Многих унесла страшная болезнь чума. Не обошла стороной она и дом Абазы Мехмеда-паши.
Первым заболел Муса-паша. Верная супруга не желала оставлять больного мужа, пыталась выходить его, но, к сожалению, болезнь скосила обоих.
Остальным благодаря Аллаху и грамотным действиям Шерифе-хатун и Нургюль удалось уцелеть.
Не пощадила болезнь и Махфируз-султан, которая по доброй воле ухаживала за больными.
Умерших от этой страшной болезни хоронили скромно. Похоронена Махфируз валиде-султан была на кладбище Эйюп. А сын-султан позже у входа в построенную ею лечебницу поставил ей открытый мраморный саркофаг, выполненный в великолепном стиле, богато украшенный резьбой из роз.
Лишь весной, когда пригрело солнышко, жители столицы вздохнули с облегчением, болезнь отступила, море растаяло, в город потекло продовольствие.
Долго все тосковали по Мусе-паше и Фериде-хатун, немало лет прожили все вместе, привыкли и полюбили друг друга. В одном их осиротевшая семья находила утешение, что довелось Мусе и Фериде увидеть внука Османа султаном османской империи, и не узнали они о смерти своей Хатидже-Махфируз.
Но время шло, затягивая потихоньку раны. Шерифе-хатун с удвоенной силой принялась следить за хозяйством, Нургюль воспитывала детей, Мехмед-паша вместе с единомышленниками помогал молодому султану встать на ноги.
Мехмеду-паше пришлось пережить ещё одну горькую для себя утрату. С восточных границ пришла трагическая весть, что в сражении погиб Дервиш-паша. Абаза заказал в мечети поминальный намаз и долго молился о столь уважаемом им человеке. Горе Мехмеда-паши разделили и его друзья Зульфикар-ага и Гюзельдже Махмуд-паша.
Тем временем молодой горячий султан Осман мечтал о реформах, рвался в бой.
В Европе в это время разразилась Тридцатилетняя война. Началась она с череды религиозных столкновений между протестантами и католиками в Священной Римской империи, а затем переросла в борьбу против господства дома Габсбургов,
Речь Посполитая не была затронута этой войной, однако польский король Сизизмунд III в помощь союзным Габсбургам послал элитный и жестокий отряд наёмников, который разбил войска трансильванского князя. После этого Трансильвания обратилась к османскому султану за военной помощью.
Кроме того Речь Посполитая вмешалась в дела Молдавии, которая была вассальным государством османской империи.
Эти причины и то, что Султан Осман II ставил планы по завоеванию земель Речи Посполитой и расширению Османской империи на север подвигли его пойти войной на Польшу.
Для вторжения в Речь Посполитую была собрана большая османская армия.
Собрался на войну и Абаза.
Хасан очень просился пойти в поход с отцом, который обучил его всем навыкам военного искусства. Однако мальчика уговорили остаться дома, как самого старшего из оставшихся мужчин в семье.
Все обитатели дома Абазы вышли провожать его в поход.
Детки Мехмеда-паши стояли рядом с мамой и держали её кто за руку, кто за юбку. Чуть поодаль стояла с красными опухшими глазами Шерифе-хатун.
- Любимый супруг мой! – слегка охрипшим голосом, но уверенно начала говорить Нургюль, гордо подняв подбородок. – Перед тобой открывается сложный и опасный путь. Пусть Аллах хранит тебя на этом пути и отведёт от тебя вражеские стрелы и сабли! Ты каждый день будешь в моих мыслях и молитвах! Твоя семья будет ждать тебя с нетерпением, помни об этом.
На миг она замолчала, едва не сорвавшись на плач, но сделала глубокий вздох и подошла к мужу ближе.
Сунув руку за пояс платья, она достала небольшой кинжал в потёртых кожаных ножнах. Мехмед бросил удивлённый взгляд на её руки, державшие клинок.
- Что это, родная? Никогда не видел его у тебя, - растерянно улыбнулся он.
- А я никогда и не доставала его, - ответила Нургюль. – Помнишь, я рассказывала тебе, как мы с братом ходили на охоту? Так вот это и есть тот кинжал, который отец дал мне. Андрийка успел мне его сунуть в руки, когда отец прогнал меня. А потом он каким-то чудом остался при мне. Кто знает, может, он всю жизнь хранит меня. Если это так, пусть же теперь он оберегает тебя, потому что я это ты. Бери, любимый мой Абаза, не отказывайся от моего талисмана.
Мехмед взял в руки небольшой клинок, спрятал его за пазуху и крепко обнял жену.
- Ну вот теперь всё хорошо, мой Мехмед, ты обязательно вернёшься ко мне! – прошептала она ему в самое ухо, отчего у него дрожь пошла по самому телу, словно от чего-то таинственного.
На стороне османов выступили ногайский князь Кантермир-мурза и крымский хан Джанибек Герай. Примерно четверть османского войска составляли вассальные государства молдаван, татар и валахов.
Речь Посполитая обратилась к своим союзникам Запорожским казакам за помощью. Казацкая Рада одобрила решение об участии в борьбе против Османской империи.
Польско-литовская армия подошла к Хотину и начала укрепляться у Хотинской крепости, чтобы преградить путь османскому войску в глубь страны. Речь Посполитая сильно полагалась на своих крылатых гусар и казаков.
Казачий кавалерийский отряд совершил самоубийственный рейд, задержав приближающиеся османские войска. Он также нанёс потери силам, в несколько раз превышающим его по численности, но нападавшие были почти все перебиты.
В свою очередь татарская кавалерия под командованием татарского хана Джанибека Гирея нанесла удар по казачьим войскам за пределами лагеря,.
Турки предприняли несколько штурмов, однако запорожские казаки отбились. Им даже удалось захватить пару османских пушек, а третью, самую большую, укатить не хватило сил, поэтому они поломали ей колёса.
В результате битвы обе стороны несли большие потери. Воинам приходилось, порой, идти в рукопашную.
Абаза отбился от четырёх врагов, но неожиданно его сбил с ног подскочивший шляхтич. Мехмед выхватил саблю и, ловко вскочив на ноги, выбил орудие из рук нападавшего. Тот отскочил на пару шагов назад, и в его руках блеснуло лезвие кинжала.
Мехмед уже замахнулся, но сабля зависла в его руке. Шляхтич, воспользовавшись заминкой, метнул кинжал в грудь Мехмеду. Оружие о что-то звякнуло и отлетело на землю. Поляк и Абаза на миг скрестили взгляды. Мехмед понял, что враг теперь от него никуда не денется, просунул палец в дырку на кафтане и улыбнулся.
Молодой шляхтич и не пытался убежать, стоял, обречённо опустив руки.
Мехмед сунул руку за пазуху, достал кинжал, данный ему супругой и поцеловал его в потёртые ножны.
Поляк вмиг оживился, не сводя изумлённый взгляд с кинжала.
- Проше, пан, дай ми, - вдруг протянул он руку к оружию.
- Дать тебе? А, может, тебе ещё и голову мою дать? – усмехнулся Абаза.
- Не, голову не, чы може спытать…могу спросить, откуда он у тебя? – всё больше бледнел шляхтич.
Абаза, заметив взволнованное состояние мужчины, перестал улыбаться и догадался посмотреть на оружие, которое метнул в него поляк. Присев, он поднял кинжал из травы, взял его и свой в руки и вздрогнул, медленно подняв взгляд на поляка.
- Ты Андрийка? – едва не по слогам спросил он.
Мужчина крепко зажмурил глаза, чтобы осман не увидел его слёз.
Наконец, он взял себя в руки и остановившимся полным ненависти взглядом посмотрел на турка.
Тут только до Абазы дошло, что поляк посчитал, что клинок его сестры забрали, возможно, убив её.
- Этот кинжал дала мне моя жена, моя любимая жена, моя Ядвига, - произнёс он, наблюдая за шляхтичем.
Тот дёрнулся, заморгал, дыхание его участилось, и он забормотал:
- Проше, пан, мувиць вольней…прошу говорить медленней.
- Ты совсем турецкий не понимаешь? – почти дружелюбно спросил его Абаза.
- Понимаю, если медленно, - дрожащими губами ответил тот.
- Ядвига моя жена, мы живём в Стамбуле, у нас трое детей, - медленно сказал Мехмед, чуть помолчал и добавил:
- Младшего сына зовут Андрийка, - и широко улыбнулся.
Неожиданно поляк закрыл лицо руками и зарыдал так громко, что Абаза растерялся.
Он подошёл и похлопал его по плечу:
- Ну-ну, перестань, успокойся. С сестрой твоей всё хорошо. Она тебя любит, часто вспоминает. Рассказывала, как вы волков спасли.
Мужчина упал на грудь Абазе и продолжал рыдать.
- О, Аллах! Что же делать? Да мужик ты или нет? Говорю же, всё хорошо, Нургюль моя и то не такая, хоть и женщина, - возмутился он.
- Нургюль? Так у тебя две жены? – поднял на Абазу заплаканное лицо поляк.
- Нет, что ты, когда Ядвига появилась в Стамбуле, она приняла ислам и взяла себе имя Нургюль. Она хотела всё забыть. А жена у меня одна, любимая, - с нежностью произнёс Абаза.
- Хорошо, - наконец-то улыбнулся мужчина. – Ох, как хочется её увидеть, - мечтательно закатил он глаза.
- Так в чём же дело, поехали со мной, и повидаешься, - запросто ответил Мехмед. – И Нургюль будет рада.
- Разве это возможно? – глаза поляка загорелись надеждой.
- Теперь, думаю, да. Из этой войны ничего хорошего не вышло. Не сегодня – завтра подпишут мирное соглашение, и разойдёмся по домам, - вздохнул Мехмед.
И он был прав. Понеся большие потери в ходе битвы, обе стороны начали переговоры о заключении мира. В результате был подписан Хотинский мирный договор, отдававший предпочтения той и другой стороне.
Территориальных изменений не произошло, граница между Речью Посполитой и Османской империей была подтверждена рекой Днестр, Речь Посполитая признала Османский контроль над Молдавией. Турции же и Крымскому ханству запрещалось совершать набеги на земли Речи Пополитой, а запорожцам запрещалось совершать походы на Крым и Турцию.
Султан Осман II, недовольный исходом Хотинской битвы, приказал армии возвращаться домой.
- Ну что, Андрей, готов ехать со мной? – спросил поляка Абаза.
- Готов, Мехмед, - уверенно ответил тот. Надо сказать, мужчины успели поближе познакомиться.
- Только, знаешь, Мехмед, я должен заехать к матушке. Она все глаза выплакала по нашей Яде, простить себе не могла, что не встала тогда на её защиту. Но что она могла сделать перед отцом-деспотом? А, знаешь, ведь и он перед смертью раскаялся, говорил, что тайно молился за несправедливо наказанную дочь. Ну да что теперь говорить. А до нас слух тогда дошёл, что Ядвига покончила с собой. Вот для матушки радостная весть будет. Мехмед, а, может, и ты со мной поедешь? Давай, а? Про внуков ей расскажешь! – схватил Абазу за плечи Андрей.
- Ну хорошо, поехали, сколько до вашего города отсюда? – поинтересовался он.
- Да миль двенадцать будет всего-то – подхватил поляк с явной радостью.
И вот они оба подъехали к большому дому, хотя и потерявшему свою и величавость, но выглядевшему добротно и опрятно с большими окнами и резными ставнями.
Завидев их, навстречу им вышла среднего роста статная женщина в национальном головном уборе, в глухом тёмном длинном платье, надетом поверх него меховом жилете и чистеньком переднике.
Обняв сына, она посмотрела внимательным взглядом на гостя и пригласила пройти в дом.
Абаза поклонился и вошёл в горницу.
- Присаживайтесь, сейчас велю подать на стол, - ровным голосом сказала она, ни о чём не спрашивая.
- Матушка, прости, мы торопимся, - попытался возразить сын, но мать уже махала рукой двум девушкам-работницам, и те принялись бегать на кухню, вынося закуски.
Что и говорить, мужчины были голодны и с удовольствие уплетали за обе щёки всё, что стояло на столе: первое, это, конечно, традиционный польский суп с клёцками, а также жареная рыба, запеченная утка и фаршированный рисом цыплёнок. Рыбу и утку поймали работники, которые помогали по хозяйству, ну а цыплят высиживали куры в сарае.
Выпив из крынки молока, Андрей и Мехмед, наконец, остановились и сложили руки на коленях.
- Да благословит Вас Аллах! – поклонился Мехмед матери Андрея, вошедшей в горницу.
- Он сказал спасибо, матушка, - слегка занервничав, подхватил Андрей.
- Я не глухая, слышу, - ответила та и тоже кивнула: будет во здравие!
- Матушка, это Мехмед, он турок, из Стамбула, - пытался начать разговор Андрей.
- Пан Мехмед, а Вы ведь не просто так пришли в наш дом, и Ваши глаза с любопытством следят за мной не просто так? – на сносном турецком спросила женщина.
Мехмед поднялся с места.
- Пани…- замялся он.
- Бронислава, - подсказал ему Андрей.
- Пани Бронислава прозорлива, как её дочь Ядвига, - добродушно улыбнулся Абаза, и женщина тотчас охнула, поднеся сжатые в кулаки ладони к глазам. Из её груди вылетел вопль рыдания.
- Матушка, успокойтесь, всё хорошо! Наша Ядя жива! – подбежал к ней сын, обнял и усадил на стул.
Плечи женщины ещё несколько раз вздрогнули, она отняла от глаз руки, взяла ими край фартука и вытерла слёзы.