Глава XLVI. Генерал и Король
Атос, Портос и Арамис остановились у Планше и сговорились на следующее утро отправиться в Лотарингию. Планы на вечер у каждого были свои. Арамис сообщил друзьям, что намерен кое-кого посетить. Атос в ответ сказал, что у него были аналогичные планы, Портос, не имея никаких конкретных планов, тем не менее, заявил, что также имеет намерение кое с кем повидаться.
Не будем скрывать от наших читателей, что Портос в итоге повидался с упитанным кабанчиком с черносливом, трюфелями, яблоками и хреном, которого приготовили ему на кухне Планше и с которым они вдвоём с Планше покончили при поддержке парочки бутылок Мuscat de Frontignan.
Арамис же направился к Королю, будучи уверенным, что встреча состоится несмотря на то, что он о ней не договаривался. Действительно после того, как Королю доложили о приходе Арамиса, Людовик ответил, что через десять минут его примет.
Через девять с половиной минут прозвенел колокольчик, и секретарь, зашедший к Королю, вышел и сообщил, что Его Величество предлагает гостю прогуляться по летнему саду.
Арамис почтительно проследовал за Людовиком в сад, где они разместились на скамейке вдали от какой-либо высокой растительности. Наученный опытом подслушивания разговора мадемуазель де Лавальер, Людовик избегал важных разговоров на природе вблизи кустов и деревьев, предпочитая открытые пространства, где никакой шпион иди просто любопытный праздный придворный решительно не мог бы спрятаться.
— Дорогой герцог, я очень сожалею, что вы более не представляете при моём дворе испанский двор, — сказал Король.
— Ваше Величество, я представляю нечто большее, — ответил Арамис. — Знаете ли вы, кто такой Джованни Паоло Олива?
— Насколько мне известно, это – генерал Ордена иезуитов, — ответил Людовик.
— Ваши сведения не точны, Ваше Величество, — ответил Арамис. — Отец Олива – лишь моё доверенное лицо, а генералом являюсь я. Для большей свободы действий я попросил его представлять мою персону во всех делах, в которых я лично не заинтересован, но те дела, в которых заинтересован лично я, решаю только я сам, без каких-либо представителей или заместителей. Таким образом, позвольте представиться в моём новом качестве: генерал Ордена иезуитов, избранный после того, как предыдущий глава Ордена отошёл в лучший мир, причём я говорю отнюдь не о достопочтимом святом отце, известным под именем Госвин Никель, а о никому почти неизвестном францисканце, который и был, собственно, моим предшественником. О том, кем был на самом деле Госвин Никель, говорит его имя. Никель означает «Никто». Истинный глава Ордена иезуитов, тот человек, который принимал решения и управлял всеми, известен крайне малому числу посвящённых. Таков нынче и я в этом ранге. Генерал Ордена всегда знает некоторые знаки и слова, владеет неким шифром, а также для представительства обладает вот этим перстнем, символизирующим его власть.
С этими словами Арамис показал Людовику свой перстень, полученный от францисканца.
— Даже если кто-то отнимет у меня силой этот перстень, это ничего не даст ему без соответствующих знаний, однако, наличие перстня упрощает мне процедуру представления собственной персоны перед теми, кто не в достаточной степени посвящён в тайны Ордена, но от кого мне требуется немедленное и полное послушание.
— Полное послушание? — удивился Король.
— Полное, Ваше Величество, — подтвердил Арамис. — Позвольте мне процитировать вам по памяти некоторые избранные параграфы устава Ордена. «Генерал Ордена по избрании своём получает полную власть над Обществом и над всеми членами его, где бы они не пребывали и в каком бы сане и должности они не состояли. Власть его должна простираться до того, что он может, если найдёт нужным для славы Божьей, отзывать и давать иное назначение даже тем членам, которые отправлены с поручением от самого Папы».
— Я не знал этого! — воскликнул Король.
— Позвольте же мне продолжить, — сказал Арамис. — «Генерал или уполномоченные его должны иметь власть разрешать всех членов Общества от всех грехов, совершённых до и после вступления в Орден, от всех духовных и светских наказаний, даже от церковного отлучения».
— Если всё то, о чём вы говорите, правда, герцог, то власть ваша довольно велика в Европе! — восхитился Король, сохраняя, всё-таки сомнение.
— Никаких «если», Ваше Величество, — ответил Арамис. — Я лишь выборочно цитирую вам буллу Папы Павла III, действие которой ратифицировали все последующие Папы. Продолжим. «Ни один член Ордена не должен никому исповедоваться, кроме генерала и уполномоченных им на это лиц; особенно же ни под каким видом не исповедоваться священникам и монахам других орденов. Равным образом никто, вступивший однажды в Орден, какую бы степень он ни занимал в нём, ни професс, ни коадъютор, ни простой ученик, не может без позволения генерала покидать Орден или переходить в другой, кроме картезианского. Нарушившего это запрещение генерал может лично или через уполномоченных преследовать, как отступника, схватить и посадить в тюрьму, и светские власти обязаны ему содействовать в этом. Все члены Ордена, а также его имущества, доходы и владения не подлежат ведению, надзору и суду епископов и архиепископов и находятся под особым покровительством папского престола».
— Я не знал о таких привилегиях вашего Ордена! — воскликнул Людовик.
— Я сообщил вам лишь отдельные фрагменты этой буллы. Также должен сказать, что не было ещё случая, чтобы кто-либо переходил из нашего Ордена в картезианский. Вот ещё что. «Ни епископы, ни вообще прелаты не могут отлучать от церкви иезуитов и даже мирян за преданность Обществу, а если бы они сделали это, то отлучение их должно считаться недействительным».
— При такой власти вы легко могли бы помирить Англию с Ватиканом! — воскликнул Король. — Или, наоборот поссорить!
— И не только Англию, — согласился Арамис. — Испания и даже Португалия могут изменить своё отношение к Папе в результате определённых воздействий как в лучшую, так и в худшую сторону. Я вам нужен, Ваше Величество, и, не скрою, рассчитываю на вашу помощь. Если мы с вами договоримся, это будет лучшей гарантией того, что Филипп никогда не займёт ваше место.
— А в противном случае? — резко спросил Людовик. — Вы смеете мне угрожать?
— Ни в малейшей степени, ведь я принял ваш подарок, — мягко ответил Арамис. — Я взял шпагу, преподнесённую вами мне. Это означает, что я согласился вернуться на службу Королю Франции. Но я был обязан вас предупредить, Ваше Величество, что мой высший начальник – номинально Папа Римский, до тех пор, пока Орден не решит, что его следует заменить. На деле же моим высшим начальником является совет Ордена, при том, что для каждого члена нашего Ордена высшим начальником являюсь непосредственно я. Таким образом, надо мной только Господь и мои личные понятия о том, что полезно для Ордена.
— Вот даже как?! — воскликнул Король.
— Именно так, Ваше Величество, и это не должно огорчать вас, — ответил Арамис. — Формально я лишь в очень малой степени подчиняюсь Папе, и даже не самому Папе, а его официальным буллам. Но неугодную нам буллу можно отменить. Если её не отменит нынешний Папа, то её отменит его преемник. Разве вам так уж важно, чтобы нынешний Папа оставался на священном престоле как можно дольше?
— Я вас не понимаю! — ответил Людовик.
— Ваше Величество, подумайте, кто он такой? — спросил Арамис. — Вы ведь сами были против его избрания и проинструктировали в своё время соответствующим образом всех кардиналов Франции, чтобы они голосовали против него, разве не так?
— Результаты голосования сохраняются в тайне! — возразил Людовик.
— Бывают тайны, которые остаются тайнами для всех, кроме генерала Ордена Иезуитов, — возразил Арамис. — Вы согласились с его избранием лишь после того, как он дал некоторые обещания, которые затем не исполнил. В ответ на поддержку, оказанную Вашим Величеством этому человеку через французское духовенство, Папа Иннокентий XI отказался утвердить назначенных вами епископов. В результате тридцать пять наших епархий оказались без епископов! Вам пора действовать против него более жестко. Нам вместе пора действовать, Ваше Величество. Вы – по линии светской власти, я – по линии Ордена.
Людовик внимательно посмотрел на Арамиса.
— Мне кажется, что либо не всё, сказанное вами, чистая правда, либо я сплю и мне видится чрезвычайно необычный сон, — сказал он, наконец.
— Это не сон, а явь, Ваше Величество, а я сообщил вам чистейшую правду, — возразил Арамис. — Просто примите как данность, что один человек, которого вы считали вашим подданным, оказался настолько влиятельным, что может поспорить с самим Папой, которому вы в некоторых вопросах вынуждены повиноваться. Франция нуждается в большей независимости от Ватикана, или она нуждается в том, чтобы человек, занимающий священный престол, был в большей степени другом Франции, чем нынешний его владелец. Соединим же наши усилия. В этом случае я чрезвычайно заинтересован помогать вам во всём.
— Может быть у нынешнего Папы также имеется брат-близнец, и вы намереваетесь при необходимости заменить его? — спросил Людовик со смехом, внутренне содрогаясь от того кощунственного вопроса, который он задал.
— Всё гораздо проще, Ваше Величество, — ответил Арамис. — Такая сложная схема невозможна в данном случае, но она и не нужна, ведь папский престол не наследуют по праву рождения. А там, где имеют место выборы, всегда можно повлиять на каждого выборщика и добиться желаемого результата. Надо только иметь достаточно рычагов для влияния на кардиналов. Я их имею, Ваше Величество. Некоторые рычаги при этом в ваших руках, как вы сами знаете. Значит, наш союз будет более сильным, нежели я один без союзника, или, не приведи Господь, с врагом в вашем лице. Если бы мы с вами поговорили на эту тему два с половиной года назад, быть может, Филипп так и оставался в том месте, куда он был помещён кардиналом Ришельё, а вы бы так и не узнали о тайне, о которой вам пришлось узнать столь неприятным для вас путём.
— Вы должны были со мной побеседовать об этом, герцог, — воскликнул Людовик. — Почему вы этого не сделали?
— Потому что, во-первых, я не был герцогом, а был всего лишь епископом, хотя уже был генералом Ордена, — ответил Арамис. — Для подобной аудиенции tet-a-tet мне пришлось бы открыться перед людьми, перед которыми не следовало бы открываться. Во-вторых, избранный мной путь казался мне более надёжным.
— Что же заставляет думать вас о том, что теперь этот путь менее надёжен? — спросил Людовик.
— Мой друг, господин д’Артаньян, — ответил Арамис. — За полгода он всего лишь парой важных советов и парой подброшенных книг подготовил Филиппа к той роли, которую потом позволил ему сыграть. Тот Филипп, который взошёл на ваш трон, уже не смог бы стать моей марионеткой, он вознамерился стать самостоятельным и независимым Королём Франции. Уж если выбирать между самостоятельными и независимыми Королями, я выбираю вас, Ваше Величество.
— Это меня несколько успокаивает, но я ещё не решаюсь полностью довериться вам и поверить всем тем фантастическим вещям, которые я от вас услышал, — сказал Король. — Я хочу, чтобы вы сумели понять меня и не относили мои слова на свой счёт. В таких делах Король Франции не должен быть излишне доверчивым.
— Я могу предъявить вам документ, который снимет любые сомнения, — холодно сказал Арамис. — Разумеется, я попрошу вернуть мне этот документ.
После этого Арамис достал из кармана кожаный конверт, из которого извлёк пергаментный документ с замысловатой печатью.
Людовик внимательно изучил пергамент и с почтением возвратил его Арамису.
— Господин герцог, я признаю в вас генерала Ордена иезуитов и благодарен вам за сделанное вами предложение, — сказал он. — Я надеюсь, что наш союз будет благоприятствовать укреплению Франции и распространению истинного католичества в Европе.
— Мы договорились, Ваше Величество, считайте, что наш союз заключён и скреплён взаимными обещаниями, — торжественно ответил Арамис. — Самые важные союзы не записываются на бумаге, а заключаются устно. Я прошу вас в присутствии посторонних сохранить ту дистанцию между нами, какая должна была бы существовать, не будь я тем, кем я являюсь.
Людовик кивнул, после чего Арамис поклонился и покинул Короля, который сделал знак слугам, стоящим на почтительном отдалении, чтобы они подошли и принесли ему прохладительные напитки.
Глава XLVII. Граф и герцогиня
Тем временем Атос посетил графиню де Шеврёз. Несмотря на то, что, живя в Лувре, герцогиня не запирала двери и не держала слуг иди лакеев, кроме двух горничных, Атос почтительно постучал.
— Входите, кем бы вы ни были! — откликнулась герцогиня.
— Это я, граф де Ла Фер, герцогиня, — ответил Атос, входя в роскошный приёмный зал герцогини.
— А я-то гадаю: кто бы это мог быть! — воскликнула герцогиня. — Думаю, что для просителя уже слишком поздно, для любовника ещё слишком рано, и вдруг вспоминаю, что у меня уже не может быть ни просителей, ни любовников, в моём-то возрасте!
— Герцогиня, я не являюсь ни тем, ни другим, — ответил Атос с улыбкой.
— И напрасно, граф! — ответила герцогиня. — На мой взгляд, вы отлично подошли бы к обеим этим ролям, приходя ко мне, впрочем, для вас мои двери открыты всегда, так что вы пришли вовремя, и я повторю это, когда бы вы ни пришли меня навестить.
— Весьма польщён, герцогиня, — ответил граф с поклоном. — Я также очень рад посетить вас.
— Замечательно! — ответила герцогиня с очаровательной улыбкой. — Какое же дело привело вас ко мне?
— Дело? — спросил Атос с удивлением. — Разве я похож на человека, который является к блестящей женщине, подобной вам, с каким-то делом? Это бы оскорбило вас и бросило тень на меня. Единственное, как вы говорите, дело, с которым я мог бы явиться к вам, это засвидетельствовать почтение, справиться о здоровье и получить удовольствие вновь увидеть вас.
— Вы или чрезвычайно умелый льстец, граф, или удивительно искренний человек, — отметила герцогиня. — Рассудок подсказывает мне первое, но чувства повелевают верить во второе.
— Доверяйтесь вашим чувствам, герцогиня, и вы никогда не обманетесь, — ответил граф. — Если на беду, когда-то вам предстоит убедиться, что не следовало доверять чувствам, вам не в чем будет винить себя. Если же вы перестанете доверять своим чувствам, а после убедитесь, что ошиблись в этом решении, для вас не будет оправдания перед самой собой.
— Интересная философия, — отметила герцогиня. — Вам бы следовало встретиться с Ларошфуко и обменяться вашими философскими взглядами, ведь один философ – хорошо, а два философа – отлично.
— Боюсь, повстречать Ларошфуко мне не грозит, — ответил с улыбкой Атос. — Такая случайная встреча скорее может произойти с нашим другом д’Эрбле, а не со мной.
— Ах, вы укололи меня, граф! — засмеялась герцогиня и легонько шлёпнула его веером по руке. — Вы намекаете, что Арамис и Ларошфуко посещают одну и ту же даму?
— Я об этом ничего ровным счётом не знаю, — беззаботно солгал Атос.
— Ну как же! — возразила герцогиня. — Ведь всем известно, что наш озорник Арамис посещает герцогиню де Лонгвиль, чем также грешит и Ларошфуко. Если они и не встречаются в приёмной герцогини, впрочем, как знать? Так вот, если они не встречаются там, то уж каждый из них проводил в её будуаре так много времени, что весь свет разделился во мнениях насчет того, от кого же родился очаровательный Шарль-Парис. Все, кроме мужа герцогини, сходятся во мнении, что его отцом не является законный супруг герцогини, Генрих II де Лонгвиль, и даже, кажется, он не впадает в это заблуждение. Но свет разделился на два лагеря, одни утверждают, что его отцом является Франсуа VI де Ларошфуко, принц де Марсийяк, другие – что епископ ваннский, герцог д’Аламеда, шевалье д’Эрбле. Что касается самой Анны Женевьевы де Бурбон-Конде де Лонгвиль, то я полагаю, что она сама этого не знает, или предпочитает уверять всех троих в их отцовстве, включая собственного супруга.
— Прекрасные дети рождаются не только в результате выполнения сторонами супружеского долга в браке, за что я благодарю судьбу, — ответил Атос. — Впрочем, говорите, что угодно, герцогиня, ведь я пришёл, чтобы полюбоваться вами и послушать ваш голос.
— А минуту до этого вы заявляли, что пришли лишь для того, чтобы засвидетельствовать почтение! — рассмеялась герцогиня.
— Я пришёл повидать вас, а разница в терминологии, это такая малость, что я надеюсь, вы простите меня, — оправдался Атос.
— Итак, у вас, граф, решительно нет никаких дел ко мне? — спросила герцогиня.
— Решительно никаких, кроме тех, о которых я сказал, — ответил Атос.
— Тогда чем же объясняется ваш визит именно сейчас, ни раньше, ни позже? — спросила герцогиня, всё ещё сомневаясь в правдивости Атоса.
— Только тем, что я на один день и на одну ночь приехал в Париж, а завтра с рассветом я его покидаю, не знаю, надолго ли, — ответил граф. — Вполне может статься, что и навсегда.
— Как грустно, — вздохнула герцогиня. — Выходит, что мы никогда больше не увидимся?
— Это знает только Господь, — ответил Атос.
— Значит, я не вхожу в ваши жизненные планы? — спросила герцогиня напрямик.
— Человеку моего возраста и с моими привычками, герцогиня, какие-либо матримониальные планы не к лицу, а всякие иные планы в отношении такой блестящей женщины, как вы, были бы безрассудством, — ответил Атос.
— Ах, граф, если бы все люди на земле были бы так же порядочны, как вы, население земли скоро бы закончилось, — вздохнула герцогиня.
— По счастью, имеются люди совершенно иного толка, которые не дадут этому случиться, — подхватил шутку Атос. — Во всяком случае не во Франции, где для продолжения рода имеется столько побудительных мотивов.
— Не хотите ли марципанового печенья? — спросила герцогиня с некоторым смущением.
— Угощение из ваших рук для меня всегда желанно, даже если бы вы на моих глазах обсыпали его ядом, — ответил граф.
— О, не бойтесь, граф! Я никогда не была отравительницей, хотя на моём жизненном пути встречались порой люди, которых следовало бы отравить. Но я не собираюсь приобретать этот порок, который не доставляет никакой радости, — воскликнула герцогиня. — А я предпочитаю только такие пороки, которые приносят удовольствия, сразу же или впоследствии. Впрочем, вероятно, утолённая месть может служить источником радости. Но не бойтесь, повторяю, граф, только не вы! Вы доставили мне большое удовольствие дважды. И если о первом разе я ничего не скажу, то второй раз стоит того, чтобы о нём запомнить навсегда. Наш сын, граф, великолепен, и его блестящее воспитание – это полностью ваша заслуга.
— Знайте же, герцогиня, что нынче он стал капитаном корабля «Сент Девид» и носит имя капитан Батс на английский манер, — ответил Атос. — Между прочим, он намерен жениться.
— Какие приятные новости! — воскликнула герцогиня. — Передайте же ему моё материнское благословение! Я подготовлю ему мой свадебный подарок, а на вас лежит обязанность сообщить мне адрес, по которому я смогу его выслать.
— Благодарю вас от его имени, герцогиня, — сказал с улыбкой Атос.
— И вы могли сказать мне, что пришли просто так, без какого-то специального дела, когда у вас для меня была такая замечательная новость? — сказала герцогиня с показной капризностью и на этот раз коснулась руки Атоса не веером, а своей рукой. — Граф, запомните, что, располагая подобными новостями, вы просто обязаны мне их сообщать при первой возможности.
— Это и была первая возможность, — ответил Атос.
— Хорошо, я вам верю, — согласилась герцогиня. — Я сейчас принесу печенье, а вы, граф, пока подумайте, нет ли у вас для меня каких-нибудь иных новостей, или, быть может, вы хотели бы узнать какие-нибудь новости у меня?
Когда герцогиня вернулась с печеньем, граф с почтением взял с блюдечка угощенье и с некоторой нежностью взглянул в лицо герцогине.
— Вы ведь угощаете не всех посетителей, — сказал он. — В особенности мне льстит то, что вы принесли его сами, не посылая за ним.
— Далеко не всех, граф, — согласилась герцогиня. — Одному нахалу я отказала в этом даже несмотря на то, что он напрашивался на него.
— Это приятно слышать, — сказал Атос. — Впрочем, мне не приятно знать, что к вам наведываются нахалы.
— О, на этот счёт не беспокойтесь, больше он ко мне не придёт, — ответила герцогиня. — Герцогиня де Шеврёз умеет отшивать наглецов, так что Карл Лотарингский ко мне больше никогда не заявится.
— Карл Лотарингский? — переспросил Атос. — Как странно! Это не похоже на совпадение.
— Да, граф, Карл Лотарингский, — сказала герцогиня. — В жизни редко случаются странные совпадения, поэтому в случае, если вы также интересуетесь Карлом Лотарингским, то, наверное, в связи с тем же самым делом, по которому он приходил ко мне.
— По какому же делу он к вам приходил? — спросил Атос.
— Граф, вы заставляете меня думать, что ваше посещение не было обычным визитом и вы всё-таки пришли ко мне за информацией, — сказала герцогиня, изображая обиду.
— Чтобы доказать вам, что вы ошибаетесь, я сейчас доем это великолепное печенье, поцелую вашу руку и откланяюсь, — ответил Атос.
— Не делайте этого, — возразила герцогиня. — Я верю вам, что ваш приход не имел целью узнать что-то важное от меня. И для того, чтобы вы верили, что я ваш друг, я расскажу вам всё, что знаю об этом деле, не требуя от вас взамен ничего, даже обещания хранить эту тайну. Распоряжайтесь полученными от меня знаниями так, как сочтёте нужным.
— Я не хочу ничего знать кроме того, что ваше отношение ко мне не переменилось из-за моего интереса к приходу Карла Лотарингского, — возразил Атос.
— Это уже не имеет значения, — твёрдо сказала герцогиня. — Важно, что я намерена вам сообщить всё, что знаю, так что извольте выслушать меня.
— Я вас слушаю, — сказал граф.
— Полагаю, вы знаете, что у нашего Короля Людовика XIV имеется брат-близнец, — сказала герцогиня, отчего Атос вздрогнул. — Я осведомлена о том, что эта тайна вам известна, поскольку именно вы с тремя вашими друзьями проживали с ним последние два года в Шотландии в местечке Монквиль.
Атос с удивлением посмотрел на герцогиню.
— Ах, не удивляйтесь, граф, мне известны и более существенные секреты, но продолжим, — усмехнулась герцогиня. —Луи-Филипп, так окрестили этого брата Короля, хотя об этом не знает никто, даже он сам, полагая, что его зовут просто Филипп. Недавно Король, который считал, что Луи-Филипп находится в Бастилии, решил узнать более подробно о его судьбе, для чего он сначала отправил герцога д’Эпернона для встречи с узником, известным как Марчиали, а затем меня для встречи с узником, записанным под именем Эсташ Доже. Наш Король знает, что я посвящена в тайну, и доверяет мне. Некоторым образом, господин Кольбер с помощью своих шпионов узнал об этих двух поездках. Также, по-видимому, с помощью шпионов непосредственно в Лувре, я полагаю, что это – карлик Преваль, Кольбер узнал о месте пребывания Луи-Филиппа, не зная достоверно, кто он и в чем состоит его тайна. Поэтому Кольбер решил с помощью своих посланников выяснить, что за тайна скрывается в Монквиле, в Шотландии. Этих посланников, по-видимому, кто-то перекупил или запугал, но так или иначе это привело к похищению Филиппа.
— Вы поразительно осведомлены, герцогиня! — воскликнул Атос.
— Это не всё, граф, — ответила герцогиня де Шеврёз. — Луи-Филиппу удалось сбежать от похитителей, насколько я могу судить, и я к этому причастна. Я сообщила о месте его пребывания ещё одному человеку, про которого я достоверно знаю, что ему это было небезразлично. Этот человек и помог Луи-Филиппу сбежать. Вы хотите знать имя этого человека, граф?
— Да, герцогиня, — сказал Атос.
— Княгиня Монако, Катерина-Шарлотта, — торжественно объявила герцогиня. — Она привезла его к себе в Монако и поселила где-то, по-видимому, вблизи себя. Предполагаю, что Карл Лотарингский увидел его и заметил его необычайное сходство с Королём. Понимая, что это не мог быть Людовик XIV, он замыслил использовать этого человека в своих интересах. Разумеется, он хочет получить назад Лотарингию, а если получится, оттяпать ещё кусок других земель. С этим всё понятно.
— Так значит, он приходил к вам за помощью? — спросил Атос.
— Он хотел узнать, кто такой Филипп, — отмахнулась герцогиня. — Я ему ничего не сказала, но из его вопросов я догадалась о том, что происходит.
— Как ошибался Арамис! — воскликнул Атос.
— В чём именно ошибался наш дорогой д’Эрбле? — спросила герцогиня.
— Он сказал, что нити истории находятся в его руках, но я вижу, что часть этих нитей находится совсем в других руках, в ваших, герцогиня, — сказал Атос.
— Только не вздумайте говорить, что от этого мои руки стали меньше нравиться вам, — сказала с кокетством герцогиня.
— Я не буду говорить ничего, я лишь поцелую ваши руки, — сказал Атос и торжественно выполнил свою угрозу.
— Ах, граф, почему бы нам не выбросить из головы всю эту политику и не посвятить своё время простым человеческим радостям? — проговорила герцогиня, трепеща.
— Если Господь поможет нам избавить Францию от гражданской войны, которая может быть развязана в результате того, что из тени выйдет столь основательный претендент на её трон, как Луи-Филипп, мы вернёмся к этому разговору, герцогиня, — ответил Атос.
— Вы мне обещаете это? — спросила герцогиня.
— Я уже сказал это один раз, следовательно, пообещал, — ответил Атос. — А теперь позвольте отклонятся и покинуть вас, герцогиня.
— Вы уже уходите? — рассеянно спросила герцогиня.
— Я не хотел бы компрометировать вас, герцогиня, — ответил Атос.
— Почему? — спросила герцогиня шёпотом.
Да простят меня наши читатели, я не могу продолжать свой рассказ, поскольку не знаю сам, откланялся ли после эти слов граф де Ла Фер, или задержался у герцогини ещё на некоторое время. Могу лишь сказать, что к завтраку у Планше граф де Ла Фер явился без опоздания.
А Король получил в то же утро записку, подписанную графом де Ла Фер. В ней были следующие слова: «Ваше Величество, избавьтесь от карлика Преваля».
Людовик прочитал записку, после чего разорвал её на мелкие клочки и бросил клочки в камин.
«Гораздо лучше знать, кто именно за тобой шпионит, чем подозревать всех, — подумал он. — Благодарю вас, граф, но, помнится, герцогиня де Шеврёз уже намекала мне на это! Как же это вы, граф, прибыв в Париж меньше, чем за сутки узнали такую важную тайну? По-видимому, вы очень дружны с герцогиней!»
Глава XLVIII. Отец и сын
В тот же вечер, когда Атос посетил герцогиню, д’Артаньян направился в казарму, где вновь повстречался с Франсуа.
— Франсуа, сын мой, мы едем в Монако завтра утром, — сообщил д’Артаньян юноше.
— Отец, я не успею получить увольнительную, — возразил Франсуа. — Кроме того, сейчас военное время, и я могу её просто не получить.
— Это не просьба и у тебя будет не отпуск, — ответил д’Артаньян. — К тебе обращается маршал Франции с официальным приказом.
При этом тон маршала был таким равнодушным и спокойным, как если бы он сообщал, как изменилась погода. Франсуа внимательно посмотрел в лицо отца и увидел, что тот светится от гордости, которую ему не удаётся скрыть несмотря на все тщетные усилия.
— Отец, я всегда гордился вами, но сегодня возник повод слишком значительный для того, чтобы не отметить его! — воскликнул он.
— Я тоже так полагаю, Франсуа, но ситуация осложняется тем, что, во-первых, у нас есть срочное поручение Короля, во-вторых, все друзья, с которыми я хотел бы отметить это события, за исключением тебя, вдруг обнаружили, что у них имеется срочное дело на сегодняшний вечер, — ответил д’Артаньян с грустью. — Впрочем, все они поселились у Планше, поэтому какие бы ни были у них дела, я полагаю, ночевать они будут там, где остановились. У меня имеется, правда, сомнение относительно Арамиса, но в Атосе и Портосе я уверен. Приходи же и ты.
— Могу ли я сослаться на приказ маршала Франции чтобы получить разрешение на то, чтобы перейти в ваше распоряжение, отец? — спросил Франсуа. — И на какой срок отлучки я должен испрашивать разрешение?
— Ты просто уведомишь своего непосредственного начальника герцога д’Эпернона о том, что маршал Шарль д’Артаньян изымает тебя на неопределённый срок для выполнения важной государственной задачи с санкции Его Величества, — ответил отец. — Кстати, прихвати с собой ещё одного бравого гвардейца из тех, что посмышлёнее и половчее. Блестящее умение фехтовать и стрелять обязательно. На него это распоряжение распространяется. Больше людей нам не понадобится.
— Я рад буду служить под вашим началом, отец, — ответил Франсуа. — Из чистого любопытства спрошу, почему вы не берёте мушкетёров?
— Мушкетёрами я смогу воспользоваться и без санкции Его Величества, но я не хотел бы сильно афишировать своё возвращение, — ответил маршал. — Кроме того, взяв командование над мушкетёрами, я уже не смогу так легко с ними расстаться, как хотел бы. Расстаться с мушкетёрами для меня трудней, чем расстаться с любовью всей моей жизни. Впрочем, это и была любовь всей моей жизни – мушкетёры, отважные и благородные друзья! Разве можно, однажды примкнув к этому доблестному братству, покинуть их? Но времена меняются, я стар, мне пора остепениться, и, может быть, начать писать мемуары, которые, впрочем, нельзя будет никому показать. Так что признаюсь тебе, сын мой, я не собираюсь долго быть действующим маршалом Франции, я планирую либо погибнуть за неё, либо окончательно выйти в отставку. Второе предпочтительно для меня персонально, хотя я, пожалуй, смог бы назвать несколько человек, которые предпочли бы в отношении меня первое, так сильно они желают моей смерти. И веришь ли, сын, когда я думаю об этих людях, мне иногда кажется, что они не столь уж неправы в своих желаниях. Впрочем, прочь лирику! Я напомнил себе Атоса нашей молодости, у которого после приступа откровенности неизменно наступали показное веселье и бесшабашность. Что ж, походить на Атоса в молодости – это не плохо. Да, сын мой, стоит мне появиться в казарме мушкетёров, клянусь моей шпагой, меня уже невозможно будет оттуда вытащить! Чёрт побери, я до кончиков усов остался мушкетёром, и всегда буду им! Лучше мне не возглавлять их! С тобой же, Франсуа, я не планирую расставаться, и, к тому же, в тебе я вижу незаменимого помощника в нашем деле, а поскольку успешность нашей экспедиции важна не для меня лично, а для нашей славной Франции, я полагаю, что наша поездка поможет тебе в дальнейшей карьере. И к тому же разве это не счастье – послужить Отечеству, пребывающем в опасности?
— Вы правы, отец, — согласился Франсуа. — Скажите, сейчас Отечество в опасности?
— Поскольку за дело взялись мы с тобой, сынок, опасности нет, — улыбнулся д’Артаньян. — Ведь мы его спасём. Кроме того, в другом месте и другими методами это же проблему будут решать наши друзья Атос, Портос, и Арамис. Не будь этого, опасность, о которой я говорю, была бы серьёзной.
— Кстати, я не смогу отпроситься у герцога д’Эпернона, поскольку в настоящее время он не командует королевскими гвардейцами, — ответил Франсуа.
— Вот как? — удивился маршал. — По какой же причине?
— Он внезапно заболел, отец, — ответил Франсуа.
— Понимаю, — кивнул д’Артаньян. — Полагаю, что его болезнь называется де Планш?
— Герцог поскользнулся, упал и опасно поранился, — ответил Франсуа.
— Да, я понимаю, он упал на шпагу гвардейца по имени де Планш, если я верно запомнил его имя, — уточнил д’Артаньян.
— Можно считать, что всё было именно так, — согласился Франсуа.
— Что ж, неплохой он гвардеец, этот самый де Планш, — отметил д’Артаньян. — Кстати, быть может, ты возьмёшь напарником его?
— Именно это я хотел предложить, отец! — ответил Франсуа. — Ему потребуется сейчас какое-нибудь важное поручение подальше от Лувра и от герцога д’Эпернона, если он выздоровеет, чтобы избежать наказания за то, что так неаккуратно повернулся, что герцог упал прямо на его шпагу. В Булонском лесу в присутствии двух секундантов, которые смогут подтвердить, что де Бланш действовал по правилам и даже старался быть чрезвычайно аккуратным, чтобы ранение герцога было не смертельным, рискуя при этом собственной жизнью. Но всё-таки герцогу понадобится не меньше месяца, чтобы поправиться.
— Я понимаю, — согласился д’Артаньян. — Что ж, решено, де Планш едет с нами.
Вечером д’Артаньян и Франсуа явились на ужин к Планше, где, к своему удивлению, обнаружили помимо самого Планше и Портоса также Арамиса, но не обнаружили Атоса.
— Надеюсь, с Атосом всё в порядке? — спросил обеспокоенно д’Артаньян.
— Можете не беспокоится, д’Артаньян, — ответил Арамис. — Если бы на Атоса напали, он оказал бы такое сопротивление, что слухи об этой стычке уже наверняка дошли бы до нас. Полагаю, он попросту посетил кого-то и, по-видимому, остался на ночь.
— Насколько я знаю, у Атоса нет друзей в Париже, — возразил д’Артаньян.
— Вы не допускаете, что Атос посетил женщину? — спросил Арамис с улыбкой.
— Атос? Женщину? — воскликнул д’Артаньян. — Вы шутите!
— Я понимаю, что после миледи у Атоса несколько ослабла тяга к прекрасному полу, — ответил Арамис. — Но ведь откуда-то взялся виконт де Бражелон?
— Вы правы, Арамис, — сказал д’Артаньян. — Вы меня совершенно успокоили.
— Безумно жаль, что Атоса не будет за столом, но, друзья мои, что ж мы стоим, когда можно сесть, и что же мы не едим, когда можно закусить?! — воскликнул, наконец, Портос. — Будем мы, наконец, отмечать вашу новую должность маршала Франции, д’Артаньян, или так и будем болтать, не промочив горло? У меня уже горло дерёт от сухости!
— Мне казалось, Портос, что вы уже успели неплохо закусить у Планше? — спросил д’Артаньян, улыбаясь.
— Это была репетиция, — ответил Портос.
Глава XLIX. Новый командир гвардейцев
Король в этот же самый вечер принимал у себя канцлера Мишеля Ле Телье, маркиза де Барбезьё, и его сына, военного министра Франсуа-Мишеля Ле Телье, маркиза де Лувуа.
— Ваше Величество, мы полагаем, что Карл Лотарингский в настоящий момент находится в Лотарингии в своём дворце, — доложил канцлер.
— Вам нужны дополнительные указания для того, чтобы его арестовать? — сухо спросил Король.
— Ваш приказ уже исполняется, соответствующий эскорт уже направлен, — ответил военный министр.
— Эскорт? Боже! Ведь я велел выполнить мой приказ лично! — вскричал Людовик. — Если бы я хотел, чтобы вы направили для ареста Карла Лотарингского конвой, я бы не объяснял вам так детально всю важность его ареста и не давал бы пароля.
— Я собираюсь нагнать конвой и поеду вдогонку прямо сейчас, — ответил маркиз де Лувуа, осознав свой промах.
— Что же вы делаете у меня, теряя время? — оборвал маркиза Людовик.
— Мы лишь хотели узнать, кого следует назначить на должность командира королевской гвардии? — поспешил оправдаться военный министр.
— Но ведь эти функции исполняет д’Эпернон, не так ли? — удивился Король.
— К несчастью, герцог очень неудачно упал и получил серьёзные ранения, — уточнил де Лувуа. — Боюсь, он не скоро поправится, если вообще поправится.
— Что это? Дуэль!? — воскликнул Король. — Кто посмел?
— Мы полагаем всё же что это – несчастный случай, — вмешался канцлер. — Сам д’Эпернон утверждает, что упал с коня. Однако, мы проведём расследование.
— Хорошо, расследуйте это дело, — недовольно сказал Король. — И кого же вы предлагаете на его должность?
— Мы бы хотели узнать, нет ли у Вашего Величества какого-то пожелания? — спросил канцлер.
— Вы такой опытный начальник, господин маркиз, — возразил Людовик, — и до сих пор не усвоили, как следует решать кадровые и другие важные вопросы при посещении Короля. Запомните же, что приходить ко мне и спрашивать от меня решения проблемы, которая возникла перед вами, есть признак вашей некомпетентности. Ведь не я военный министр, а ваш сын, маркиз де Лувуа. И не я канцлер, а вы, маркиз де Барбезьё! Уж если вы пришли ко мне для решения какой-то проблемы, вы должны приходить с уже готовым проектом её решения, чтобы я мог утвердить его, если оно мне понравится, или отклонить, если оно меня не устраивает. Идите же и подумайте!
— Мы имеем предложение по кандидатуре, — поспешно сказал военный министр.
При этих словах канцлер с удивлением посмотрел на сына, постаравшись, чтобы этот взгляд не заметил Король.
— Предложение? Чудесно! — воскликнул Людовик более благосклонно. — Кто же это?
— Граф де Рошфор, — сказал де Лувуа.
— Граф де Рошфор? — удивился Король. — И вы также его рекомендуете, господин канцлер?
— Да, Ваше Величество, вполне рекомендую! — подхватил канцлер, которому до этого не приходила в голову эта идея.
— Что ж, если вы оба рекомендуете его, — ответил в задумчивости Людовик. — Хотя, мне кажется, что какое-то время он был в оппозиции к моей матушке Королеве. И к кардиналу Мазарини. Но после, кажется, помирился с обоими? Не знаю, хороша ли ваша кандидатура. Впрочем, поскольку ваше мнение единодушное, я ваше решение утверждаю. Отныне граф де Рошфор – глава королевской гвардии.
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Также по теме см. «Мемуары Арамиса»