным патриархатом».
Вещь у Гервиг и Баумбаха получилась вполне острая, ирония – жесткая и зазубренная, так что даже обычно довольно тупоголовые американские критики заметили фигу в кармане и констатировали, что фильм посвящен критике радикального феминизма и призывает признать не только женскую, но и мужскую правду.
Однако в финале следует натужный и не следующий из предыдущего повествования сеанс всеобщего примирения. Кен плачет и признает, что никакой власти не хотел, а хотел просто жить вместе с Барби. Но Барби отвергает его, она его не любит, а успокаивает его внушением, что он просто Кен, не Кен и Барби, а просто Кен, ценный сам по себе. Кены договариваются с барби что будут иметь в Барбиленде столько же власти, сколько имеют женщины в мужском реальном мире. А корпоратократы обещают выпустить «нормальную барби», которая будет как обычный человек со всеми его достоинствами и недостатками.
Иными словами, перед нами обычный слив финала, чтобы привести фильм, вырвавшийся за границы политкорректности назад к приемлемым значениям. И это отдает тухлятиной.
Однако Грета Гервиг не так проста. Последняя точка – нежелание Барби оставаться Барби. При помощи духа создательницы Барби – Рут Хэндлер, кукла превращается в человека, принимая свою смертность, неидеальность, а главное – деторождение. Превращаясь в человека Барби видит детей и сама первым делом отправляется к гинекологу.
Скоро у Барби появится пупс.
Тем самым Гервиг отменяет свой чайлд-фри пролог. Быть человеком, оказывается, это быть включенным в цепь рождений и смертей, это значит рожать и воспитывать детей, а пластиковый Барби-Рай, в котором главным является не рождение, а потребление, был ложной дорогой и ложной целью. Лучшее, что может сделать любая барби, это вернуться в великую цепь жизни.
И здесь понятно, что и идеал «Кенленда» Гервиг и Баумбах отрицают не столько из собственного левачества и феминизма, сколько потому, что это тоже, по своей сути, чисто потребительский идеал в стиле «Ковбоя Мальборо», без детей и ответственности, с «подружками без обязательств», подносящими пиво.
Под слоем поверхностной и крикливой фемпропаганды и пустопорожнего экзистенциализма Гервиг и Баумбаху удалось спрятать глубокий и вдумчивый фильм о пустоте потребительской чайлд-фри идеологии и о приоритете детного, ответственного бытия (хотя о семейных ценностях в этом фильме говорить не приходится, наоборот, Барби подчеркнуто отвергает Кена).
Фильм у Гервиг получился откровенно пролайферский. Однако, чтобы докопаться до этого слоя, приходится преодолеть столько оберток из пропаганды, что сделать это смогут, прямо скажем, немногие.
Режиссерский замысел был, кажется, гораздо более откровенен - в сеть просачивалась сцена с родами Мидж, но в окончательный фильм она не вошла даже как сцена после титров.