«В страшное, страшное…», — повторяла за ней толпа.
— Какое лицемерие! Что они смыслят во времени, — прошептал на ухо Афродите Яков.
— Кому же понравится, милый Яков, если из всех домов заберут кошек? Конечно, они будут вторить каждому моему слову.
— Поступили ли новые предсказания от Виссагона?
— Ты хотел сказать указания?
— Не одно ли это и тоже?
Афродита улыбнулась и подняла бровь.
— Милый Яков, пора бы запомнить, что произносить это небезопасно.
— Что?
— Ты хочешь, чтобы я привлекла к себе опасность, вразумляя тебя. Ну уж нет!
— О, Афродита, как ты могла подумать?!
— Могла, думать о чём угодно пока никто не запрещал.
— Как это верно! Надо думать! Побольше думать!
Гул в толпе нарастал.
— Афродита, распусти их, умоляю.
— Нет, Яков, пусть стоят.
— Но они скоро станут голодными.
— Этого я и жду.
— Зачем?
— Узнаешь, когда проголодаешься.
— Афродита, чем я вызвал твой гнев? Ты приравниваешь меня к толпе?
— Нет, Яков, можешь есть, но тогда ты ничего не поймёшь из того, что я собираюсь сказать, встав на постамент.
— О, не на пьедестал? А на постамент? — испугался Яков.
— Именно. Видишь, ты не готов слушать мою речь. В глазах твоих я вижу всеобъемлющий страх. Тебе надо проголодаться, тогда ты будешь бояться только одного того, что больше никогда не сможешь почувствовать вкус крамы.
— Как беспощадно с твоей стороны произносить это слово.
— Слова… Не слишком ли большое значение ты придаёшь им, милый Яков?
Продолжение следует.
