Глава LXIV. Возражения Арамиса
— Друзья мои, — сказал Атос. — Если мы воспользуемся сходством монсеньора Луи-Филиппа с Людовиком XIV, а также тем, что узнали пароль, для того чтобы освободить Карла Лотарингского, мы проявим чёрную неблагодарность по отношению к Королю. В этом случае нам надлежит, по меньшей мере, отослать Его Величеству подаренные нам шпаги и тем самым отказаться от чести состоять у него на службе.
— Опять поссориться с Королём Франции! — вздохнул Портос. — А ведь мы только-только с ним помирились.
— Да ведь мы и вернулись во Францию только для того, чтобы защитить Людовика! — воскликнул Арамис. — Неразумно ссориться с тем, кому решили помогать.
— Я согласен с вами, и я также нахожу ваши возражения основательными, — ответил д’Артаньян. — Но что же нам делать? Ведь бессмысленно лишать свободы семидесятилетнего старика, у которого мы уже вырвали жало, поскольку отняли средство для его интриг. К тому же, я обещал герцогине посодействовать освобождению её супруга.
— Вы обязательно что-нибудь придумаете, д’Артаньян, — сказал Портос.
— Всегда следует выполнять свои обещания, — сказал Атос.
— Истинно так, — согласился Арамис. — По этой причине никогда никому не следует давать никаких обещаний. В особенности – женщинам, поскольку они всегда слышат вчетверо больше того, что вы обещаете.
— Я полагал, что в нашей компании самый женоненавистник – Атос, а теперь вижу, Арамис, что вы его превзошли? — удивился д’Артаньян. — Мне казалось, что вы любите женщин.
— Я люблю не женщин, а общение с женщинами, и то лишь до тех пор, пока оно не переходит за некоторые заранее определённые мной границы, — уточнил Арамис. — Как только женщина начинает считать тебя своей собственностью, то есть через десять минут после наиболее тесного общения, каковое может происходить между мужчиной и женщиной, следует немедленно бежать от неё как можно дальше.
— Арамис, но ведь ваша дружба с белошвейкой Мари Мишон, как мне кажется, длилась дольше, чем вы говорите, не так ли? — сказал с улыбкой д’Артаньян.
— О, Мари Мишон! — снисходительно улыбнулся Арамис. — Я был молод и увлечён. Это длилось долго, признаю. Но в конце концов мы расстались. Я не люблю стоять в очереди. Мари Эме де Роган-Монбазон, герцогиня де Шеврёз в этом смысле была хороша лишь для кратковременных встреч.
— Вы хотите сказать, что у неё было одновременно два кавалера? — спросил Атос.
— Два кавалера – это ещё не очередь, — отмахнулся Арамис. — Наряду со своим супругом, герцогом де Шеврёз, эта дама умудрялась одновременно флиртовать с таким количеством мужчин, что я затрудняюсь их всех упомнить. В этот круг входили и Ла Порт – дальний родственник кардинала де Ришельё, который был им приставлен в качестве камердинера-соглядатая к Королеве, но благодаря Марии переметнулся полностью в лагерь заговорщиков, возглавляемый, чаще всего, именно ей…
— Ла Порт – дальний родственник Ришельё? — удивился Атос.
— Мать герцога де Ришельё – Сюзанна де Ла Порт, дочь адвоката парижского парламента, получившего дворянство, — ответил Арамис.
— Так вы говорите, что Шеврёз была с ним в связи? — спросил Портос.
— Если бы только он! — ответил со вздохом Арамис. — В этот список входит также Ларошфуко, а также граф Холландский, чрезвычайный посол Англии, или, как его чаще называли, граф Холланд.
— Это тот, который приезжал во Францию вместе с Бекингемом? — уточнил Атос. — Ведь он, кажется, был женат?
— Герцогиня де Шеврёз также была замужем, впрочем, как и сам Бекингем, — ответил Арамис. — Кому и когда это мешало?
— Но Бекингем, по-видимому, не достаточно сильно любил свою супругу, коль скоро он обратил своё внимание на нашу Королеву? — спросил Атос.
— Я вас умоляю, Атос! — усмехнулся Арамис. — Бекингем обратил внимание на Королеву? Кто вам это сказал? Дело обстояло совсем иначе. Мария де Шеврез вместе с графом Холландом решили свести Анну Австрийскую и Бекингема, задумали и сделали это. Герцогиня де Шеврез, или Шевретта, как называла её Королева, считая её ближайшей подругой, расписывала Королеве как могла все достоинства Бекингема, а тем временем её друг граф Холланд, который был также ближайшим другом Бекингема, расписывал герцогу достоинства Анны Австрийской. Эта парочка зародила и подогревала взаимный интерес герцога и Королевы. Это был великий план. Следует учесть, что наша Королева могла при желании вертеть, как ей вздумается, и своим безвольным супругом Королём Людовиком XIII, и первым министром, кардиналом Ришельё, а Бекингем со своей стороны был фаворитом и первым министром двух английских Королей, сначала Якова I, затем и Карла I, причём я бы даже назвал его членом этой семьи в таких смыслах, о которых не принято распространяться, то есть он был правителем Англии в большей степени, чем эти два Короля вместе взятых. Итак получается, что Шевретта и граф Холланд замыслили создать такой союз, который был бы самым сильным союзом во всей Европе, если бы он состоялся. При этом, разумеется, они мыслили оставаться для обоих высокопоставленных персон важнейшими и незаменимыми наперсниками, то есть стать теми, без кого эта всесильная парочка не могла бы обходиться! Неплохая задумка, не так ли? Впрочем, Шевретте этот опыт был уже не в диковинку, поскольку первый её муж, сначала сокольничий, а впоследствии коннетабль Франции Шарль д’Альбер де Люинь, доминировал над Людовиком XIII, то есть опять-таки вертел им, как хотел, пока сама она, в ту пору мадам де Люинь, точно так же доминировала над Анной Австрийской. Достаточно сказать, что все бриллианты, оставшиеся от казнённой супруги Кончино Кончини, маршала д’Анкра, от известной Леоноры Дори Галигай, Королева Анна передарила своей подруге Шевретте. Сама она не располагала таким арсеналом бриллиантов, которые накопила Шевретта. Когда она, скрываясь от Ришельё, отослала свои драгоценности своему другу Ларошфуко для сохранности, стоимость этих драгоценностей составила более двухсот тысяч ливров по мнению самого Ларошфуко, но я убеждён, что компетентный ювелир оценил бы их вдвое дороже. Однако де Люинь ушёл в мир иной, а Шевретта осталась при Королеве Анне, её влияние на Королеву было велико, но влияние самой Королевы на политику Франции и, следовательно, на финансы, постепенно ослабло почти до нуля. Естественно, что Шевретта всегда мечтала возродить своё влияние на королевскую семью в целом, а не только на одну лишь Анну, дабы вернуться на вершину власти, чтобы снимать самые сливки жизни! Поэтому совместный проект Шевретты и Холланда, направленный на сводничество Бекингема и Анны, я считаю полностью идеей Марии.
— Тем не менее, между Королевой и герцогом возник вполне искренний роман, и мы сами участвовали в спасении чести Королевы, между прочим, не без вашего деятельного участия, Арамис, — возразил Атос.
— Этот роман не мог не произойти, если оба творца этого адюльтера обладали достаточной возможностью для всестороннего содействия его развитию, — ответил Арамис. — Удалить всех свидетелей для того, чтобы оставить Анну и Бекингема наедине и без свидетелей – это был их излюбленный приём, и однажды это привело к такой сцене, которая стала известна всему двору. Воспользовавшись тем, что в садовой беседке, окружённой со всех сторон зелёными изгородями, их никто не видит, а Шевретта и Холланд прогуливались у ближайшего поворота, составляя тем самым некую стражу их уединения. Поэтому Бекингем решился доказать Анне не только свою любовь, но и свою мужественность. Впрочем, он был неловок и нелеп. Анна ожидала только нежности и ласки, тогда как резвый Бекингем поспешил постараться извлечь все выгоды из этого уединения, причём пошёл в атаку столь решительно, что даже расцарапал ляжки нашей Королеве бриллиантами на галунах своих штанов. Впрочем, это, видимо, единственный физический результат, наряду с тем, что он успел навести некоторый беспорядок в одежде Королевы, который ей пришлось собственноручно поспешно устранять. Королева от неожиданности вскрикнула, на что Шевретта и Холланд постарались не обращать внимания, но она затем вскричала более настойчиво, призывая на помощь своего шталмейстера. Она даже сделала ему выговор за то, что он оставил её одну, дав, таким образом, повод для сомнений в её верности Его Величеству.
— Выходит, что Королева не любила Бекингема? — спросил Портос.
— О, я этого не говорил, — возразил Арамис. — Она как-то сказала, что если бы можно было любить ещё одного мужчину, кроме собственного мужа, тогда она, несомненно, выбрала бы Бекингема. Но его излишне решительные шаги она восприняла отрицательно, поскольку вдыхала впоследствии: «О, если бы мужчины не были столь грубы!»
— Выходит, что если бы он действовал не столь решительно, а постепенно, он преуспел бы в своих желаниях? — спросил Атос.
—Бекингем понимал, что у нег не будет другого шанса, — ответил Арамис. — Если бы он проявил больше терпения и нежности, то он бы полностью овладел сердцем Королевы, но ему необходимо было не только её сердечное влечение, но и физические доказательства его полной победы над ней, как женщиной. Впрочем, сердцем-то её он и без того овладел, так что платоническая любовь у них присутствовала, можете не сомневаться. Я даже полагаю, что если бы Бекингему представился второй шанс в подобных обстоятельствах, Королева не стала бы поднимать шум, но мы не можем этого знать. Она была истинной католичкой, и пока Людовик XIII был жив, полагаю, она сохраняла ему телесную верность, а духовной близости с ним у неё никогда не было, так что в мыслях своих она могла любить кого угодно, что, вероятно, и делала.
— Но ваш рассказ был не о Королеве, а о герцогине де Шеврёз, — сказал Атос. — Вы обвинили её в излишне большом количестве связей, хотя те, о которых вы сказали, едва ли можно назвать «очередью».
— Атос, вы всегда были таким отчуждённым от этой темы, но, как вижу, история жизни Марии вас интересует вопреки вашим традиционным взглядам на эту тему, — сказал с улыбкой Арамис. — Впрочем, ваш интерес понятен. Я заметил, что Рауль очень похож не только на вас, но и на герцогиню. Поэтому, вероятно, и вы можете назвать кое-кого, кто когда-то положил свою подушку рядом с головой прекрасной герцогини.
(Переводчик полагал бы, что термин «Реализовал свою мужественность» или что-то подобное был бы более уместен, но в данном случае Дюма употребил широко употребляемое во времена Людовика XIV иносказание – примечание переводчика).
— Я не давал обета безбрачия, — улыбнулся Атос, — и я рад, что нарушение этого обета подарило мне такого великолепного сына.
— Я присоединяюсь к вашей радости, Атос, — ответил Арамис. — И, поверьте, в отношении герцогини у меня не может уже возникнуть чувство ревности ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Всё это из-за Бекингема.
— Из-за Бекингема? — удивился Атос. — Он также входит в число её сердечных тайн?
— Вы этого не знали, Атос? — спросил Арамис. — Что ж, тем не менее, это так. Герцогиня побывала в Англии по приглашению Бекингема, представляя там как бы саму Королеву. Герцог воспринял это именно таким образом, поэтому он устроил ей поистине королевский приём. Так торжественно и помпезно, роскошно и богато, как принимали герцогиню де Шеврёз и двух сопровождающих её дам в Англии, следовало бы принимать лишь Королеву Франции, и никого иного. Разумеется, Шевретта поплыла. Но и Бекингем вошёл в роль. По-видимому, он решил, что герцогиня полностью представляет в своём лице Анну Австрийскую во всех смыслах, в том числе и как вестницу её любви, поэтому он довершил свою мужскую атаку, и на этот раз не встретил столь решительного сопротивления, какое ему было оказано самой Анной в пресловутой садовой беседке. По этой причине граф Холланд, чьи права на внимание Шевретты в Англии были ущемлены, рассорился и с самой Шевреттой, и с Бекингемом. Полагаю, что и Королева охладела к своей ближайшей подруге именно по этой причине. Впрочем, охлаждение ведь произошло намного позже. Видимо, кардинал Ришельё лишь в нужное время и в нужных обстоятельствах представил Королеве доказательства этого адюльтера для того, чтобы окончательно рассорить её с Шевреттой. Это была его маленькая месть за сеть заговоров, в которые Мария вовлекала ещё много раз и саму Королеву, и брата Короля, герцога Орлеанского, и других принцев и высокопоставленных дворян, имена которых вы прекрасно знаете.
— Кардинал, имевший много шпионов, даже в Англии, разумеется, был в курсе подобных дел, — задумчиво проговорил Атос.
— Не только Миледи шпионила для кардинала в Англии, — согласился Арамис. — Я тщательно изучал историю этого дела и могу вас заверить, что не менее десяти шпионов действовали в это время в интересах Ришельё в Лондоне, самая известная из которых – графиня Карлейл. Она помогала Миледи во всех её делах, включая дело с подвесками.
— И вы полагаете, что кардинал знал о связи герцогини де Шеврёз с Бекингемом, и рассказал об этом Королеве? — спросил Атос.
— Он не только знал об этом, и не только рассказал об этом Королеве, он рассказал об этом и другим людям, и даже придумал остроумный каламбур на эту тему, — ответил Арамис.
— Что за каламбур? — спросил Портос.
— В письме Шомбергу он написал: «Англичан называют старыми козлами, поскольку некоторые из них порезвились с одной из наших козочек», — сказал Арамис.
При этих словах Портос и д’Артаньян расхохотались, а Атос погрустнел.
(Бекингем – Bouquinquan – в данном случае созвучно со словом старый козёл – bouquin, bouc – а также Шевретта, как называла герцогиню Анна Австрийская – Chevrette – означает «козочка». Примечание переводчика).
— Епископ Мандский писал, что ему кажется, будто герцогиня и две сопровождавшие её дамы прибыли в Англию не для того, чтобы уладить вопросы о религиозной терпимости, а для того, чтобы решить вопросы, касающиеся домов терпимости, — продолжил Арамис жёстким голосом, из чего д’Артаньян понял, что эту злобу на герцогиню Арамис направляет, прежде всего, на самого себя. — Кроме того её похождения в Испании… Даже с Королём Испанским Филиппом…
— Друзья мои! — воскликнул д’Артаньян. — Если вы хотели убедить меня не давать обещаний женщинам, вы почти убедили меня на будущее, однако, это не отменяет уже данных мной обещаний. К тому же, нам нет никакого дела до супружеских измен каких-либо дам, которые, быть может, слишком утомились своими мужьями. В любой супружеской измене виноваты оба супруга.
— Мы обсуждали не супружеские измены, друг мой, — возразил Атос. — Их бы ещё можно понять и простить. Мы говорили об измене женщин своим любовникам, что совершенно отвратительно.
— А мы, мужчины, разве не изменяем своим любовницам? — спросил д’Артаньян. — Неужели же мы не простим им то, в чём они так похожи на нас?
— Мужчины несут на себе всю тяжесть военных походов, — проворчал Портос. — И нет ничего плохого в том, чтобы иной раз они нет-нет, да и да-да.
— А женщины несут на себе всю тяжесть ожидания мужчины в домашнем одиночестве, — возразил д’Артаньян.
— Ну, это не относится к той Козочке, о которой мы говорили, — улыбнулся Арамис. — Однако, по вашему лицу, д’Артаньян, я угадываю, что вы уже придумали выход из создавшегося положения. Расскажите же нам, как мы сможем и выполнить ваше обещание супруге Карла Лотарингского, и при этом не поссориться с Королём Франции?
Глава LXV. Спектакль для министра
Спустя некоторое время в дом, где остановился министр де Лувуа постучал охранник и доложил, что маршал д’Артаньян просит принять его и четверых его спутников. Один из спутников был в тряпичной маске цвета стали, закрывающей всё его лицо.
— К чему такие церемонии? — удивился де Лувуа, сам выходя навстречу маршалу и его спутникам. — Мы же все свои – служилые люди! Маршал, вы можете заходить ко мне и без доклада!
— Господин министр, я прошу удалить всех людей, чтобы принять меня и моих спутников без свидетелей, — сказал д’Артаньян. — Это дело государственной важности.
— Что ж, граф, это, конечно, довольно необычно, ведь мой адъютант всегда при мне, как и секретарь, — ответил маркиз. — Но если вы настаиваете, я готов удалить всех моих людей.
— Я настаиваю, маркиз, — сказал д’Артаньян.
— Он настаивает, — поддакнул Портос и выразительно взглянул в глаза министру.
Увидев очень близко от своего лица большое лицо Портоса на огромном туловище, министр невольно вздрогнул и усомнился в целесообразности устранения своей охраны, однако, зная, что д’Артаньян является особо доверенным лицом Короля, не решился проявлять признаки трусости.
— Этот разговор только для посвящённых, — сказал Атос с мягкой улыбкой.
— Портос, кажется, вы напугали господина министра, — сказал с усмешкой Арамис, все четверо рассмеялись, после чего министр также рассмеялся, хотя в душе ему было не до смеха.
«Если бы д’Артаньян хотел меня убить, он легко мог это сделать, — подумал министр. — А если он захочет меня арестовать, ему это не удастся даже с этими четырьмя спутниками, поскольку повсюду верные мне люди».
После этих мыслей де Лувуа, действительно, понял, что его посетители шутят, рассмеялся уже искренне и сделал знак секретарю, адъютанту и охранникам удалиться.
Едва лишь в комнате остались только министр и его гости, человек в маске снял её и показал своё лицо.
— Ваше Величество! — воскликнул де Лувуа, узнав Короля. — Какая неожиданность и какая честь! Я немедленно распоряжусь…
— Господин маркиз, — сказал Луи-Филипп, ибо это был он. — Я прибыл инкогнито, и также инкогнито покину вас очень скоро. Я хочу убедиться в том, насколько точно вы поняли мои указания, и насколько точно вы их выполняете.
— Ваше Величество, я рад принимать вас здесь, и прошу простить меня за неподобающую обстановку, я сейчас распоряжусь, чтобы приготовили всё необходимое…
— Не надо, Лувуа, я же сказал, что я здесь запросто, без чинов, инкогнито, — возразил Луи-Филипп. — Слушайте же меня внимательно и отвечайте на мои вопросы.
— Да-да, конечно, — пролепетал маркиз.
— Подтверждаете ли вы, что если я прикажу вам освободить Карла Лотарингского, не назвав пароля, то вы откажетесь это сделать? — спросил Луи-Филипп.
Министр покрылся холодным потом. Он помнил, что Король велел в таком случае отказаться от выполнения подобного приказа даже если он исходит от самого Короля, но он боялся вместе с тем и перечить Королю.
— Я подтверждаю, что такое распоряжение было вами выдано, — сказал он, не зная ещё, как ему поступить, если Король всё же потребует освобождения Карла.
— Всё в порядке, не беспокойтесь, — сказал Филипп. — Я не собираюсь отменять своего распоряжения, не называя пароля, а, кроме того, для того, чтобы вы успокоились на это счёт, я назову вам пароль. Он звучит так: «Счастлив Король с такими слугами!»
— «Счастлив Король с такими слугами!» — подтвердил де Лувуа. — Именно так.
— Ну вот и разобрались, — сказал Филипп, усаживаясь в кресло, которое министр услужливо пододвинул. — Теперь же поговорим вот о чём. Вы, как я понимаю, ещё не успели отправить Карла под конвоем в Париж?
— Он будет отправлен немедленно, — пролепетал де Лувуа. — Произошла лишь небольшая задержка с подготовкой кареты, поскольку на имеющихся каретах не было решёток. Я не рискнул отправлять его в карете без решёток, чтобы он не сбежал.
— Не беспокойтесь, маркиз, вы всё прекрасно делаете, — вновь успокоил Луи-Филипп министра. — Я лишь хотел бы воспользоваться задержкой, которая возникла, для того чтобы переговорить с Карлом Лотарингским в вашем присутствии и в присутствии этих господ, после чего вы отправите его, но тихо, так чтобы об аресте герцога знали как можно меньше людей.
— Я тотчас же велю его доставить, — воскликнул де Лувуа.
— Не прежде, чем я снова надену эту маску, — возразил Луи-Филипп. — Я не желаю, чтобы меня видели ваши солдаты. Когда его доставят, пусть охранники выйдут из комнаты и подождут за дверью, а после того, как мы переговорим, они его заберут.
После того, как распоряжения Луи-Филиппа были в точности выполнены, в результате чего перед ним стоял Карл Лотарингский, принц снял маску.
— Карл Лотарингский! — сказал он, обращаясь к пленнику. — Я нахожусь здесь для того, чтобы смягчить вашу участь и даже, быть может, возвратить вам свободу, но она будет возвращена вам не в данный момент. Если вы смиритесь и признаете мою власть над вами, я рекомендую вам выслушать меня внимательно. В этом случае вас скоро освободят, вы сможете вернуться в свой дворец, и я уже позаботился о том, чтобы слухи о вашем аресте не распространялись за пределы вашего дома. Если же вы проявите непокорность, я не могу обещать вам даже сохранения вашей жизни.
— Вы не тот, за кого себя выдаёте, — сказал Карл. — Я не думаю, что этот разговор имеет какой-либо смысл.
— Хорошо, я понимаю, что вы имеете в виду, но вы ошибаетесь, — сказал Филипп. — Прежде, чем я буду продолжать разговор с вами, я прошу господина военного министра, маркиза де Лувуа, рассказать вам о том неординарном приказе, который я дал ему в Лувре, а также о том диалоге, который мы имели перед вашим приходом.
— Смею ли я в вашем присутствии?.. — проговорил де Лувуа.
— Я приказываю вам, — ответил Филипп.
— Перед тем, как отправить меня для ареста господина герцога Лотарингского, вы, Ваше Величество, сказали мне некий пароль… — сказал де Лувуа.
— Не надо его называть, достаточно того, что я его сообщил, — перебил министра Филипп. — Расскажите же, для чего я его вам дал?
— Вы сказали, что я должен буду арестовать господина герцога, и этот приказ не может быть отменён даже вами самими, если вы перед этим не назовёте мне этого пароля, — сказал министр, который ничего не понимал в происходящем.
— Именно так, маркиз. Даже я сам без знания пароля не смог бы отменить приказа о вашем аресте, — подтвердил Филипп. — Вы понимаете, герцог, глубинную суть этого приказа? — спросил Филипп и крайне высокомерно посмотрел на Карла.
— Полагаю, что да, — сказал Карл, и склонил голову.
— Скажите, господин министр, назвал ли я вам в точности этот пароль? — спросил Филипп министра.
— Да, слово в слово! — подтвердил де Лувуа.
— Надеюсь, герцог, вы понимаете значение и этого факта, — отметил Филипп. — Итак, я полагаю, вы не сомневаетесь в том, с кем вы говорите, и, следовательно, какова моя власть над вами? Полагаю, вы возьмёте назад свои слова о том, что я не тот, за кого себя выдаю.
Вместо ответа, герцог преклонил одно колено.
— Хорошо, я доволен! — ответил Филипп. — Можете встать с колен. Итак, вы повинны передо мной и знаете о своей вине, она несомненна. Я намеревался серьёзно наказать вас. Но я могу вас простить. Однако, запомните это хорошенько, я не собираюсь решать вашу судьбу здесь и сейчас. Вас отвезут в Лувр, где я повторно буду иметь с вами разговор, если мне будет это угодно. В качестве напоминания самому себе об этом намерении я дам вам ходатайство за вашу свободу, написанное маршалом д’Артаньяном, которое я ещё не читал, и не намереваюсь читать, пребывая здесь инкогнито. Однако, маршал и его друзья уверяют меня, что, изучив его детально, я, вероятнее всего, полностью вас прощу. Что ж, я не возражаю, но у господина маршала есть условие. Он хочет заступиться за одного своего друга, гвардейца по имени де Планш, который вами чрезвычайно обижен. Дело в том, что юный родственник этого гвардейца, Жюль де Брион, был обманут вашим вербовщиком солдат по имени Монба. Вы должны расторгнуть незаконную вербовку Жюля де Бриона и наказать мошенника Монба. Также вы должны компенсировать Жюлю де Бриону те деньги, которые ваш вербовщик Монба хитростью выманил у него, а также возместить моральный ущерб, скажем, в размере пятой части от этой суммы. После чего разбирайтесь с вашим Монба сколько угодно.
— Я немедленно напишу распоряжение по этому делу, если за мной сохранена моя власть в моём герцогстве, — сказал герцог.
— Вы арестованы пока лишь временно, считайте, что вы всего лишь задержаны для разговора со мной в Лувре, или в Бастилии, это я решу в Париже, — ответил Филипп. — Таким образом, все ваши права герцога сохраняются, если над вами не состоится суд, и вам не будет вынесен приговор. Всё зависит от моего с вами разговора в Париже, помните об этом. Вы должны будете рассказать мне абсолютно всё, и в особенности, пересказать дословно этот наш с вами разговор, ибо до самой минуты этого разговора я намерен забыть его и не вспоминать, поскольку мне не приятно помнить об измене своих вассалов.
— Я в точности исполню ваши распоряжения, Ваше Величество, — ответил герцог.
— Также помните об обещании, которое вы дали господину герцогу д’Аламеда, — добавил Филипп. — Этот человек находится у меня на службе, как и трое других дворян, присутствующих здесь, поэтому всё, что исходит от них, исходит от меня. Помните об этом!
Герцог опять преклонил одно колено.
— Хорошо, я доволен, — ответил Филипп. — Граф де Ла Фер, вы хотели что-то добавить к моим словам?
— Благодарю, Ваше Величество, за то, что позволили мне добавить несколько слов, — сказал граф и поклонился с достоинством. — Я хочу утешить герцога, сообщив ему, что в ответ на возможность совершить индивидуальный осмотр его казематов и даже заночевать в них, ему предоставляется столь же познавательная возможность ознакомиться с казематами Бастилии. Прошу вас, герцог, рассматривать это лишь как ответную любезность, которая позволит и вам также удовлетворить своё любопытство и сравнить ваши казематы с казематами Его Величества. Не задерживайтесь там, герцог, поэтому постарайтесь убедить Его Величество при разговоре в Париже в том, что вы уже не вынашиваете те планы, за которые подверглись аресту, надеюсь, временному.
— Вы, монсеньор, видимо, также хотели что-то сообщить герцогу Лотарингскому? — спросил Филипп, обращаясь к Арамису.
— Я со своей стороны хочу напомнить герцогу о достигнутой договорённости и в качестве жеста доброй воли вручить ему ещё одну порцию лекарства, которую ему надлежит принять ровно через двадцать восемь дней, начиная с этого, — сказал Арамис. — Я свои обещания выполняю, так выполняйте же и вы свои.
После этих слов Арамис вручил герцогу небольшую коробочку, которую герцог с удовольствием принял от Арамиса.
— Господин маршал? — спросил Филипп.
— Вот письмо с моим ходатайством за вас, — сказал д’Артаньян. — Если вопрос с Жюлем де Брионом будет улажен, я готов оставить вам это письмо, чтобы вы могли его вручить Его Величеству непосредственно в Париже.
Герцог взял в руки письмо и внимательно его прочитал.
— Благодарю, граф, — сказал герцог, закончив чтение. — Вы, действительно, очень убедительно заступаетесь за меня. — Я немедленно напишу обещанное распоряжение, как только получу бумагу и перо.
— Господин барон, вы хотели бы сказать своё напутствие герцогу Лотарингскому? — спросил Филипп.
— Господин герцог, я не сержусь на то, что кровать, предоставленная мне для ночлега, была слишком короткой и узкой, а матраса на кровати не было, — ответил Портос. — Что было, то было. Я также не сержусь на то, что нам пришлось лечь спать голодными, не пропустив даже по бокалу бургундского на сон грядущий. Моё напутствие простое. Уважайте и цените вашего Короля и не ешьте морепродуктов. Если мои друзья хотят вашей свободы, значит, этого же самого хочу и я. Храни вас Господь!
После этого герцог написал распоряжение об устранении несправедливости по отношению к Жюлю де Бриону, они обменялись документами с д’Артаньяном, Филипп надел свою маску и все пятеро покинули дом, в котором временно остановился военный министр де Лувуа.
— Ну, кажется, мы сделали всё, что необходимо для блага и спокойствия Франции, — сказал Атос. — Куда же мы направимся теперь?
— Мы выполнили лишь то, что необходимо для счастья Короля, а также для счастья и спокойствия монсеньора Принца, — ответил д’Артаньян. — Но мы ещё не сделали всего, что в наших силах для счастья и спокойствия Франции. Судьба королевства сейчас решается в Голландии.
— Вы говорите о продолжении войны? — спросил Арамис. — Что же мы можем сделать с этой проблемой для счастья и спокойствия Франции?
— Мы можем её закончить, — ответил д’Артаньян. — Ведь я теперь маршал, и с нами практически Король Франции!
— Вы хотите её выиграть? — спросил Атос.
— Этого я не говорил, — ответил д’Артаньян.
— Боюсь спросить, вы хотите её проиграть? — спросил Арамис.
— Этого я не только не говорил, но даже и не думал! — ответил д’Артаньян.
— Вы собираетесь заключить мир? — спросил Портос.
— Мир заключают монархи, а не маршалы, — возразил д’Артаньян.
— Так как же вы, чёрт возьми, хотите окончить эту войну? — спросил Арамис.
— Ваше преосвященство, господин епископ, генерал ордена Иезуитов, вы ругаетесь не как прелат, а как самый настоящий мушкетёр, — сказал д’Артаньян с укоризной.
— Я и есть мушкетёр! — ответил Арамис. — До последней капли крови и до последнего вздоха! Так что же мы будем делать?
— Для начала мы едем в Голландию, — ответил д’Артаньян. — А там видно будет.
— Вместе с вашими дамами? — спросил Портос.
— Княгиню Монако и Сюзанну мы попросим ожидать нас в более подходящем для дам месте, — ответил д’Артаньян. — Я попытаюсь их уговорить.
— И не пытайтесь, у вас ничего не получится! — сказал со смехом Атос. — Эти дамы – не из тех, кого можно уговорить на подобное. Думаю, что княгиня Монако даст сто очков вперёд самой герцогине де Монпансье, а что касается Сюзанны де Кампредон, то тут никакие сравнения не годятся.
— Вы правы, Атос, я также не надеюсь уговорить их остаться в безопасности, — согласился д’Артаньян. — Я лишь сказал, что попытаюсь это сделать. Если я даже не попытаюсь их уговорить, ведь я этого никогда себе не прощу, а если у меня это не получится, значит, нам остаётся лишь положиться на нашу удачу, на нашу отвагу и на нашу дружбу.
— И на наши шпаги! — воскликнул Портос.
— Что ж, как всегда, один за всех? — спросил Арамис.
— И все за одного! — дружно ответили Атос, Портос и д’Артаньян, а также присоединившийся к ним Филипп, который уже узнал цену этого девиза мушкетёров и выучил его.
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Также см. книгу «Мемуары Арамиса»