В нашей столовой принимали пищу две роты и взвод ВСО, а прапорщиков там было трое: Татаров был заведующим, Мойчак шеф-поваром, еще был Корякин, его должность, в то время, мне неизвестна. Они занимались своими делами, даже в дела кухонного наряда не лезли, а меня часто ротный в такой наряд ставил.
И вот один раз меня подвела, как бы сказали, чуйка, я не откозырял пр-ку Татарову, да и раньше такой глупостью не страдал. Но ему это вдруг не понравилось - Что, погоны прапорщика ни во что не ставишь - крикнул он мне в след. Я лишь отмахнулся, как от чего-то назойливого. И оказался не прав.
Буквально через неделю его назначили в нашу роту старшиной. Предыдущий пр-к Шишлов пользовался в роте непререкаемым авторитетом, при его появлении на подъеме вскакивали все, независимо от срока службы. А это так и остался для меня заведующим... Если кто считает, что я ему хамил или не выполнял его приказаний, жестоко ошибается, я был нормальным солдатом, без закидонов. Но я стал его главной целью, почти каждое построение роты, на котором он присутствовал, заканчивалось объявлением мне "трех суток ареста".
Предвидя ваши возражения, спешу сообщить, он объявлял их "от имени командира роты". Вот такой пример: рота строится к обеду, пол роты докуривает бычки, строя как такового еще нет, я самый дальний из курящих и трое суток мои! Это как ежедневный ритуал - построились, мне выйти из строя, получи трое суток, встать в строй. Сколько он их наобъявлял, я даже не считал, хватать и тащить меня на губу он не собирался, объявил и ладно, пусть дальше у ротного голова болит. Ну, а наряды почти все мои, сначала через день на ремень, или опять на кухню.
К счастью, недолго это длилось. точно уже не помню, может последние мои полгода в армии. Когда уезжали Малыш заскочил в каптерку, где находились ротный со старшиной. попрощаться с ними, я остался около дневального. Услышал голос ротного - А Рустам, что, не зайдет? Не хочет, ответил друг...
Ни в коей мере не хотел, чтобы у вас возникло впечатление, что старшина был нехорошим человеком и что он плохо знал свою службу. Тут скорее моя вина: дальше дел на гвардейской телефонной станции мой интерес не простирался, и этот абсолютный пофигизм ко всему остальному, наверное бросался в глаза...