Как же долго я мучила этот роман! Оказывается, сильно ошибалась, считая "Тени тевтонов" сухарем, который непросто размочить. "Бронепароходы" - не просто сухарь. Уголь. Только потихонечку дробя и сжигая в топке терпения, доплыла до финала.
Оговорюсь сразу: Иванов - один из моих любимых современных писателей. Очень понравился "Географ глобус пропил", "Золото бунта", "Пищеблок", "Ненастье", остальное тоже читалось не без удовольствия (только ранняя фантастика оставила равнодушной). "Тобол" на сегодняшний день, считаю, стопроцентная вершина творчества, которую едва ли удастся превзойти.
Но вот уже "Тени тевтонов" были написаны хотя и мастерски, но суховато, без души, которая ощущалась буквально в каждой строчке "Тобола". Идея вышла на первый план, заслонив человеческое. Сложносочиненная конструкция встала в дамки, а форма победила содержание.
И это ощущение в "Бронепароходах" еще более усугубилось. Написано здорово, интеллектуально, сложно, много вопросов поднято, развешанные ружья выстрелили. Подача гражданской войны и ракурс необычны. Есть красивые описания, есть жестокие и трогательные моменты, есть места, от которых захватывает дух. Героев много, причем сложных, разнообразных. Финал тоже вышел сильный: одновременно и жесткий, и побеждающий.
Но вот только слишком явственно веет от романа классицизмом с его дидактичностью и преобладанием разума над сердцем. Не ощущается сочувствия героям, автор всегда где-то сверху, смотрит свысока. Оттого и персонажи, к которым формально не придраться, все равно какие-то неживые. И Иван Диодорович, по сути, не Ной с ковчегом, каким его хотел показать автор, а рефлексирующий диссидент:
"Каждый человек в душе немного белый, немного красный, и гражданская война безжалостно рвет душу пополам. А если ты не позволяешь войне разорвать себя и уничтожить, то ты - против всего мира. Значит, нужно сражаться в одиночку".
Пафоса много, а смысла мало. Не получилось у меня разглядеть в капитане Нерехтине библейского патриарха. Жить по совести - задача любого человека, хоть белого, хоть красного, хоть в крапинку. Неважно, чью ты сторону принял - важно остаться человеком. Нерехтин же скорее похож на князя Михаила - тот тоже стремился просто постоять в сторонке. Оттого и проблемы у Ивана Диодоровича были и с белыми, и с красными: никак герой не мог принять чью-то сторону, предпочитая болтаться как ... в проруби. А это весьма чувствуется, это раздражает, когда человек относится к тебе и к твоим идеям свысока. Но не потому, что у него свои идеи, а... просто так. Потому что самый умный и самый особенный. Ему якобы "нужно сражаться в одиночку", хотя на деле - при постоянной поддержке окружающих. Одиночеством и не пахнет.
Взять, к примеру, другого героя - Мамедова, который формально тоже метался между белыми и красными. Но от этого героя - совсем другие ощущения. Его либо любят, либо ненавидят, и в обоих случаях - восхищаются. Он - сильная и цельная натура, раз и навсегда выбравшая одну сторону: прогресса. Мамедов очарован именно будущим, пусть недоступным лично ему. Но зато герой способен жить и умереть за тех, кто умеет созидать. Хамзат Хадиевич, пожалуй, самый яркий и самый живой из персонажей. И уж точно - мой самый любимый. У Мамедова - реальная цель в жизни, реальная борьба, ему некогда рефлексировать. И доказывать кому-то что-то - некогда (как легко он позволил считать Ляле, что она его раскусила и победила!). Он просто верит в свое дело так, как Федор Панафидин верит в Николу Якорника и Божью тайну.
А есть в книге и типичные "доказальщики", и самые яркие - Ляля Рейснер и Роман Горецкий. Очарованные исключительно собой, они и мир видят эгоцентрически, вращающимся вокруг их персон. Если бы не революция, оба могли бы прожить весьма достойные жизни. Но гражданская война во многих вытащила наружу самое неприглядное, лишив в угаре анархии тонкого покрова цивилизации. Неглупые вроде бы люди, Ляля и Роман побеждены собственными демонами и, по сути, встали на одну доску с недалеким Ганькой Мясниковым. У всех общая цель: "стать особенным без особенных усилий". Увы, такая корона поправляется только лопатой...
Остальные женские характеры получились так себе, человекофункциями, не вызывающими сочувствия и лишь порой раздражающими своей глупостью. Алешка Якутов, пусть и один из главных героев, тоже оставил равнодушной: мальчишка и мальчишка, которого видишь всегда как бы со стороны. Даже лишь эпизодически мелькнувший их с Катей отец вызывает больше эмоций. Сама же Катя Якутова - совершенно скучный персонаж, пресный и предсказуемый, шаблонно выписанный. На детях гения природа отдыхает.
В целом же роман, повторюсь, отличный, стоит только учесть высокий порог вхождения (у меня он составил примерно пятую часть текста). Путаться в названиях кораблей и героев можно смело, без вычерчивания сложных схем: довольно быстро их количество сократится, и дальше все пойдет как по маслу. Неплохо бы перед прочтением вкратце ознакомиться с историей гражданской войны: Иванов не поясняет, кто есть кто. Вместе с его героями мы сразу должны быть в курсе. Откуда в глубинке России взялся чехословацкий корпус? Что за Комуч такой и прочие ЕПРСТ? Что за Нобелевские городки, кто вообще эти Нобели и Shell и что конкретно забыли в России (инфа в романе есть, но маловато)? Ответ у автора на всё один: учите матчасть. Карты к книге тоже не прилагается, так что гуглим, если хотим понимать диспозицию или слышим названия вроде Сарапула впервые в жизни.
Еще может смутить явная необъективность автора: симпатии Иванова всецело на стороне белых. Цитирую одно из интервью:
«Для меня главная мысль этого романа — готовность к будущему. Его вроде бы строят большевики, но у них только разгромы, расстрелы, беспредел. А подлинные революционеры, созидающие мир грядущего, — это инженер Шухов с его фантастическими конструкциями, это геолог Губкин с его новой теорией нефтеносности, это фирма Нобелей с их идеальными городками, дизелями и нефтью».
И еще:
«Эта история у меня была в советской матрице, а советский базис нельзя считать надежной основой романа. Нам же все врали».
Что за мода, говоря об объективности, игнорировать именно советский взгляд на события, насильственно "выключать" одного из непосредственных участников конфликта? Что за двойные стандарты? В романе большевики действительно не привлекательны, не поспоришь. Но разве так было в действительности? А ликбез? Равноправие мужчин и женщин? Вообще равноправие, отмена сословий и одинаковые возможности для всех? А позднее и космическая программа, опередившая аналогичные в так любимом Ивановым буржуазном обществе, якобы наилучшим для развития человека? Да процитируем того же А.Н. Толстого с его знаменитым романом "Хождение по мукам" (написанным, между прочим, по горячим следам, причем начатым в эмиграции, причем писателем, не принявшим Октябрьскую революцию):
«...беднота, рабочие… Какие же они разбойники, Вадим Петрович? Нет, — униженное, оскорбленное человечество… Как они ждали Советскую власть!.
<…>
«Мы эту сволочь загоним обратно в подвалы…» Вот что они говорили. А эта сволочь весь русский народ-с… Он сопротивляется, в подвал идти не хочет».
"Хождение по мукам" вообще выигрышно смотрится на фоне "Бронепароходов": Толстому удалось передать точку зрения и правду каждой из противоборствующих сторон, а заодно и просветить читателя касательно хронологии и событий революции и гражданской. Его белым сочувствуешь, его красных, свершивших невозможное, уважаешь. И народ тут выписан с уважением, а не презрением к необразованному быдлу.
Иванов, конечно, замахивается на объективность:
«Когда происходит возвращение к прошлому, когда люди не будущее строят, а прошлое пытаются восстановить, — это тоже ужасно. Так что мой роман — об этике сохранения неизвестного будущего. Она подобна этике матери, которая борется за жизнь и свободу ребенка, хотя не знает, кем станет этот маленький человек».
Вот только получается не очень, в отличие от того же А.Н. Толстого. А символическое рождение ребёнка в книге становится смешным в своей прямолинейности. Да и некорректно сравнение "неизвестного будущего" с материнским инстинктом, которому дорог даже больной, нежизнеспособный, умственно отсталый ребёнок только потому, что свой. Будущее всегда неизвестно, такое себе авторское открытие. Но это разве повод вообще не планировать его? Или, тем более, усложнять?
А капитан Нерехтин, кажется, сделал все, чтобы затруднить своей команде задачу, сделав ее чужой для всех, невольно увеличив количество трагедий (у команды появляются друзья и любимые в противоборствующих лагерях, что неизменно ведет к их потере). Так это не работает. Нельзя жить в социуме и быть оторванным от него. Да и не получится: искусственным и нежизнеспособным получился персонаж. Не психологично. Много ли вы видели людей, способных не склоняться ни к одной из враждующих сторон, находясь при этом в эпицентре конфликта? Ясное дело, хорошие и плохие есть в обоих лагерях, каждый из которых просто отстаивает свое видение мира. Но только мертвец уже не имеет своей точки зрения. Объективность - это не постоять в сторонке, а сделать выбор с открытыми глазами. Остальное - демагогия.
Желать добра прогрессу - обеспечить его безопасность. А у нас Нерехтин буквально бросает близких у разбитого корыта. Да и уцелели далеко не все. Так себе защитничек прогресса. Потому и гибнут дорогие ему люди. Вроде бы Иван Диодорович, как и Мамедов, готов жизнь отдать за будущее близких людей. Вот только получается не очень. По настоящему защищать - это хотя бы отправить туда, где не стреляют (так Мамедов пытается вывезти Алешу, а Великий князь - Катю, так инженер Турберн в первую очередь спасает ценную документацию). Нерехтин же мечется туда-сюда с мечтою вернуть все, как было, и постоянно пытается спрятать голову в песок, превращая свой корабль в осколок старого, уже несуществующего мира. А заодно злоключается с ним и вся команда, доверившаяся капитану. Герой наш - добренький, а не добрый. Про таких говорится в Библии:
"Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих".
Отк. 3,15–16.
В общем, не понравился мне капитан Нерехтин, вместо живого человека оказавшимся проводником авторской жизненной позиции. Мамедов с этой функцией - защитника будущего - справился куда лучше, ему - веришь. Той же Ляле в ее упоении собой - веришь. Роману, которому снесло крышу от вседозволенности, - веришь.
А Нерехтину - нет.
Я и дальше буду читать Иванова. Писатель, безусловно, очень талантливый. Но надеюсь, что автор все же будет создавать свои произведения не только головой, но и сердцем.