Зою в юности сбила машина. Чуть живую привезли в больницу. Сначала речь шла о сохранении её жизни. Потом несколько операций, жизнь Зое спасли. Но врач сказал, что, к сожалению, детей у Зои не будет никогда.
Зоя тогда ни о каких детях и не думала, поэтому рассуждала просто: «Ну, не будет и ладно, главное жива, и сама хожу. Не инвалид».
Мама плакала и обнимала дочь. А вот бабушка всё охала:
– Как же ты внученька яловой-то жить будешь? Кто же тебя замуж-то возьмёт? Всем мужикам нужны наследники.
Мама Зои бабушку одёргивала, а та примолкнет и, чуть слышно, опять бормочет о сломанной жизни внучки. Зоя посмеивалась:
– Не переживай, бабушка, проживу и без мужа.
Вот так с подачи взрослых Зоя укрепилась в уверенности, что замуж её никто не возьмёт, детей у неё не будет. Она не переживала по этому поводу, жила, училась, работала, развлекалась. Общалась с подругами, и когда подруги начинали жаловаться то на мужа, то на детей, Зоя с лёгкостью говорила: «Хорошо, что у меня таких проблем нет».
Женихи, конечно, были, но до свадьбы так и не доходило по разным причинам. Но на все расспросы Зоя отвечала, что расстались потому, что у неё не может быть детей. Её сразу начинали жалеть, а мужчин ругать. И неважно, что в разрыве отношений чаще была Зоя инициатором.
В тридцать пять лет Зоя всё-таки вышла замуж за Михаила. Михаил уже был в одном браке, и ребёнок у него есть – сын семи лет. Говорил, что ушёл от жены из-за её измен. И вообще, все друзья и родственники говорили, что сын не его, но Михаил не верил им.
На самом деле Михаил был хорошим мужем, заботливым. Готовил вкусно, помогал во всём. Даже непонятно, с чего вдруг его бывшая начала изменять ему. Но Зою это и не волновало.
Михаил исправно платил алименты, раз в неделю проводил с сыном время. Зоя не участвовала в этом.
Через три года первая жена Михаила умерла. Оказалось, что она болела, вовремя не обратилась к врачу.
Сына Михаилу пришлось взять к себе. Зоя не была против, только договорились, что она ни мамой, ни мачехой для ребёнка не будет. Стирать, варить, прибирать она будет, а воспитывать, жалеть, разбираться с проблемами будет отец. Это его ребёнок.
Михаил согласился, но жизнь как-то вдруг изменилась. Нет, это Михаил изменился, его словно подменили. Он перестал помогать по дому, уже ни о какой романтики и любви к Зое не было и речи. И с ребёнком он был подчёркнуто строг, даже, можно сказать, суров. Весь интерес к сыну заключался в том, что спрашивал, как в школе дела. Никуда с ним не ходил, ничем с ним не занимался.
Все разговоры заканчивались одним.
– Понимаешь, – говорил Михаил. – Я словно живу не своей жизнью. Зачем ты разрешила забрать сына к нам? Он бы сейчас счастливо жил в детдоме, я по-прежнему алименты выплачивал. Понимаешь? А сейчас я словно завис где-то, ни вперёд, ни назад.
Зоя его не понимала, что вообще это означает? Какой не своей жизнью? Сначала она пробовала разговаривать с мужем, а со временем перестала пытаться понять его.
А потом Михаил и вовсе сделал тест ДНК, который подтвердил, сын ему неродной. Тогда и сказал Михаил, что он подаст в суд на оспаривание отцовства:
– Пусть его кто-то усыновит, ну или в детдом заберут. А у нас будет прежняя жизнь.
Нет, Зоя не полюбила сына Михаила за это время, особо и не горевала бы, если бы сразу отдали ребёнка в детдом. Но теперь-то, когда она смирилась с тем, что ребёнок живёт с ними, на душе смятение, можно сказать, дискомфорт.
Зоя приняла решение, если Михаил откажется от сына, и ребёнка оформят в детдом, то она подаст на развод.
Мама Зои, узнав об этой ситуации, кричала:
– Вы два бездушных человека. Как можно так поступить с ребёнком?
– И что ты предлагаешь? – не понимала Зоя.
– Оформляй опекунство на себя. Тебе проще это сделать. А я сама выращу мальчика, – приказным тоном ответила мама.
Прошло время. Зоя живёт одна. Куда делся Михаил, одному богу известно. А мама растит сына. Он почти сразу её назвал мамой.