Глава XXXV. Куница и Король
Герцогиня де Шеврез неспешно выпила кофе с марципановым печеньем, после чего отправилась к Королю.
Несмотря на довольно позднее время, Король немедленно отреагировал на доклад о том, что к нему явилась герцогиня и велел её впустить.
— Ваше Величество, у меня две неприятные новости! — сказала герцогиня.
— Очень жаль, что неприятные новости поступают в такое время дня, герцогиня, — ответил Король. — Боюсь, мне предстоит бессонная ночь. Но я благодарен вам за то, что вы спешите сообщить их мне. Полагаю, они стоят того, чтобы поспешить. Говорите же.
— Филипп во Франции! Он в Монако, — ответила герцогиня.
— Это очень неприятная новость, — согласился Король. — Надеюсь, что вторая новость не столь плоха?
— Она намного хуже, Ваше Величество, — ответила герцогиня. — Вторая новость состоит в том, что Карл Лотарингский видел Филиппа и убеждён, что за этим что-то кроется.
— Откуда вам об этом известно? — спросил Людовик.
— Он только что был у меня и пытался выяснить, что это за человек, — сообщила герцогиня.
— Следовательно, вы сообщили мне три новости, — сказал Король. — Третья новость состоит в том, что Карл Лотарингский в Париже.
— Совершенно справедливо, Ваше Величество, но я не знаю, насколько долго он пробудет тут, — согласилась герцогиня. — Весьма вероятно, что он уже покинул Париж.
— Вполне вероятно, — признал Король. — Что ж, если он здесь, значит, моя полиция работает плохо, хуже, чем следовало.
— Не мне судить, — скромно ответила герцогиня. — Я думаю, что Карл попытается использовать Филиппа для своих целей.
— Мы должны помешать ему в этом, — согласился Король. — Как мне недостаёт д’Артаньяна!
— Я полагаю, что вскоре он прибудет во Францию, — ответила герцогиня.
— Герцогиня, если вы узнаете о его прибытии, или о прибытии кого-либо из этой четвёрки, немедленно сообщите мне! — сказал Король. — Если же вам повезёт их увидеть, сообщите им, что я их друг, им ничто не угрожает с моей стороны.
— Рада буду послужить Вашему Величеству в таком деле, — ответила герцогиня.
— Благодарю вас, герцогиня, — сказал Король. — Ваша услуга не останется без благодарности, будьте уверены. Завтра же я прикажу Кольберу выдать вам соответствующую сумму.
— Ваше Величество чрезвычайно добры, — сказала герцогиня и поклонилась. — Смею сказать, что я делаю это не ради денег, а в память о моей дорогой подруге, вашей матушке, Королеве.
— Разумеется, — ответил Король. — Но ведь вы не откажетесь от вознаграждения.
— Не откажусь, Ваше Величество, — ответила герцогиня. — Мне кажется, я утомила вас. Позвольте отклоняться.
— Благодарю, герцогиня, вы свободны, — ответил Людовик.
После этого он распорядился, чтобы завтра утром к нему явились канцлер Мишель Ле Телье, маркиз де Барбезьё, и его сын, военный министр Франсуа-Мишель Ле Телье, маркиз де Лувуа.
Глава XXXVI. Отец и сын Ле Телье
Канцлер и военный министр, Мишель Ле Телье многократно доказал Людовику XIV свою преданность и компетентность. Его сын, Франсуа-Мишель Ле Телье, был назначен на должность государственного секретаря по военным делам. Людовик понял, что ему придётся доверить свою тайну достойным доверия людям, поэтому он остановил свой выбор на отце и сыне Ле Телье, поскольку именно им он доверял больше, чем кому-либо иному после того, как рядом с ним уже не находился капитан д’Артаньян, а кроме того, с учётом того, что преданность д’Артаньяна имела свои границы. Впрочем, Людовик осознал, что лучше было бы ему не заставлять капитана переходить эти границы, но у него не было выбора, когда ему пришлось искать защиту от ваннского епископа. Людовик также прекрасно осознавал, что при всей верности семьи Ле Телье, они ничего не смогли бы сделать для его спасения от заговора д’Эрбле, во-первых, поскольку они бы его не раскрыли, во-вторых, поскольку они не смогли бы действовать столь решительно и эффективно, как действовал д’Артаньян, будучи фактически один перед лицом нескольких неприятелей. Следовало бы, конечно, внести в актив д’Артаньяну и тот факт, что, защищая Людовика, он нарушал планы Арамиса и Портоса, то есть до некоторой степени встал на сторону Короля против своих друзей. Но для д’Артаньяна подобная позиция была возможна лишь до тех пор, пока его действия не угрожали жизни этих друзей, и ни на дюйм дальше. Преданность капитана дала трещину именно в тот момент, когда Людовик поручил ему уничтожение Арамиса и Портоса. Если бы Король ограничился использованием его лишь для защиты от коварных планов Арамиса, д’Артаньян оставался бы преданным Людовику до конца. Кроме того, Людовик осознавал, что фактически Кольбер вынудил его действовать столь грубо и тем самым лишиться такого бесценного служаки, одновременно и чрезвычайно умного, проницательного, догадливого, и вместе с тем отважного, преданного и умелого воина. Осознавая полезность Кольбера в финансовых вопросах, а также в вопросах снабжения армии и даже в вопросах создания флота, действительно сильного и эффективного, Король не мог не видеть излишнего любопытства Кольбера, которое, разумеется, подпитывалось его меркантильными и амбициозными устремлениями, тогда как у д’Артаньяна подобных устремлений Король не видел. Или, во всяком случае, если капитан мушкетёров и был амбициозен или меркантилен как любой придворный, он никогда не ставил свои личные амбиции выше долга преданности Королю, выше чести офицера, дворянина, придворного, выше тех этических принципов, которые предполагались в любом дворянине, но, к большому сожалению, очень редко имели место даже в лучших представителях дворянства.
Людовик ни при каких обстоятельствах не доверил бы свою тайну Ле Телье, если бы у него имелся д’Артаньян, причём, д’Артаньян, не обиженный недоверием, не оскорблённый фактом окружения его шпионами Кольбера, имеющими более высокие негласные полномочия, чем те, которые были вручены капитану гласно. Если бы время можно было повернуть вспять, Людовик предпочёл бы простить Арамиса и Портоса, нежели потерять д’Артаньяна. И тогда, очевидно, не было бы этих восьми месяцев, проведённых в аббатстве, а также в длинных скитаниях по дороге к аббатству под конвоем д’Артаньяна и обратно без каких-либо попутчиков.
Людовик многому научился за эти восемь месяцев, он стал иным. И этот иной Людовик был вынужден призвать канцлера Ле Телье для решения возникшей проблемы. Сын канцлера, будучи государственным секретарём, так или иначе всё равно узнал бы от отца о доверенной ему тайне, поэтому намного лучше было бы, чтобы он узнал эту тайну от самого Короля, предварительно, пообещав сохранить её. Впрочем, Людовик полагал, что лучшем решением было бы решить возникшую проблему с помощью отца и сына Ле Телье, не посвящая их в суть проблемы. Над этим он размышлял всю ночь, не сомкнув глаз и даже не пытаясь заснуть. Поэтому он не стал ложиться в постель, оставаясь в своём любимом кресле, время от времени делая какие-то записи, зарисовки, рисуя схемы и таблицы, которые затем рвал в мелкие клочки.
Когда отец и сын Ле Телье появились в кабинете Короля в назначенное время и с поклоном заняли предложенные им стулья, Людовик постарался как можно более доходчиво объяснить им их задачу, не раскрывая по возможности всех деталей возникшей проблемы.
— Господин министр, господин государственный секретарь, я вызвал вас для того, чтобы прояснить некоторые особенности нашей борьбы за сильную Францию, — сказал Людовик.
Отец и сын Ле Телье в ответ поклонились. Государственный секретарь Франсуа-Мишель Ле Телье при этом достал перо, чернильницу и папку с бумагами.
— Я прошу вас, господа, никаких записей, — возразил Людовик, после чего Франсуа-Мишель убрал письменные принадлежности и его лицо приняло такое же выражение почтительного внимания, которое уже было на лице его отца.
— Господа! Восточные провинции, Эльзас и Лотарингия, долгое время были причиной постоянного нашего беспокойства, — продолжил Король. — Скажу без обиняков, проблемы от этих территорий подчас превышают проблемы, порождаемые соседними странами, даже в том случае, когда они занимают чрезвычайно недружественную позицию. И хотя в настоящее время мы присоединили Эльзас и Лотарингию так надёжно, как только можно, эти земли не перестали быть пороховой бочкой, готовой взорваться в любой момент. Мятежный Карл IV постоянно обманывал нас, и я ожидаю от него этого также и в будущем. Мы пытались решить эту проблему мирным путём, но многочисленные заключённые соглашения игнорировались им. Мы дали ему миллион талеров и звание принца королевского дома только за то, чтобы он распустил свою армию и покорился, но всё тщетно. Он остаётся опаснейшим врагом Франции. Его следует взять в плен и арестовать. Его место в Бастилии. Если при аресте он будет сопротивляться, в результате чего он будет убит при сопротивлении или при попытке к бегству, я не буду гневаться на тех, кто будет вынужден так поступить.
Мишель Ле Телье многозначительно кивнул. Канцлер обладал талантом делать такое выражение лица, которое означало намного больше мыслей, чем было в его голове. Это вынуждало подозревать в нём незаурядный ум, превышающий тот, которым канцлер обладал на самом деле. Нисколько не умаляя его мыслительные способности, мы лишь отмечаем, что мнение об этих мыслительных способностях он умел создавать намного превышающее то, которое можно было бы составить, анализируя его фактические дела.
Глядя на это умное лицо, Король даже на мгновение подумал, что Ле Телье всё знает о создавшейся ситуации, однако, поскольку он знал Ле Телье уже достаточно долго, он знал об этой особенности гримасы своего канцлера, поэтому он продолжал.
— У меня имеются сведения, что Карл Лотарингский замыслил дерзкую интригу, подлый заговор, не гнушаясь никакими методами, — продолжал Король. — Для этих целей он готовится заручиться поддержкой самых неожиданных союзников. И это ещё не всё. Я могу ожидать, что этот негодяй подготовил и постарается использовать самозванца, претендующего на трон Франции.
— Это государственная измена, Ваше Величество! — воскликнул канцлер. — Только лишь за одни подобные замыслы он заслуживает смертной казни.
— Именно так, господа, — согласился Король. — Как вы знаете, нам надлежит завершить наши военные дела в Голландии, но ситуация такова, что мы не можем расслабляться по отношению к Лотарингии. Поэтому мне нужны в настоящее время не только верные и храбрые полководцы на севере, но также и верные и надёжные люди на востоке.
— Ваше Величество, всякая попытка мятежа на востоке будет подавлена, — ответил Ле Телье старший, вставая со стула.
— Хорошо, но это не всё, — продолжал Людовик. — Я должен дать вам дополнительные инструкции на самый непредвиденный и исключительный случай. Запомните пароль: «Счастлив Король с такими слугами».
— Счастлив Король с такими слугами, — повторили оба Ле Телье.
— Я надеюсь, что вам не понадобится этот пароль, — продолжал Людовик. — Но в том крайне маловероятном случае, когда вы усомнитесь в приказе вашего Короля, вы можете спросить у меня этот пароль. Мой ответ «Счастлив Король с такими слугами» должен развеять любые ваши сомнения.
— Я не могу себе представить ситуацию, когда мы могли бы усомниться в приказе Вашего Величества, — сказал Ле Телье старший.
— Такая ситуация может возникнуть вследствие обстоятельств, о которых вам пока не следует знать, — сказал Людовик. — Карл IV коварен. Он собирается подыскать самозванца, который, как вам может показаться, будет иметь право отдавать вам приказания.
— Мы не подчиняемся никому, кроме Вашего Величества, — ответил Ле Телье старший. — Если Ваше Величество прикажет арестовать кого угодно, даже вашего светлейшего брата Филиппа, мы выполним этот приказ без колебаний.
— Рад слышать это, — ответил Король, — но вопрос состоит не в том, чтобы арестовать моего брата. Просто запомните, что данный вам пароль сможет устранить любые сомнения, вне зависимости от причин, по которым они могли бы возникнуть. Я приказываю вам заучить этот пароль и помнить о его важности, даже если сейчас вам кажется, что это ни к чему.
— Мы всё поняли, Ваше Величество, — ответил канцлер с таким важным видом, что Людовику вновь на секунду показалось, что он понимает больше, чем должен.
— Итак, моё поручение состоит в том, чтобы Карл Лотарингский был арестован и доставлен в Бастилию живым или мёртвым, — подытожил Людовик. — Никто и ничто не должны вам помешать в этом деле. Даже я сам не смогу отменить этого своего приказа если не произнесу пароль. Вам это понятно?
— Даже Ваше Величество не отменит приказа об аресте Карла Лотарингского, если не произнесёт при этом пароль «Счастлив Король с такими слугами», — сказал Франсуа-Мишель.
— Хорошо, я доволен, — кивнул Людовик. — Можете идти и исполнять мой приказ.
Глава XXXVII. Кошечка Королевы
Кольбер, согласно приказу Короля, должен был установить местонахождения д’Артаньяна, Атоса, Портоса и Арамиса. С этой целью он использовал свою сеть шпионов. Он уже знал, что они прибыли во Францию и направляются, по всей видимости, в Париж. Но он точно знал, что с ними нет никакого лица, похожего на родственника Короля, а также он помнил, что ему запрещено думать об этом лице, и по этой причине он думал о нём всё больше и больше. Нельзя запретить кому-то думать о ком-то или о чём-то, поскольку подобный запрет лишь усиливает любопытство и побуждает думать на запретную тему гораздо интенсивнее и чаще, чем если бы такого запрета не было.
Зашедший секретарь доложил о приходе Преваля.
— А! Дорогой мой Мартен! Заходи! — сказал Кольбер. — Какие новости?
— Монсеньор, кошечка Королевы опять вынудила меня заглянуть в некий кабинет… — ответил карлик.
— Так-так, значит, говоришь, кошечка Королевы? — покачал головой Кольбер. — И куда же она завела тебя на этот раз?
— Туда же, монсеньор! — воскликнул Преваль. — Эта кошечка так полюбила забегать в кабинет к Его Величеству, что я вынужден был заглянуть туда, чтобы Её Величество не потеряла свою любимицу и не забеспокоилась о ней.
— Значит, кошечка, — ответил Кольбер, выражая кивком согласие принять эту гипотезу в качестве рабочей. — Это всё, что ты хотел мне рассказать?
— Всё, монсеньор, и прошу простить меня за то, что я вновь невольно услышал некий разговор, — ответил Преваль делая вид, что готов закончить на этом своё посещение министра.
— Чтобы при случае заступиться за тебя перед Королём я должен знать, что именно ты услышал, дорогой Мартен! — ответил Кольбер, принимая игру Преваля. — Если ты услышал какие-нибудь пустяки, тогда, вероятно, твоя неделикатность не составляет большого прегрешения.
— Не мне судить о том, пустяки ли я услышал, — ответил Преваль. — Позвольте мне, монсеньор, рассказать вам о том, что я услышал совершенно вопреки желанию, и позвольте просить вас решить этот сложный вопрос, рассудив о том, насколько я виновен перед Его Величеством?
— Слушаю тебя, мой дорогой, только уж ничего не скрывай, — ответил Кольбер и приготовился слушать с предельным вниманием.
— Дело обстояло так, что накануне к Его Величеству снова приходила герцогиня де Шеврёз, — ответил Преваль.
— И по этой причине ты решил присмотреть за кошечкой как можно более внимательно, понимаю! — сказал Кольбер. — На следующий день ты, пытаясь вернуть кошечку на её место, случайно оказался в кабинете Его Величества. Так что же ты услышал?
— Его Величество отдавал господину канцлеру Ле Телье и его сыну несколько необычные поручения, — ответил Преваль. — То есть поручения были, на первый взгляд, самые обычные, но форма, в которой он их отдавал, была какая-то странная.
— Позволь мне самому судить о том, что было необычным, а что обычным в этих поручениях, просто перескажи мне то, что ты, негодник этакий, услышал по вине этой непослушной кошечки, — ответил Кольбер.
— Король велел разыскать и арестовать Карла Лотарингского, — ответил Преваль.
— В этом я не вижу ничего необычного, — ответил Кольбер. — Карл IV Лотарингский давно напрашивается на то, чтобы его арестовали.
— Король также намекнул, что если при аресте герцог окажет сопротивление, или сделает попытку скрыться, то вполне допустимо его убить, — добавил Преваль.
— Что ж, убить государственного преступника при попытке к бегству или при оказании сопротивления офицерам Короля вполне логично, — отметил Кольбер. — Приказы Короля должны исполняться незамедлительно и предельно точно, в противном случае те лица, которые выказывают неповиновения, несут полную ответственность за любые последствия подобного неповиновения.
— Король также сообщил, что Карл Лотарингский замышляет использовать для своих целей самозванца, претендующего на трон Франции, — сказал Преваль.
— Что ещё? — быстро спросил Кольбер.
— Король дал канцлеру и его сыну некий пароль на крайний случай, — добавил Преваль.
— Что ещё за пароль? На какой-такой крайний случай? — вкрадчиво проговорил Кольбер.
— Позвольте я скажу дословно, так, как я запомнил слова Его Величества? — спросил Преваль.
— Разумеется! — воскликнул Кольбер.
— Король сказал следующее: «Я надеюсь, что вам не понадобится этот пароль. Но в том крайне маловероятном случае, когда вы усомнитесь в приказе вашего Короля, вы можете спросить у меня этот пароль. Мой ответ «Счастлив Король с такими слугами» должен развеять любые ваши сомнения».
— Счастлив Король с такими слугами? — переспросил Кольбер.
— Эта фраза является секретным паролем, — подтвердил Преваль. — Далее Король сказал: «Данный вам пароль сможет устранить любые сомнения, вне зависимости от причин, по которым они могли бы возникнуть. Я приказываю вам заучить этот пароль и помнить о его важности, даже если сейчас вам кажется, что это ни к чему. Моё поручение состоит в том, чтобы Карл Лотарингский был арестован и доставлен в Бастилию живым или мёртвым. Никто и ничто не должны вам помешать в этом деле. Даже я сам не смогу отменить этого своего приказа если не произнесу пароль».
— Это не понятно, следовательно, очень важно, — задумчиво сказал Кольбер. — Что ещё ты услышал?
— Я бы хотел только добавить, что в самом начале разговора Король запретил вести записи этой беседы, — ответил Преваль.
— Что же ты сразу мне не сказал об этом? — воскликнул Кольбер с показным раздражением. — Ведь, как ты понимаешь, я расспрашивал тебя лишь только затем, чтобы решить, важный ли разговор ты случайно услышал, или не важный, чтобы оценить ту степень вины, которая на тебе лежит! Если бы ты сразу сказал, что Его Величество просил не вести записей, я бы тебе сразу сказал, что разговор важный.
— Прошу простить мне мою глупость, монсеньор, — ответил Преваль. — Выходит, что, если бы я сразу сказал об этом, мне не пришлось бы пересказывать остальную часть случайно услышанного разговора.
— Именно так, дорогой Мартен, именно так! — согласился Кольбер. — Впредь будь внимательней. Впрочем, ничего страшного, что ты рассказал это мне. Ведь я фактически правая рука Его Величества. Рассказать об услышанном мне, это почти то же самое, что рассказать самому Королю. Поэтому впредь поступай так, как велят тебе твоя чистая душа и открытое сердце. А теперь, прошу тебя, забудь весь этот разговор, а я помогу тебе с этим. Возьми этот кошелёк, он поможет тебе забыть услышанное.
— Я уже забыл, монсеньор, — ответил Преваль.
— Ступай, дорогой мой, — сказал Кольбер. — У меня ещё куча дел.
После ухода Преваля Кольбер задумался.
«Человек, похожий на Короля или на его брата может претендовать на французский трон. Кто же это такой? — думал Кольбер. — Старший брат Короля? Немыслимо! Более достойный наследник по боковой линии? Тем более! Старший потомок по мужской линии последнего Короля является наиболее достойным претендентом, при условии, что он жив. Таким образом, на французский трон может претендовать лишь младший брат Короля, то есть Месье, герцог Орлеанский, Филипп Бурбон. Но этот таинственный человек – кто-то иной! Ладно, с этим мы разберёмся позже. Сейчас же мы знаем, что этот человек может попасть под влияние Карла Лотарингского, и на этот случай верному своему министру Ле Телье и его сыну Король сообщил пароль. Но мне он этого пароля не сообщил! Следовательно, он сомневается в моей верности? Пожалуй, я сам виноват вследствие своего вмешательства в это дело! Но с Карлом Лотарингским мне в любом случае не по пути! Значит, я должен доказать Королю свою верность. Лучшим вариантом будет предпринять собственные усилия для ареста Карла Лотарингского. Я должен сделать это раньше, чем офицеры, направленные для этого министром Ле Телье. И для этого у меня есть неплохая возможность, если я привлеку к этому делу д’Артаньяна и его друзей, этих, как их назвал Его Величество, Атоса, Портоса и Арамиса! Они направляются, кажется, в Париж, и я не должен их упустить».
В этот момент в кабинет Кольбера вошел его секретарь Люсьен.
— Монсеньор, — сказал он. — Его Величество требует вас немедленно к себе. Он прислал курьера.
Глава XXXVIII. Король
— Господин Кольбер, вы ничего не хотите мне рассказать? — спросил Людовик Кольбера, едва лишь он предстал перед ним.
— У меня много поручений от Вашего Величества и множество дел в связи с ними, — ответил министр. — Я бы избавил Ваше Величество от выслушивания скучной информации по этим рутинным делам, если бы Ваше Величество намекнули мне, какой именно вопрос из этого множества вызывает у вас наибольший интерес.
— Я поручал вам знать в любую минуту, где находятся господа д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис, и по первому моему требованию сообщать мне эту информацию, — напомнил Король. — Я вас слушаю.
— В настоящее время эти четверо направляются в Париж, — ответил Кольбер.
— Эта информация недостаточно точна, — возразил Король. — Где именно они находятся сейчас?
— В настоящее время они покинули Обержанвиль и, поэтому в Париже они будут в ближайшие три-четыре часа, — ответил Кольбер почти наугад, поскольку он знал по опыту, что ошибочный ответ лучше, чем отсутствие ответа.
— Хорошо, мы это проверим, — согласился Король. — Позаботьтесь о том, чтобы, как только эти четверо прибыли в Париж, их немедленно пригласили ко мне в Лувр.
— Будет исполнено, Ваше Величество! — ответил Кольбер.
— Вы хорошо поняли смысл слова «пригласили», господин министр? — осведомился Король. — Я не сказал «доставили» или «приволокли силой». Я сказал «пригласили». Это означает, что указанные четверо дворян должны прибыть ко мне по доброй воле без каких-либо опасений преследований со стороны любых должностных лиц моего королевства. Вам не следует даже предлагать им почётный караул, чтобы они не сочли его за конвой. Они должны попросту получить устное приглашение к аудиенции, как если бы это были иностранные послы от дружественного с нами государства. Никакого насилия, никаких действий или слов, которые можно было бы счесть оскорблением их чести и достоинства. Вы меня поняли?
— Я вас понял, Ваше Величество, — ответил Кольбер.
— После этого приглашения за ними не должны следовать никакие соглядатаи или шпионы ближе, чем на пятьсот шагов, — продолжал Король. — Лучше было бы, если бы их вовсе не было, но я отлично понимаю, что для вас это невыполнимо. Итак, не ближе, чем на пятьсот шагов. И вот ещё что. При входе в кабинет Короля дворяне обычно оставляют свои шпаги. Так вот, никакой человек не должен предлагать им оставить оружие в моей приёмной. Единственное, что вам позволяется сделать, это подвести их ненароком к подставкам для шпаг, которыми они смогут воспользоваться, если сочтут это необходимым. Если же они решат зайти ко мне, не снимая своих шпаг, никто не должен этому препятствовать.
— Но, Ваше Величество, эта привилегия не распространяется даже на всех особ королевской крови! — пролепетал Кольбер. — Только Месье может…
— К чёрту Месье, — отмахнулся Король. — Я говорю об этих дворянах. Вы не должны пытаться отнять у них шпаги, поскольку им ни на единый миг не должно показаться, что их собираются арестовать, или хотя бы лишить оружия. Это важно. Я надеюсь, вы уяснили.
— Ваше Величество, всё будет в точности исполнено, — ответил Кольбер. — Однако…
— Что? — удивился Король. — Вы позволяете себе это «однако» в присутствии вашего Короля?
— Я хотел напомнить о безопасности Вашего Величества, — робко сказал Кольбер.
— Двадцать лет безопасность Моего Величества была на конце шпаги одного из них, капитана королевских мушкетёров. Двадцать лет он сам принимал шпаги из рук дворян, входящих ко мне, включая принцев, герцогов и пэров, — ответил Король. — Я не унижусь до недоверия к этому человеку. Если мне суждено погибнуть от шпаги д’Артаньяна, я покорно приму эту участь, но уверяю вас, такая смерть мне никогда не будет грозить. Ни при каких обстоятельствах.
— Но другие трое… — пробормотал Кольбер.
— Другие трое также никогда ничего подобного не сделают, — ответил Король. — В особенности, граф де Ла Фер. Впрочем, остальные тоже. Моя жизнь для них неприкосновенна, я убедился в этом на личном опыте. Кроме того, даже если вообразить, что кто-то из троих пожелал бы хотя бы как-то покуситься на меня, в присутствии д’Артаньяна никто из них не станет этого делать, да и не сможет, если бы и захотел. Капитана достаточно, чтобы удержать десяток заговорщиков, а его влияние на этих троих гарантирует мою безопасность свыше всяких мер. Господин Кольбер, ваше беспокойство о моей безопасности уместно всегда и везде, но только кроме данного случая. А пока эти четверо едут в Париж, скажите мне, господин Кольбер, как вы полагаете, по какой причине они сюда направляются?
— Мне это неведомо, Ваше Величество, — ответил Кольбер.
— А я полагаю, что они едут в Париж, надеясь встретить здесь лицо, о котором вы наводили справки вопреки моему запрету, и для того, чтобы защитить меня от любых неприятностей в связи с пребыванием этого лица в Париже, — сказал Король. — Теперь я хотел бы спросить у вас, как вы полагаете, господин министр, по каким причинам этот человек оказался вне сферы влияния этих четверых дворян и предпринял самостоятельно или по чьей-то инициативе путешествие во Францию?
— Я не знаю, Ваше Величество, — вновь сказал Кольбер.
— Не думаете ли вы, что причиной могло стать вмешательство третьих лиц, узнавших то, о чём им знать не полагалось? — спросил Король.
— Я этого не могу исключить, Ваше Величество, — сказал Кольбер.
— И откуда же эти лица могли узнать об этом, как, по-вашему, господин Кольбер? — спросил Король.
— Не могу знать, — снова сказал Кольбер, покрываясь холодным потом.
— Давайте-ка вместе порассуждаем, — продолжал Людовик. — Итак, вы направляете в Шотландию двух шпионов с поручением узнать всё, что возможно, об этом лице. И ровно через то самое время, которое требуется, чтобы посланным вами людям достичь Шотландии, этот человек покидает место своего пребывания, где он находился, полагаю, под тщательным присмотром этих четырёх дворян, и предпринимает сам или с чьей-то помощью путешествие во Францию. Вы не видите связи между этими двумя фактами, господин Кольбер?
— Я надеюсь, что между этими фактами нет никакой связи, — испуганно пролепетал Кольбер.
— Совершенно верно, вам надлежит надеяться на это, поскольку если ваша надежда не оправдается, и если я узнаю о том, что причиной прибытия этого человека во Францию является ваше неуёмное любопытство и неосторожность либо предательство двух отправленных вами шпионов, тогда мы поговорим об этом чуть более подробно.
— Я вас понял, Ваше Величество, — сказал Кольбер.
— Идите и приведите мне этих четверых дворян, господин Кольбер, — сказал Людовик, давая понять, что аудиенция окончена.
«Они не должны прибыть в Лувр! — сказал себе Кольбер. — Эти четверо обязательно выставят меня виноватым. Нельзя исключать, что причина, действительно, в поездке этих двух остолопов! Эти четверо никогда не должны встретиться с Королём. Никогда».
После этого Людовик посетил герцогиню де Шеврёз.
— Герцогиня, — сказал он. — В создавшейся ситуации я считаю своими союзниками эту шумную и скандальную четвёрку дворян. Я имею в виду вашего, как я понимаю, приятеля, графа де Ла Фер, а также вашего, по-видимому, бывшего приятеля д’Эрбле, равно как моего бывшего капитана мушкетёров д’Артаньяна и их общего приятеля, этого корпулентного барона дю Валона.
— Они всегда были друзьями Вашего Величества, — сказала герцогиня.
— Поверьте, герцогиня, не всегда, — возразил Людовик. — У меня были достаточные основания для того, чтобы казнить всю эту четвёрку, и, вероятно, если бы я это сделал, я бы об этом сожалел, но гораздо более вероятно то, что моя жизнь была бы более спокойной и безопасной. И поверьте, герцогиня, причин для такого решения у меня было достаточно для того, чтобы казнить каждого из них не один раз, а четыре или пять. Но это всё в прошлом. Мне кажется, я понимаю их мотивы, их образ мыслей и могу принять их. Во всяком случае, сейчас они мне нужны.
— Так позовите их, Ваше Величество! — ответила герцогиня.
— Это не требуется, они и без того направляются ко мне, — ответил Король.
— В чём же проблема? — удивилась герцогиня.
— Мне кажется, что на их пути могут оказаться препятствия, которые помешают им благополучно прибыть в Лувр, — сказал Король. — Я распорядился, чтобы господин Кольбер проводил их ко мне с максимальным почётом и безопасностью для них, но последний взгляд его, даже не взгляд, а фигура, то, как он втянул голову в плечи, уходя от меня, заставили меня усомниться в том, что мой приказ будет исполнен в точности.
— Если Король не может управлять своими министрами, что же может сделать старая вдова? — спросила герцогиня, явно напрашиваясь на комплимент.
— Вы, сударыня, отнюдь не соответствуете тому пренебрежительному названию, которое выдумали сами себе! — возразил Людовик, понимая желание герцогини услышать комплимент из уст Короля. — Вы, герцогиня, всегда были одной из первых красавиц при дворе, и до сих пор можете служить эталоном красоты и стиля.
— Благодарю, Ваше Величество, вы чрезвычайно добры, — ответила герцогиня, краснея. — Я могла бы, пожалуй, попросить моего кузена графа де Рошфор выехать к ним навстречу.
— Они уже недалеко от Парижа и ожидаются в ближайшие два-три часа, — уточнил Король.
— Граф де Рошфор по счастливой случайности собирался посетить меня в ближайшие полчаса, — ответила герцогиня. — Я немедленно отправлю его навстречу нашим добрым знакомым.
— Что ж, герцогиня, я благодарю вас! — воскликнул Король. — Я доволен вашей помощью. Я мог бы и сам попросить де Рошфора выполнить эту миссию, но она такая деликатная что… Словом, благодарю вас от всего сердца.
— Не хотите ли марципанового печенья? — спросила герцогиня.
— Благодарю! — сказал Людовик, беря с вазочки два печенья, усыпанного марципаном, орешками и цукатами. — Они у вас как всегда великолепны.
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Также по теме см. «Мемуары Арамиса»