В дом разрешений мы направились уже на следующий день, как только закончили с работой над очередным выпуском "Первой газеты". Как и все здания Краллика, расположенные в центре города, это была массивная постройка, с окнами от пола до потолка, выполненная из камня бело-желтого оттенка. Фасад дома украшали колонны и лепнины, а к входным дверям вела широкая лестница. Дом разрешений был буквально вылизан до состояния сияющей чистоты. Невольно вспомнился дом, который мы арендовали в Остром переулке: фасад помещения, где находилась редакция газеты, до сих пор был разрисован, заляпан всевозможной грязью неизвестного происхождения, а оконные проемы забраны деревянными решетками. Что поделаешь, конспирация! От кого, и для какого случая я, правда, так и не поняла.
Все утро Олли мешал мне печатать материал для очередного номера газеты, вспоминая, как они чуть ли не каждый день наведывались к дому разрешений, в попытке получить лицензию на выступления в общественных местах.
- Как же там все серьезно! Вот никогда не подумал бы, что для того, чтобы просто поиграть на публике, требуется какое-то там разрешение! По-моему, гораздо легче было, если бы человек мог прийти туда, куда ему хочется: в бар, в трактир, на площадь, или даже на перекресток дорог, взять свой инструмент и начать собирать денежки. Причем, хочу заметить, совершенно законным трудом! Если я хорошо играю на скрипке, и приношу людям удовольствие, то, следовательно, если они кинули мне монетку - значит, это честно заработанная монетка. А нас тогда лишили возможности работать почти на месяц! Хотя, с другой стороны, получил ты это разрешение на общественные выступления - и все, никто к тебе придраться не может. Интересно, а если бы мы сразу выбрали другой бар, не тот, в котором каждый вечер происходят заседания верхушки Республиканской власти, ребят тоже заставили бы получать лицензию?
- Наверное, да. С этим делом в Краллике, а особенно в Республике, все очень строго. – Лу, тщетно пытающийся что-то читать, поднял голову от работы. – Да и распространяется право на все виды выступлений, одними «Селедками» пространство для заработка не ограничено. Если бы не сделали разрешение тогда, в начале зимы, пришлось бы делать сейчас, а ты сам помнишь какая это морока. Пока докажешь, что не хочешь никого обокрасть, пока подтвердишь, что ты действительно умеешь играть, пока все посмотрят на тебя и решат, что ты достоин выступать на перекрестке Порта и Республики… Я как вспомню, сколько мы времени потратили и сколько раз наведались в дом разрешений, так сразу дрожь какая-то просыпается.
- Ты только подумай, целый месяц чуть ли не ежедневно ходили туда, прям как в редакцию! – подхватил друга Олли, и опять сбил меня с мысли. – С нами уже и стража стала здороваться, и некоторые из клерков. А человек, который выдавал лицензии, чуть не прыгал от счастья, подписывая мне эту чертову бумажку. Чирикал что-то пером, и приговаривал: «Ну наконец-то, юноша, вы со своими напарниками оставите меня в покое!». А сколько Марву с его изобретениями пришлось обегать всевозможные кабинеты! Он уже, наверное, и в Доме разрешений, и в Доме идей воспринимается как свой человек. Даже не представляю, сколько надо иметь терпения, чтобы изо дня в день приходить к одному и тому же клерку, который каждый раз разворачивает тебя только потому, что в заявлении закорючка у «й» недостаточно явно просматривается! А если тебя выпроводили сегодня - возвратиться с исправлением можно только на следующий день, и то велика вероятность того, что тебя опять отошьют.
- Что есть то есть. Для того чтобы получить разрешение на выступления нам действительно потребовалось очень много терпения. В прошлый раз нам пришлось осаждать дом разрешений чуть ли не месяц, но, как говорит Марв, получить повторное разрешение на что бы то ни было гораздо проще.
Лу заглянул мне через плечо, пытаясь понять, сколько мне еще осталось печатать. Приятеля тут же перебил Олли: в его голосе было столько уверенности, будто он каким-то образом сумел заглянуть в будущее, и увидел себя в качестве победителя. Я же, слушая беспечную болтовню друзей, начинала сердиться – из-за их веселого гомона я не могла сосредоточиться на работе, и делала наиглупейшие ошибки.
- Уверен, мы за сегодня со всем управимся! Что нам надо? Просто подойти к нужному человеку и сказать, что мы, мол, хотим участвовать в празднике середины лета, что нас пять человек, а что играть будем – узнаете через две недели. Не думаю, что там будет большой ажиотаж. А что мы, кстати, играть-то будем? Давайте действительно сосредоточимся на чем-то, известном каждому жителю Краллика! Ты же свою гитару с собой забрал? Давай-ка посмотрим, можно ли на ней некоторые штучки сыграть…
Поняв, к чему клонит Олли, я окончательно потеряла терпение. Оторвавшись от рукописи, я сердито воскликнула:
- Вы что, собрались бренчать здесь?! Если так, то хочу вас немного потеснить куда-нибудь в другое место, желательно вообще в другой конец дома. От вашего шума у меня уже голов кругом идет, я вообще не понимаю, что пишу! А вы еще и без гипнокуба играть собрались! Нет уж, если мы хотим сегодня куда-то попасть - исчезните со своими гитарами, скрипками и болтовней на часок!
На меня уставилось две пары слегка обалдевших глаз. Я и не думала, что выскажу все это настолько сердитым тоном.
- Действительно, мы с вами совсем обнаглели. – придя в себя, Лу начал выпихивать приятелей в другое крыло дома, остающееся все еще пустынным. – Дадим нашему наборщику работать в тишине и спокойствии, а то она еще напечатает такого, что все грамотное население Краллика поднимет «Первую газету» на смех.
Я уже принялась за работу, как почувствовала, будто кто-то стоит за спиной. Олли, как всегда улыбаясь и нисколько не обижаясь на то, что я его практически прямым текстом послала куда подальше, положил руку мне на плечо и быстро просмотрел уже набранный текст.
- Не сердись на нас, сестренка! Ну сама подумай, что нам еще делать в такой момент? Мы вчера построили великие планы, осталось лишь оформить мелкие бюрократические моменты, и все - первое место в соревновании артистов у нас в кармане! Давай так сделаем: ты сейчас спокойно все доделаешь, выволочешь Марва из его норы и придешь к нам, мы уже, надеюсь, к тому времени более-менее определимся, кто на чем играет. И рванем в дом разрешений. – с этими словами он вышел из комнаты, но через секунду в дверном проеме появилась его счастливая физиономия. – И еще, посмотри повнимательнее последнее предложение. По-моему, надо было написать «описание», а не «опасения» окрестностей Торгового чертога. Хотя тебе, конечно, лучше знать.
Подавив желание запустить в приятеля чем-нибудь, я, сдерживая улыбку, исправила свою ошибку. На Олли было просто невозможно сердиться! В тишине дело пошло быстрее, и очень скоро, с трудом докричавшись до механика и положив конец затяжному спору между Лу и Олли, мы вышли из приятной прохлады каменного дома в душное лето.
Каждый раз, переступая порог здания, мне казалось, что я как будто врезаюсь в невидимую стену. Легкие, привыкшие к прохладе дома, наотрез отказывались принимать в себя жаркий, полный пыли воздух. Когда мы вышли на Береговой проспект, мимо нас в облаке пыли проехала упряжка механических лошадей, таща за собой длинный экипаж. Несмотря на жару, кучер был одет в плотный плащ, его лицо закрывал шарф, а на глазах были очки в толстой оправе, так, что не было ни одного свободного участка кожи. Завершала образ возницы шляпа с широкими, потрепанными полями. Увидев в первый раз летний наряд извозчика, мне стало его откровенно жалко. На улице такое пекло, а он закутан теплее, чем во время мартовских ветров! Однако проехавшись в экипаже, мне стало понятно, что такие жестокие меры - единственная возможность уберечь человека от отрицательного эффекта управления упряжкой лошадей. Не знаю, откуда уж на старинных улицах Краллика столько пыли, но от копыт автоматов поднимался такой плотный туман, что пешеходам приходилось поспешно отворачиваться от несущегося по дороге песчаного столба. Естественно, кучер принимал на себя основной удар. И чтобы хоть немного обезопасить себя от бесконечной пустынной атаки, приходилось даже в самую жару завязывать шарфом нос и рот, а на глаза надевать очки, больше похожие на стеклянную маску. В итоге появление общественного транспорта на остановках было эффектным: сначала был слышен топот копыт о мостовую и видно желтое марево, затем, когда пыль оседала, из всегда черного, а сейчас пыльно-серого экипажа выходили пассажиры, покашливая и ворча на извечную жару. Возницы же летом были особенно сердитыми. Обычно от них прилетало крепкое словцо в адрес особо мечтательным прохожим, теперь же все сторонились механической упряжки и их кучера, который временами позволял себе замахнуться вожжами на уличных мальчишек, шастающих под колесами карет.
Дом разрешений предстал передо мной во всем великолепии в безоблачный полдень одного из дней первой половины июня. Солнце палило нещадно, хотелось спрятаться от него в тенек, однако все давало понять, что облегчение в виде спасительной прохлады принесет только вечер. Июнь только начался, а от духоты уже деваться было некуда. На людных улицах и торговых площадях было невообразимо душно, однако в городе как будто стало меньше народу – все, кто мог себе позволить, уехали из города в деревушки, разбросанные по берегам реки.
В каменных домах Краллика, в их огромности и необъятности, был один большой плюс: заходишь в них - и попадаешь в прохладу. Люди, только вырвавшись с уличной жары, частенько останавливались на пороге зданий, счастливо улыбаясь чему-то. Я заметила такую особенность и за собой, и за мальчишками, и за остальными жителями столицы. Все, входящие в старые дома Краллика, первым делом стояли на пороге, вдыхая полной грудью прохладный, чуть влажный воздух. Забавно было наблюдать со стороны за тем, как, бывало, с десяток важных господ стоят в холле Монетного дома, одного из крупнейших банков Краллика, и с блаженными улыбками на лицах пытаются прийти в себя после уличной духоты. Хотя, это с какой стороны посмотреть: если я находилась в здании Монетного дома, то, конечно, с трудом сдерживала смех, наблюдая за новоприбывшими господами. Но вот если в этот момент я шла по Шелестящему проспекту, желание присоединиться к числу этих счастливчиков, вырвавшихся из хватки кралльского лета, заставляло меня забыть куда я вообще изначально держала путь.
Переступив порог дома разрешений, я с глубочайшим удовольствием вдохнула бодрящий воздух. Глаза не сразу привыкли к полутьме холла, и первое время я видела только черноту и неясные тени. Переведя дух, я открыла глаза и увидела, что Олли уже пересек огромную, людную залу, и направился к небольшой конторке. Он первым очухался от перехода от полуденного солнца в приемлемую для жизни температуру, в то время как Лу, Марв и Дирк все еще не могли надышаться свежим, чуть влажным воздухом старинного дома. Потянув приятелей за собой, я догнала Олли в тот момент, когда тот с лучезарной улыбкой пожимал руку клерку в черном строгом костюме. Это был молодой человек, на вид чуть старше нашей компашки, лет двадцати пяти, с короткими светлыми волосами. Лу, как и друг, протянул ему руку. Улыбнувшись клерку, я узнала в нем одного из троицы, чей разговор я так бессовестно подслушала накануне. Именно этот парень принимал ставки на ребят. Он же меня не узнал, и лишь вежливо кивнул.
- Вижу, вы все-таки решили поучаствовать в конкурсе артистов? Вот говорил я, что такие таланты, как вы, просто обязаны потягаться за первое место! Удачи вам, ребятки! Я сам не могу отлучиться, а то мне начальник голову оторвет, а то лично бы провел вас к нужному человеку. Так что сами разберетесь, ничего сложного. Поднимитесь на третий этаж, а там по галерее до пятнадцатой двери. Там сидит старик Лоранс, он у нас занимается в этом году всем, что касается праздника середины лета и в особенности конкурса артистов. Предупреждаю сразу, он человек общительный, так что приготовьтесь заранее к тому, что он вам зубы на час заговорит. Может попросить что-то исполнить, он ценитель музыки, если не хотите - понастойчивей отказывайтесь, а еще лучше переведите разговор на деловое русло. – выполнив свой должностной долг, молодой человек слегка расслабил ровную как жердь спину, и осмотрел собравшуюся около его рабочего места компанию. Заметив меня, он поклонился, и с живой улыбкой сказал. – Вижу, вы слегка увеличили свой коллектив, приняв в него даму! Бесспорно, дополнение во всех отношениях приятное! Погоди-ка… Я, кажется, видел тебя в трактире… Точно, а еще ты часто сидишь в углу «Селедок» в обществе господина Джека Риверса.
- Ника у нас является главным слушателем! – Олли положил мне руку на плечо. – Обладает прекрасным голоском, но до такой степени скромна, что крайне редко соглашается выступить на публике. А сейчас наша муза, вроде, слегка попривыкла к публике «Селедок», и - о чудо! - мне удалось уговорить ее поучаствовать в соревновании вместе с нами. Поверь мне, с ее пением первое место нам обеспечено.
- Кстати, раз ты сам об этом заговорил. Не поверишь, насколько ваша компания популярна в здешнем кругу! Некоторые уже ставят ставки, кто победит в нынешнем состязании. Конечно, подобное в доме разрешений строжайше запрещено, но на тебя поставило уже половина клерков, остальные пока что в раздумьях.
- И каковы, по-твоему, наши шансы на успех? – поинтересовалась я. Юноша ничуть не удивился тому, что я правильно угадала человека, который распространяет заразу азартных игр в доме разрешений.
- Знаете ли, по мнению публики, довольно высоки. – оживленно воскликнул молодой человек. – Большинство ставит на то, что вы четверо легко обойдете конкурентов. Остальные осторожничают, говорят, что вы займете второе или третье место. Точнее никто, кроме вас самих, сказать не может, так что ждем праздника середины лета.
- Слушай, Вилл, ты знаешь, как выступаем мы, и как выступают остальные участники. Опасные конкуренты есть?
Олли в лоб спросил то, что меня терзало изнутри. Странно, ведь именно он уверял вчера всех, что с гипнокубом мы вне конкуренции. Ну кто может спеть лучше того, что тебе самому кажется звуками музыкального шедевра? Но нет, Оливера тоже волновал подобный вопрос.
Клерк на минуту задумался, а затем негромко проговорил:
- Есть одно молодое дарование, Мартин Эстер со своей подругой, оба поют так же хорошо, как и вы. Он приходил вчера, изъявил желание принять участие в конкурсе. Вот его, на вашем месте, я бы опасался, остальные - закоренелые баритоны и теноры, ничего интересного, их вы оставите далеко позади.
Тут по всему холлу громогласно пробили часы, так, что половина посетителей дома разрешений от неожиданности подскочили на месте. Вилл тоже засуетился, возвращаясь в свою конторку. Раскладывая на столе какие-то бумаги, он негромко проговорил:
- Все, парни, удачи вам! Третий этаж, пятнадцатая дверь. А мне работать надо, иначе смотритель зала оторвет мне голову. В очередной раз, кстати. – он глазами указал на строгого вида человека, который в полголоса распекал одного из подчиненных. Из-за гула посетителей, жаждущих получить разрешение на что-либо, вычленить какие-то отдельные слова было крайне трудно, но вид у провинившегося юноши был самый несчастный. Не желая, чтобы любитель ставок разделил его участь, Олли, улыбнувшись еще шире, бросил парню:
- Что же, раз такой расклад, будем всеми силами стараться не подвести благодарную публику. Ладно, мы, наверное пойдем – не хочу тебе мешать. Я прекрасно помню, что случилось в прошлый раз, приятель. И кстати, я извинился за тот случай? Если нет, то от всего сердца прошу прощения!
Разговорившегося Олли пришлось оттаскивать чуть ли не силой. Отойдя от юноши, я огляделась в поисках лестницы. Такую махину проглядеть было сложно, жаль только, что находилась она на другом конце длинного холла. Направляясь к ней, я поинтересовалась:
- Так что это за милый юноша? Как мне показалось, вы с ним неплохо знакомы!
- Виллем - один из постоянных клиентов Селедочника, очень помог нам, когда получали лицензию. – пояснил Лу, когда я спросила приятелей о молодом клерке. – Он сам слышал, как мы выступаем, и всеми силами старался вернуть в «Селедки» нашу музыку. Пару раз он буквально протолкнул меня к регистратору, в то время как в коридоре была невероятная очередь. Если бы не этот парень, мы бы получили разрешение на выступление чуть ли не на месяц позже.
- А что случилось в прошлый раз? – все посмотрели на Олли, который с трудом сдерживал смех - конторка светловолосого юноши была еще в зоне слышимости. Погладив спутника, который, приличий ради, обернулся воробышком, парень проговорил, лишь слегка понизив голос:
- А в прошлый раз Виллу ой как прилетело от смотрителя зала. Он в тот день как раз решил слегка помочь музыкантам из «Селедок». Посмотрел все заявления, что скопились у нас за десять неудачных попыток, показал, что исправить надо, да еще и к нужному человеку провел без очереди. В тот день мне сказали, что, вроде бы, все документы составлены как положено, и что через несколько дней можно явиться за лицензией. Я, конечно, на седьмом небе от счастья, чуть ли не кубарем скатился с четвертого этажа, думал обрадовать нашего спасителя, да не тут-то было! Ребята, серьезно, это надо было видеть! Я еще на лестнице услышал, как смотритель зала на кого-то выливает потоки злобы и раздражения. Вот, думаю, кому-то не повезло так под горячую руку попасть, мысленно пожалел беднягу. А когда подошел к конторке Вилла, то увидел, что рядом с парнем стоит смотритель и орет, орет на несчастного. У меня аж челюсть отвисла! В общем, обвинили бедолагу во всех известных и не очень грехах. А он стоял и смотрел на меня глазами, полными вселенской печали. Кто же знал, что местным работникам можно покидать работе место только на обед и только на пятнадцать минут?! А бедняга Вилл не только раньше времени слинял, так еще и отсутствовал практически полчаса. И повезло еще, что выкрутиться умудрился! Если бы смотритель узнал, что он помогал кому-то с получением разрешения - паренька вообще могли бы вышвырнуть отсюда. Я тогда не стал гневить судьбу, и под шумок вышел из дома разрешений, а извиниться перед Виллом получилось только сейчас.
- Ничего себе! Да этот смотритель зала просто зверь какой-то! – я с опаской посмотрела на человека, который отчитывал очередного клерка.
- Что поделать! – Дирк пожал плечами. – Такова участь молодежи Краллика. Все, абсолютно все наставники считают своим святым долгом воспитывать своих учеников в атмосфере строгости и беспрестанных помыканий. Старики говорят, что из молодых только таким образом можно всю дурь выбить. Лу, как никто иной, может подтвердить это, уж кому-кому, а ему от господина Риммика прилетало, наверно, раз по десять на дню. Но если человек хочет построить достойную карьеру, ему необходимо пройти через вот такое испытание – абы кого, с улицы, на должность регистратора или разрешителя дел не возьмут, надо с самых низов подниматься. Вот ребята и терпят молча все придирки. Зато когда смотритель сочтет, что дури в тебе осталось всего ничего, жить станет гораздо легче.
Лестница была широкой, на ней стояли солидные мужчины, обсуждая какие-то очень важные вопросы. Вниз и вверх носились посыльные. Подобно своим собранным хозяевам, спутники всех людей, окружавших меня, имели вид самый незаметный. У посетителей, по большей части, это были небольшие птицы, сидящие на плечах, а у клерков - борзые, легко скачущие за своим человеком на длинных ногах. Мирра, расправив свои драконьи крылья и издав сдавленное клокотание, обратилась в хорька. Даже моя своенравная душа прислушалась к нормам приличия.
Мне думалось, что основная толпа останется внизу, в холле, постепенно разбредаясь по обширной сети коридоров и комнат. Но галерея третьего этажа, похоже, была достаточно популярным местом, чтобы собрать в себе человек двадцать. Люди стояли, прислонившись к стене или облокотившись о перила, собирались в небольшие группки и обсуждали свои проблемы. Как и внизу, тут стоял гул голосов, и вычленить из общего разговора что-то конкретное было просто невозможно.
Протискиваясь между столпившимися горожанами, мы, один за другим, продвигались вперед. Олли, идя первым, внимательно осматривал двери. Около одной собралась небольшая очередь, рядом с другой переминался с ноги на ногу опрятного вида старичок. Люди заходили и выходили, требуя разрешений и громогласно возмущаясь отказам. Вот Олли остановился рядом с дверью, к которой была прибита металлическая цифра «15». Подождав, пока все соберутся, юноша, кивнув, постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Следом за ним проскользнул Дирк. Не давая никому еще возможности войти, он захлопнул дверь прямо у Марва перед носом. Опешив, юноша немного постоял перед закрытым кабинетом, а затем со вздохом отошел в сторону.
- Не самое лучшее поведение. – недовольно проворчала я, встав между Марвом и Лу около перил и посмотрев вниз. Боги былые и грядущие, как же высоко! Казалось, что если сорвешься, то лететь придется очень долго. Но все равно было интересно смотреть вниз, на без конца движущийся людской поток, своей деловитостью напоминающий потревоженный муравейник.
- В какой-то степени они правы. – настроение Лу тоже слегка подпортилось. Юноша стоял рядом со мной, однако, в отличие от меня, он предпочитал не смотреть вниз. Вздохнув, он добавил: – Ну какой смысл нам всем идти в кабинет? Эти двое сейчас так заболтают распорядителя праздника середины лета, что он, не задумываясь, впишет наши имена в число участников соревнований, лишь бы вышвырнуть болтунов из кабинета!
- Могли бы и нас с собой взять!
- И что бы мы там делали? Стояли бы в стороне и наблюдали за виртуозной болтовней Оливера? Нет уж, лучше посидеть тут! Если Олли и Дирк объединятся, они кого угодно заговорить могут. Только представь себе: пока первый несет околесицу, второй успевает обдумать ситуацию и уже после порции бессмыслицы от Олли, резко переводит собеседника на рабочее русло. Поговорят немного о деле, и Оливер, сориентировавшийся, начинает говорить о цели визита, но такими словами, что и ребенок бы понял. Вот так они и заговаривают зубы, пока человек, у которого голова уже кругом идет от этих двоих, не выполняет их просьбу, лишь бы избавиться от назойливых посетителей. Правда, в прошлый раз это сработало не с первого раза, но тогда мы были еще не опытны в подобных делах.
Мы простояли около часа, развлекаясь тем, что обсуждали посетителей на первом этаже и рассуждая, на кого теперь набросится смотритель зала. Время от времени на нас бросали недовольные взгляды, однако, несмотря ни на что, мы продолжали весело болтать. И все же стоять без дела было невероятно скучно, очень скоро обсуждения окружавших нас господ перестали меня развлекать. Отвернувшись от парапета галереи, я пустым взглядом пробежала по проходящим мимо людям. В голову лезли разрозненные мысли, образуя невероятный коктейль из размышлений, куда бы наведаться за очередной порцией новостей и опасениями по поводу грядущей авантюры. Я все глубже и глубже погружалась в себя, как вдруг меня резким рывком вырвали из приятно обволакивающего дурмана грез.
Одна из дверей с громким хлопком распахнулась, и из кабинета вылетел разъяренный тайфун в виде девушки, которая так помогла мне во время апрельского нападения. Я мигом узнала Молли – как и при нашем знакомстве, она что-то громко говорила, не обращая ни малейшего внимания, как смотрится со стороны. Следом за девушкой вышел человек средних лет в строгом костюме, на ходу продолжая начатый внутри комнаты спор. Галерея, наполовину заполненная ожидающими своей очереди посетителями, притихла. Все глаза были уставлены на громко возмущающуюся и продолжающую, хоть и безрезультатно, отстаивать свое мнение Молли. Девушка, казалось, не замечала столь пристального внимания к себе, она как будто даже не думала понизить голос.
До меня долетел полный негодования девичий голос:
- Я еще раз повторяю, что не намерена больше ничего переписывать! После двух месяцев нашего регулярного общения, после того, как я миллион раз переписывала ваши идиотские заявления только потому, что хвостик буквы «У» на миллиметр ниже положенной черты, а дуга запятой недостаточно «дугообразна», я ожидала, нет, я возлагала просто огромные надежды на то, что вы, наконец, примите мое прошение! Но нет: я, наконец, написала все, как положено, вы сами сказали, что теперь заявление принято к рассмотрению, а теперь вы заявляете что…
- А теперь я уже битый час пытаюсь втолковать вам, что вашу просьбу в данный конкретный момент удовлетворить невозможно! – клерк был раздражен, и всеми силами старался держать себя в руках. – Ну подумайте сами, что я могу поделать если ни в Республике, ни тем более в Порту нет свободных помещений?
- Вы считаете, что я вам верю?! – последовал очередной залп возмущения. – Уж кто-кто, а я знаю, что в окрестностях центра Республики пустых домов - видимо невидимо! Что уж говорить о более отдаленных районах! А мне всего-то нужна небольшая комната чтобы проводить занятия с детьми. Я ни за что не поверю, будто в целой половине Краллика, находящейся в вашем ведении, не найдется хоть какого-нибудь помещения!
- Я уже говорил вам, что в подвластных мне районах не найдется ничего, что могло бы вас устроить. – устало ответил ей работник дома разрешений. – Все подобное уже давным-давно арендуется другими, а если же вы хотите занимать помещение с кем-либо, кто уже там размещается, необходимо получить его письменное согласие. Но не хочу вас обнадеживать - мало кто согласится пустить к себе ораву детей. Они скажут, что для этих целей есть школа, где детям самое место. И я все же не могу понять, почему вы не присоединяетесь к Учительской Братии и привносите знания в неокрепшие умы в специально отведенном для этого месте?
- Если я не присоединяюсь к Учительской Братии - значит, на это есть весомые причины, которые я не собираюсь с вами обсуждать! – стоя в коридоре, девушка продолжала громко доказывать свое мнение, однако клерк медленно отодвигал ее к выходу. Молли, сама не желая этого, шаг за шагом приближалась к лестнице, ведущей вниз. Быстрым движением поправив прическу, девушка снова попыталась добиться своего. – Я согласна делить помещение с кем-либо, мне нужна всего-то одна единственная комната! Да, и у меня не орава детей, а всего четыре ребенка, которых не принимают в портовую школу. Если власти горда отказываются обучать детей Республики, то этим займусь я сама! Неужели вы лишите несчастных детишек единственной возможности получить хоть какое-то образование только потому, что во всей громадной Республике и обширном Порту не нашлось комнатки, где эти малыши могли бы разместиться?!
- Прошу, не давите мне на совесть, это все равно бессмысленно. Вы не представляете, сколько раз на дню со мной пытаются провести подобный трюк. Но, хочу заметить, ваша попытка на сегодня самая громкая. – тяжело вздохнув, клерк прикрыл глаза. На полминуты повисла тишина, лишь снизу доносилось жужжание живущего своей постоянно бегущей жизнью дома разрешений. Наконец раздался сухой голос бюрократа. – Хорошо, я сделаю все, что в моих силах и посмотрю, с кем вы можете переговорить, чтобы вместе арендовать помещение. Будьте так добры, зайдите ко мне через неделю, и я предоставлю вам все возможные варианты. Дальше вы сами будете договариваться с уже имеющимися арендаторами, и к какому соглашению вы придете - будет зависеть целиком и полностью от вас. И я даже буду столь любезен, что разрешу вам не заполнять заново заявление, а приму то, что вы предоставили мне сегодня. А теперь - я не смею вас больше задерживать.
Молли, сделав насмешливый реверанс в адрес собеседника, резко развернулась и, гордо подняв голову, направилась к лестнице. Дверь кабинета, где находились наши приятели, распахнулась, и вышли Дирк с Олли, оба счастливые и улыбающиеся во все тридцать два зуба. Оливер был ослеплен радостью, Молли - негодованием, и лишь невероятным чудом эти двое избежали лобового столкновения. Успев в последний момент сделать маневр, девушка, бросив на парня оценивающий взгляд, широко улыбнулась и быстрым шагом поскакала вниз по ступенькам. Олли стоял на месте, гладя ей в след изумленным, и в то же время не лишенным восторга взглядом.
Тряхнув головой, юноша повернулся нам.
- Поздравляю, друзья мои! Нас с распростертыми объятиями ждут на соревновании артистов! Сказали, что надо будет явиться на Лунную улицу в день праздника, за несколько часов до начала конкурса, там объяснят правила. А пока - репетируем, и надеемся на лучшее.
Не переставая оживленно болтать и радоваться удаче, мы направились к выходу из дома разрешений. Уверенность, которой Олли заражал всех еще со вчерашнего вечера, целиком и полностью охватила всю кампанию. Даже Марв, дольше всех противившийся идее нашего участия в соревновании, казалось, тоже пропитался энтузиазмом. Мне уже казалось само собой разумеющимся то, что мы выиграем первый приз. Действительно, ну разве может быть иначе? Мальчишки играют вместе уже год, у Оливера в запасе тысяча и миллион песенок, гипнокуб сделает так, что все будут слушать исключительно нас. Все позволяло с уверенностью сказать – мы легко оставим всех конкурентов позади!