Граница курортной зоны Нальчика – одноименная речка. С одной стороны санатории с домами отдыха, с другой – посёлок Хасанья. Дома там большие, но в начале девяностых им пришлось тяжко.Считали каждую копейку, любой приварок не упускался. Вот, живёт на пригорке обычная семья – отец с матерью, сын, его жена, и внуки – ну, там, трое-четверо. А напротив, через реку – самый большой в Кабардино-Балкарии санаторий. Когда народы дружили, назывался он «Туркестан», потом в «Ленинград» переименовали. Неважно.
Заведение всегда было для конторских. КГБ, ФСБ – кого-кого, аих в стране хватало. И санаторий соответствовал. Продуктов в нем каждый день перерабатывалось – уму непостижимо, штатный персонал не справлялся. Эта женщина, мать троих-четверых детей – назовём её Фатимой – устроилась туда на работу. Даже не поварихой. Так, помогала ночами перебирать сырьё для дневного харча – помыть, почистить, рассортировать. Платили копейку, зато каждое утро она уходила домой с припасами в обеих руках. Успевала что-то приготовить, отправить людей и на работу, и в школу. Удобно: шасть! – стометровку через пойму, шасть – обратно.
Там же, в Хасанье занимался йогой Сафар. Мужик он был такой – вроде бы, нормальный, но водился с тараканами. И в буквальном смысле тоже. Что-то с кармой было связано, с сансарой. Да и вообще – из тех, кто вождение собак на водопой сделал своим призванием. Чуть какая блажь в мире появится – как до него доходило? – Сафар тут как тут, лидер движения. Бодибилдинг, сыроедство, вегетарианство, ушу… Столпничество превзошёл! Вкопал во дворе бревно и бдил на нём, как Гагарин на Ленинском проспекте.
Началось у него моржевание. Ночью прибежит на речку, разденется догола, повпадает в самадхи – в прорубь. Понятно, что дальше случилось? Да, столкнулись они с Фатимой. Ожидаемо, но были нюансы.
Сафар добирался к месту – Нальчик не река, максимальная глубина по пояс – садился у запруды. Сидел голой задницей, всё хотел научиться снег вокруг себя растапливать на десяток метров, как садху, или пандит какой гималайский. Потом нырял, проплывал подо льдом до выхода, там вылазил. Одевался, уходил домой. Всё это проделывал ночью, а два отверстия готовил заранее вечером. Они с Фатимой обычно расходились на час-полтора. Здесь он припозднился, проруби ледком затянуло, снежок идёт. Посидел Сафар, шарахнулся, корку проломил, поплыл по течению. А вторую полынью снизу не видно – снега накидало. Не помирать же мужику! Встал на корточки, поднатужился.
Сверху, ясное дело, Фатима идёт. Вдруг лёд стреляет, трещит, под ногами расходится. Женщина обмерла, прямо перед ней из обломков показывается голый мужик во всей красе, и пар от него клубами. Надо знать, что в наших сказках есть циклопы. У осетин они уаиги называются, у кабардинцев – иныжы, у балкарцев – эмегены. Добрые богатыри их под лёд загоняют, а они, сволочи, его взламывают и выходят. Пар от них идёт! И тут такое.
Она в крике зашлась, аж закоченела: «А-а-а!». Сафар: «А-а-а!». Льдину схватил, прикрыться старается, а Фатима – дац! – ему по голове пакованом, как сиганёт на берег, как метнётся домой. Только валуны речные прогромыхали, да позёмка зашипела. Прибежала и упала в обморок. Ну, муж по щекам похлопал, в чувство привёл и отправил на кухню – стряпать на утро. Пакеты она не выронила – времена тяжёлые были.