CXXXVII. Планы на будущее
Во время плаванья друзья делились воспоминаниями и планами на будущее.
— Знаете ли вы, что мне чрезвычайно уютно совершать плавание в обществе двух покойников, вас, Портос, и вас, Атос! — сказал д’Артаньян. — Мне чрезвычайно радостно, что вы погибли лишь на бумаге, и чёрт меня подери, если я не завидую вам! Как бы я хотел также исчезнуть из большой политики, уйти от всей этой придворной камарильи! Сейчас затевается новая война с Голландией. Лично мне Голландия ничего не сделала, я нахожу этот поход излишним.
— Я готов признать вашу правоту, д’Артаньян, — сказал Атос. — Состояние, когда тебя все считают умершим, для меня не новость. Вы знаете, что ещё в молодости я бросил своё графство и ушёл простым мушкетером. Так с лица земли исчез граф де Ла Фер и появился мушкетёр Атос. Но судьба человека, не дорожащего своей жизнью, терпящего голод, холод и безденежье и подставляющего свою грудь под шпаги и пули ради каких-то там светлых идеалов защиты Короля, Королевы, многочисленных принцев и герцогов, всё это начинает очень быстро казаться мелким, жалким, ничтожным. Смысл жизни не в войне, друг мой. Смысл жизни в самой жизни. И когда я это понял, граф де Ла Фер воскрес, а Атос умер. Но я скучал порой по жизни Атоса. Так устроен человек, он вечно тяготится тем, что имеет, и желает иметь то, что никогда не имел, а ещё пуще – то, что имел, но потерял. Однако, фальшивый придворный блеск и его истинная нравственная пустота и скудоумие сделает скептиком любого человека. А поскольку я после известных вам событий перестал быть оптимистом, мне это надоело намного раньше, чем следовало. Уединение в Блуа скрашивалось только заботами о юном Рауле. Теперь же, когда отцовская опека могла бы только навредить ему, я стал не нужен никому, и даже себе.
— Атос, вы нужны нам! — воскликнул Портос.
— Граф, не говорите так! — поддержал Портоса д’Артаньян. — Наша четверка крепка вашим в ней участием! Вы всегда были и будете нашей совестью и честью, оставайтесь таким, какой вы есть!
— Благодарю, друзья, благодарю, но ведь для вас я и живу, и для вас я жив, я прочие … — с этими словами Атос презрительно махнул рукой.
— Что касается меня, — ответил Портос, — я не могу сказать, что мне очень уж нравится быть покойником, но я предпочитаю это спокойствие и расслабленность той ситуации, когда Король отправлял за мной и за Арамисом целую армию. Лучше я никогда не ступлю на землю Пьерфона, чем опять буду производить длительную рекогносцировку с целью занятия более стратегически выгодной позиции и не допущения окружения с последующим пленением. Между прочим, д’Артаньян, какой способ смерти вы предпочитаете?
— Я читал небольшую книжицу про русского царя Ивана, — ответил д’Артаньян. — У этого царя был слуга, который защищал его и от внутренних врагов, и от внешних. Звали его Григорий Скуратов, или даже, кажется, у него была двойная фамилия – Лукьянович-Скуратов. По какой-то причине его прозвали Малюта. Так вот он погиб от того, что в него попало пушечное ядро во время осады одной из крепостей. Мне кажется, что для него это был наилучший выход. Ему обязательно следовало умереть раньше своего царя, поскольку иначе ему бы не поздоровилось. Наш славный Король, устроивший охоту на всех моих друзей, поплатился за это, но теперь он собирается, по-видимому, вернуться. Если это ему удастся, мне надо исчезнуть из Франции, и пушечное ядро вполне подошло бы.
— Обратитесь к Арамису! — улыбнулся Атос. — У него есть такие агенты, которые великолепно умеют инсценировать гибель во время сражения. Мы с Раулем убедились в этом на собственном опыте, даже не предполагая о таких планах на нашу жизнь.
— Зачем ходить так далеко? — вмешался граф Рошфор. — Мне думается, господа, что у меня достаточно друзей, которые могли бы обеспечить вам такую славную гибель почти на глазах у ваших подчинённых, так, что никто не заподозрит подвоха. Если у вас есть один надёжный человек из числа офицеров, который подтвердит вашу смерть, остальное я беру на себя.
— Старший лейтенант д’Арленкур, я полагаю, смог бы мне помочь, — задумчиво произнёс д’Артаньян. — Вы полагаете, что это возможно?
— Детали мы обсудим позже, — ответил Рошфор. — Ради такой шутки над Королём я, пожалуй, отложу свою поездку в Орлеан!
— Похоже, наш клуб покойников скоро увеличится на одного члена? — усмехнулся Портос. — За это следует выпить! У нас ещё осталось бургундское?
— Вы шутите, Портос! — воскликнул д’Артаньян. — Для такого случая у нас есть токайское!
CXXXVIII. Арамис
Герцогиня де Шеврёз заперла двери на задвижку, намылила щёки Людовика и взяла в руки бритву. Она успела обрить лишь одну щёку Короля, когда в её двери кто-то очень настойчиво постучал.
— Ах, ко мне нельзя! — воскликнула герцогиня. — Я не одета!
— Что вы говорите, герцогиня! — донёсся из-за двери голос Арамиса. — Вы полагаете, что меня это остановит? Открывайте, или я выломаю двери!
— Ваше Величество, это д’Эрбле! — шепнула герцогиня Людовику. — Вам необходимо спрятаться. Ступайте в мой будуар.
— А если он заглянет туда? — обеспокоенно спросил Людовик.
— Не волнуйтесь, он туда не заглянет, я вам это обещаю! — твердо ответила герцогиня.
— Герцогиня, вы медлите? Я считаю до пяти и ломаю двери! — прорычал Арамис. — Один! Два! Три!
— Погодите, Анри! Дайте мне время, чтобы накинуть хотя бы что-то на себя! Я уже иду! — прокричала герцогиня и поспешила открыть задвижку.
— Он у вас? — спросил Арамис, внимательно оглядывая комнату.
— Что я вижу! — кокетливо воскликнула герцогиня. — Господин д’Эрбле наконец-то стал ревновать меня! Я была бы счастлива каких-нибудь тридцать или двадцать лет назад, но сейчас это всего лишь ребячество. Впрочем, это очень мило! Такое незнакомое чувство…
— Герцогиня, не шутите со мной, — холодно сказал Арамис. — Вы знаете, кого я здесь ищу.
— Здесь можно искать только меня, — засмеялась герцогиня, — но вы перестали меня искать уже очень давно.
— Если бы я и сомневался в правильности своей догадки, то закрытая на щеколду дверь и ваше смущение меня окончательно убедили, — продолжал Арамис. — Ведь вы никогда не запирали двери.
— Я была не одета, я же сказала! — воскликнула герцогиня.
— Вы даже не узнали, кто к вам стучит, — возразил Арамис. — А это могла быть всего лишь ваша горничная. Вы бы ей тоже не открыли?
— В моём возрасте очень важно, чтобы все видели меня в соответствующем виде, — резко произнесла герцогиня. — Никакая пудра не нужна, пока ты молода, но когда тебе уже немного за тридцать, малейшая неряшливость в румянах или пудре недопустима.
— Немного за тридцать, герцогиня? — переспросил Арамис с иронией.
— Ах, не придирайтесь к словам! — отмахнулась Мария. — Я лишь говорю, что и горничные не должны меня видеть с неряшливым лицом.
— Я должен обыскать ваши комнаты, сударыня, — твёрдо сказал Арамис.
— Вы забыли, с кем имеете дело? — усмехнулась герцогиня. — Я никогда не занимаю комнат, из которых нет двух выходов. Если бы я хотела кого-то спрятать от вас, я бы выпустила его из второго выхода, и вы всё равно никого бы не нашли.
— Этого я не учёл, — с досадой ответил Арамис. — Надо было поставить своего человека у вторых дверей.
— Своего человека! — передразнила Мария. — Когда-то я была для вас своим человеком, а теперь вы предпринимаете какие-то действия против меня. Как непостоянны мужчины!
— Не берусь спорить с вами, герцогиня, учитывая ваш огромный опыт, — улыбнулся Арамис.
— Вы нахал, Анри! — воскликнула герцогиня кокетливо. — Ах, почему я вам всегда всё прощаю?
— Итак, он у вас был, и он от вас ушёл, — подытожил Арамис. — О чём вы договорились? Впрочем, если вы скрываете правду, значит, вы с ним заодно.
— Да скажите же, наконец, о ком вы говорите? — спросила герцогиня.
— Вы прекрасно понимаете меня, мадам, — жестко ответил Арамис. — Я говорю о человеке, который разрушил счастье вашего сына, Рауля де Бражелона. Я говорю о человеке, который отдал приказ арестовать и казнить его, вашего сына, а также отца этого вашего общего ребёнка, графа де Ла Фер. Этому человеку вы намереваетесь помочь вернуть себе власть для того, чтобы он довёл до конца то, что ему не удалось, чтобы он расправился со мной и с капитаном д’Артаньяном. Вы этого хотите?
— Но… Разве он… В самом деле? Я ничего не знала… — пробормотала герцогиня.
— Вы всё знали, герцогиня, — жестко и холодно ответил Арамис. — Вы всегда всё знаете. Вы знаете всё, что вам хочется знать, и не принимаете к сведению то, что вы не хотите знать. В этом вся вы. Вы вовлекали в свои интриги знатных дворян, принцев, герцогов и королей, и никогда вас не смущало то, что кто-то из них поплатился свободой, а кое-кто и головой. Вы шли шутя по головам. И теперь вы готовы разрушить то, что создавалось кропотливо и долго! Вы поможете ему вернуть свою власть для того, чтобы вновь заточить в тюрьму его брата, который имеет ничуть не меньше прав занимать это место, и который всю свою жизнь провёл в заточении!
— Это ваш мужской взгляд на вещи, который, быть может, отличается от взгляда женщины, потому что у неё кроме холодного рассудка вдобавок есть ещё и сердце, — горячо воскликнула герцогиня.
— Вы хотели сказать не вдобавок, а вместо? — сказал Арамис с сарказмом. — Он настолько жалок, что вызвал ваше сочувствие?
— Он – мой Король, и ваш, Анри, тоже, — ответила герцогиня с жаром. — Вы давали ему присягу!
— Священнослужители не присягают Королю, — возразил Арамис.
— Вы присягали его отцу! — возразила герцогиня.
— Да, я присягал ему, будучи мушкетёром, и обещал быть верным слугой также и его сыну, — согласился Арамис. — В чём вы видите непоследовательность? Разве тот, другой, не сын того Короля, которому я присягал?
— Ах, поступайте, как знаете, в я это не вмешиваюсь, — ответила герцогиня. — Вы убедились, что у меня его нет, так оставьте меня, прошу вас. У меня разболелась голова.
— Я вас предупредил, герцогиня, — ответил Арамис. — Не вставайте у меня на пути, иначе я вас раздавлю.
После этих слов Арамис вышел их комнаты герцогини, хлопнув за собой дверью.
«Ей ни в чём нельзя верить, — подумал Арамис. — Её так возбуждает мысль, что от её действий зависит судьба Франции, что обо всём остальном она забывает».
«Если бы он видел во мне прежнюю Мари, если бы назвал меня Мария, если бы он попросил помощи, если бы он сказал те самые слова, которые говорил мне много лет назад, я бы, кажется, сделала всё, что он просит, — подумала герцогиня. — Он требует, он пытается меня запугать, он не видит во мне человека, я для него вещь. Я не стану помогать ему. А граф де Ла Фер… Ведь Людовик считает его погибшим! Рауль навсегда покинул Францию. Д’Артаньян сам сумеет за себя постоять. Анри боится только за себя».
— Ваше Величество, опасность миновала, — сказала герцогиня, открывая двери в будуар. — Выходите, и мы продолжим ваше бритьё.
Арамис немедленно после посещения герцогини отправился к Филиппу.
— Плохие новости, Ваше Величество, — сказал он Филиппу. — Людовика где-то прячет герцогиня де Шеврёз. Велите установить за ней слежку, и учтите, что в её апартаментах два входа. Следует поставить верных людей, чтобы они не спускали глаз ни с одного из этих выходов. Рано или поздно, он придёт к ней, и тогда мы его возьмём.
— Ах, оставьте это! — воскликнул Филипп. — Мне сейчас не до того. Знаете ли вы, что принцесса Генриетта сегодня умерла?
— Это ужасно, Ваше Величество, — ответил Арамис. — Это может серьёзно рассорить Францию с Англией и плохо отразиться на отношениях с Испанией. Следует созвать консилиум врачей, чтобы достоверно установить причины этого несчастья и широко опубликовать их. И всё же сейчас есть дела важней, чем предаваться горю.
— Есть дела поважней, говорите вы? — горестно воскликнул Филипп. — Что может быть важней смерти моей невестки, жены моего младшего брата?
— То дело, о котором я говорю, важней! — ответил Арамис. — Не забывайте о другом вашем брате и о той опасности, которую он для вас представляет!
— Вероятно, у вас совсем нет сердца! — воскликнул Филипп.
«Вот уже второй человек за этот вечер называет меня бессердечным, — подумал Арамис. — Филипп – хороший человек, и, к тому же, сентиментальный. Но приличествует ли сентиментальность настоящему Королю Франции? Быть может, я напрасно пытаюсь его защитить? Быть может, лучше предоставить событиям идти своим чередом? Должен ли я слушать свой ум, или на этот раз я должен прислушаться к голосу сердца?»
CXXXIX. На корабле
Судно «Марлин» уже приближалось к берегам Франции, когда д’Артаньян решил обсудить с друзьями возникшую коллизию. Выбрав удачный момент, когда Рошфор увлёкся беседой с капитаном, он, приложил палец к губам и указал глазами в направлении Рошфора, после чего вполголоса произнес:
— Надо кое-что обсудить.
— Мы слушаем, — ответил Атос за себя и за Портоса.
— Знаете ли, господа, в Париже могут возникнуть серьёзные беспорядки, — сказал д’Артаньян, — и невольной причиной этого являюсь я, ваш простодушный и излишне доверчивый Шарль д’Артаньян.
— Вы говорили, что Арамис в опасности, — напомнил Атос. — Это связано с тем, о чём вы говорите?
— Теснейшим образом, — ответил капитан. — Помните его затею с заменой Людовика на его брата? Я её осуществил.
— В таком случае, Арамис избежал серьёзной опасности, — заметил Атос. — А что же случилось теперь? Стало быть, эта операция провалилась?
— И да, и нет, — продолжал д’Артаньян. — Насколько я могу судить, пока ещё ничего фатального не случилось, но это может случиться в любую минуту. Дело в том, что у меня не хватило духу заключить Короля в крепость на острове Сен-Маргерит, как простого преступника.
— Вы всегда были более благородны, чем хотели казаться, д’Артаньян, — сказал Атос. — Я вас понимаю. И как же вы поступили?
— На соседнем острове имеется аббатство, туда я его и отправил, — ответил капитан. — Мне удалось убедить Короля, что его шансы на возвращение трона ничтожны. Волею случая он получил на лбу отметины, и я уверил его, что они сохранятся навсегда. Но отметины появились в результате лишь незначительного повреждения самого поверхностного слоя кожи, так что я догадывался, что они скоро сойдут. По-видимому, так и произошло. Людовик сообразил, что шанс не упущен и сбежал из аббатства. Я узнал об этом случайно, поскольку заехал туда по пути, чтобы проведать Его Величество и узнать, не нужно ли ему чего-либо. Я опоздал всего на пару дней. Сейчас Людовик, вероятно, уже в Париже.
— И вы, зная об этом, отправились спасать нас? — восхитился Портос. — Ведь вам следовало пуститься в погоню за Королем! Если он возвратит себе трон, он ведь вас отправит в Бастилию.
— О, это вовсе не обязательно! — возразил д’Артаньян. — Весьма маловероятно, что Король так поступит, можете на этот счет не беспокоиться, дорогой Портос!
— Ну, тогда всё хорошо! — радостно ответил барон. — Если вам, д’Артаньян не угрожает Бастилия, тогда вы были совершенно правы, что поспешили к нам на выручку!
— Портос, ему угрожает виселица! — возразил Атос.
— В самом деле? — удивился Портос. — Д’Артаньян, вы имели в виду именно это, когда сказали, что Бастилия вам не грозит?
— В точности это, — согласился капитан. — В лучшем случае я могу надеяться, что Король заменит повешение на обезглавливание. Не могу сказать, что за такую милость я буду ему чрезвычайно признателен, хотя, по-видимому, следует поблагодарить и за такое.
— И вы, зная о такой опасности, спешите в Париж? — спросил Портос.
— Но ведь там Арамис, — ответил д’Артаньян. — Разве я могу его оставить там одного?
— Значит, на плаху взойдём мы все четверо, — спокойно сказал Атос. — Это будет достойным завершением нашей жизни и возвеличит нашу дружбу.
— Атос, я вас прошу, не преувеличивайте значение красивых жестов! — возразил д’Артаньян, поморщившись. — Уверяю вас, мне не будет более приятным болтаться на верёвке от сознания того, что рядом со мной будут повешены все мои друзья. Я предпочитаю иное развитие событий. Не забывайте, что вас и Портоса считают погибшими! Это – наши козыри, мы должны извлечь из этого как можно больше пользы. А вы предлагаете пойти и сдаться юному Людовику только потому, что он может иметь намерения устранить двоих из нас! Пока нас четверо, нас не так-то легко вычеркнуть из жизни!
— Но нас двоих уже вычеркнули, — улыбнулся Портос.
— Подобный вариант подходит и для меня, — согласился д’Артаньян. — Вот почему я заговорил об инсценировке гибели от пушечного ядра. Впрочем, я сказал чистую правду и о том, что мне надоело быть офицером на побегушках, даже если Король вручит мне маршальский жезл. Так что обстоятельства, о которых я говорю, только укрепляют меня в моём решении.
— А как же Арамис? — спросил Портос.
— Я надеюсь, что на него распространяется неприкосновенность посла Испании, — сказал д’Артаньян. — Но это не сможет защитить его от яда или от нападения грабителя из-за угла. В этом случае Король заявит, что он не при чём. Поэтому единственное, что его по-настоящему защищает, это то, что он нужен Королю, поскольку нужен Франции, вне зависимости от того, кто будет Королем, Филипп или Людовик.
— Знаете ли, д’Артаньян, отец Людовика очень часто пренебрегал интересами государства во имя интересов семьи, — сказал Атос. — Поэтому можно ожидать, что его сын сможет пренебречь интересами государства в интересах личной безопасности. Кроме того, за нанесённую обиду всегда ведь так хочется отомстить!
— Вот потому мы и спешим в Париж! — ответил капитан. — Впрочем, я предупредил Арамиса в двух посланиях, одно из них обязательно дойдёт.
— Значит, наша задача – схватить Людовика и упрятать в тюрьму? — простодушно спросил Портос.
— По всему выходит, что так, — ответил д’Артаньян, — но, поверьте, это не легко сделать.
— Чепуха! — воскликнул Портос. — Вчетвером мы победим три десятка солдат!
— Ну, во-первых, их может оказаться не три десятка, а три тысячи, — возразил д’Артаньян, — а во-вторых, я имел в виду трудность совсем иного рода.
— Д’Артаньян имеет в виду, что решение заточить законного Короля Франции в тюрьму – это очень непростое решение, — пояснил Атос. — Кроме того, всегда есть выбор.
— Какой выбор? — спросил Портос.
— Либо убрать Людовика, либо попробовать договориться с ним и убрать Филиппа, — пояснил д’Артаньян.
— Но ведь Людовик – наш враг, а Филипп – наш друг! — воскликнул Портос. — Или я чего-то не понимаю?
— Так было, когда Людовик хотел заморить меня и Арамиса голодом до смерти, — сказал д’Артаньян. — Но времена меняются, и люди тоже изменяются. Людовик уже не тот, и Филипп тоже уже не тот.
— Значит, мы должны выбрать такого Короля, при котором нам четверым будет лучше? — спросил Портос.
— Ах, дорогой вы мой Портос! — воскликнул д’Артаньян. — Если бы всегда все дела решались так просто!
— Мы должны выбрать того Короля, который будет лучшим Королем Франции, — твёрдо ответил Атос. — Только в этом случае мы будем жить дальше с чистой совестью.
— А что же будет с нами, если окажется, что Людовик для Франции лучше, чем Филипп? — спросил Портос.
— Это, друг мой, уже не столь важно, — ответил Атос с улыбкой.
— Да, Атос, вы, несомненно, правы! — согласился д’Артаньян. — Вы правы, как всегда!
— Но как же мы узнаем, какой Король для Франции лучше? — спросил Портос.
— Если ты не знаешь, что ждёт тебя за дверью, открой её, — ответил д’Артаньян. — В Париж!
— В Париж, — согласился Атос.
— В Париж, чёрт возьми! — воскликнул Портос.
CXL. Лувр
— Ваше Величество, — сказал Кольбер Филиппу, — мне кажется, что необходимо провести тщательное расследование причин гибели принцессы Генриетты.
— Это уже делается, — холодно ответил Филипп, вглядываясь в лицо Кольбера.
— Следует особое внимание обратить на деятельность шевалье де Лоррена, — продолжал Кольбер. — Имеются весомые основания подозревать его причастность к этой смерти.
— Подозревать?! — воскликнул Филипп, который только и искал повода ссоры с Кольбером. — Разве подозрения могут лежать в основе судебных разбирательств? Если вы знаете что-то определённое, говорите! Если же вы ничего не знаете, молчите!
— Я именно такими принципами и руководствуюсь, Ваше Величество, — ответил Кольбер. — Поэтому я прошу расследовать, чтобы мы могли знать.
— Кольбер, оставьте де Лоррена в покое! — воскликнул Филипп. — Шевалье прекрасно организует королевские развлечения, и вас, по-видимому, раздражает, что я провожу больше времени в его обществе, чем в вашем! Но вы забываете, что хотя я и Король, я не перестаю быть человеком. Я нуждаюсь в отдыхе, в развлечениях, в веселье, в конце концов!
— Нам приходится готовиться к войне, Ваше Величество, — напомнил Кольбер. — Развлечения могут подождать до полной победы.
— До полной победы! — воскликнул Филипп. — Сколько придётся ждать? Вы знаете, что такое ждать, господин Кольбер? Вы ничего об этом не знаете. А я знаю! Да, да, я знаю, что такое ждать! Ждать, когда у тебя нет никакой надежды на то, что что-то изменится. Ждать, когда кажется, что проходят бесконечные дни, часы, месяцы… Вы не поймёте меня!
— Я понимаю, что Ваше Величество говорит о времени, когда кардинал Мазарини не давал вам должной власти… — пробормотал Кольбер.
— Вы ничего не понимаете, Кольбер! — перебил его Филипп. — Я не знаю, сколько мне выпадет времени! Я полагал, что я буду наслаждаться беседами с Принцессой, и вот видите! Её уже нет. Быть может, завтра не станет меня! А вы говорите, чтобы я отказывал себе в маленьких развлечениях, отказался от отдыха, и думал только о политических делах?
— Ваш достопочтимый батюшка, Король Людовик XIII, не любил заниматься политикой, — припомнил Кольбер. — Он назначил кардинала Ришельё первым министром Франции, и кардинал неплохо справлялся с этим.
Филипп резко повернулся лицом к Кольберу и пристально взглянул в его глаза.
— Вы хотите быть первым министром? — сухо и жёстко сказал он. — Знаете ли вы, что Ришельё стал самодержавным хозяином страны, настоящим и фактическим Королём, тогда как мой отец стал формальным парадным придатком к кардиналу? Вы этого хотите? Вы желаете стать настоящим Королём Франции, отводя мне место придворного попугая, который расшаркивается с дипломатами и волочится за каждой юбкой? Чтобы я сузил свои интересы до гастрономических удовольствий, охоты, карточной игры, галантных похождений?
«Это итак уже почти произошло, — подумал Кольбер. — Занимайся политикой сам или позволь заниматься ей мне, или найди другого человека!»
— Что же вы молчите, господин Кольбер? — нетерпеливо спросил Филипп.
— Ваше Величество совершенно правы, что не хотите назначать первого министра, и я ни в коей мере не претендую на этот пост, — поспешил заверить Филиппа Кольбер. — Я лишь хотел бы, чтобы ваше внимание к проблемам государственного управления было чуть большим, а внимание к развлечениям, организуемым шевалье де Лорреном, чуть меньшим. При дворе уже говорят, что Король…
— Что же вы замолчали? — спросил Филипп. — О чём говорят при дворе? И кто смеет что-то говорить обо мне за моей спиной?
— Простите, Ваше Величество, я имел в виду, что некоторые вопросы государственного управления решаются слишком долго, или же не решаются вовсе, — сказал Кольбер.
— Посмотрите, сколько времени мы с вами потратили на пустое препирательство! — отмахнулся Филипп. — Сколько бумаг я мог бы успеть подписать за это время!
— В таком случае, не будем терять время и приступим к рассмотрению самых срочных приказов, — сказал Кольбер, раскрывая свою папку.
— Хорошо, но прежде скажите мне, зачем вы посылали д’Эпернона в крепость на острове Сен-Маргерит? — спросил Филипп.
— Я хотел, чтобы он привёз мне Фуке, дабы я мог переговорить с ним о тех вопросах, о которых я уже имел честь докладывать, — ответил Кольбер.
— Ложь! Вы отправляли его ещё до того, как я отправил туда Фуке! — возразил Филипп.
— Позвольте объяснить, — проговорил Кольбер.
— Вы пренебрегли моим приказом не совать нос, куда не следует! — продолжал Филипп. — Кольбер, я отправляю вас в отставку. Будьте любезны передать дела государственному секретарю Летелье. Я вас больше не задерживаю.
— Ваше Величество, вы совершаете большую ошибку, — спокойно произнёс Кольбер.
— Большую ошибку совершаете вы, Кольбер, — ответил Филипп. — Точнее, вы её уже совершили. И благодарите Господа за то, что я не отправляю вас в Бастилию.
Кольбер положил папку с заготовленными на подпись документами на столик Людовика, поклонился и вышел из кабинета Короля.
В этот момент Филипп услышал скрип дверцы и оглянулся. Дверца зеркального шкафа раскрылась и из шкафа вышел Людовик.
— Филипп, вы отправили в отставку Кольбера? — воскликнул Людовик. — Что же будет с Францией?
— Как вы сюда попали? — воскликнул Филипп. — Я вызову охрану!
— Не спешите, Филипп, — ответил Людовик. — Я тоже могу вызвать охрану. И кого из нас, по-вашему, они должны слушаться? Кого из нас они должны арестовать? Мы похожи как две капли воды. Мы находимся вдвоём в этом кабинете. В моём кабинете. Как я ждал этого момента!
— Я скажу, что вы – самозванец, — неуверенно сказал Филипп.
— Я скажу то же самое про вас, — ответил Людовик.
— Итак, мы будем соревноваться в том, кому больше поверят? — спросил Филипп. — Пролагаете, что наши шансы равны? Я легко докажу, что я – это я, поскольку я знаю, о чем говорил вчера, неделю назад, и месяц назад, тогда как вы…
— Я докажу, что я – Король Франции, — ответил Людовик, — поскольку я знаю многое из того, чего не знаете вы, что происходило год назад, два года назад, всю мою жизнь за исключением нескольких последних месяцев!
— Посмотрим, кто победит! — воскликнул Филипп, направляясь в двери.
— Постойте, брат мой! — удержал его Людовик. — Я знаю, что судьба сыграла с нами злую шутку, и я знаю, что на вашу долю выпало больше страданий, чем на мою. Я также признаю, что я слишком круто поступил с вами, направив обратно в Бастилию, а затем в крепость на удалённом острове Сен-Маргерит. Я прошу у вас прощения за это. Но мы с вами обязаны думать о благе Франции. Сейчас только четыре человека кроме нас с вами знают о нашей тайне. Это — Фуке, капитан д’Артаньян, герцогиня де Шеврёз и ваннский епископ д’Эрбле. Фуке арестован и никому ничего не сможет сказать. Остальные трое будут молчать, я в этом убежден. Если вы сейчас откроете двери, через минуту об этой тайне будет знать ещё несколько человек, завтра об этом будет знать весь Париж, послезавтра – вся Франция, а через неделю – весь мир. Франция расколется на два враждебных лагеря, окружающие страны не преминут воспользоваться её ослаблением, чтобы отхватить себе лакомые куски. На Францию немедленно нападёт Турция и Голландия, затем Англия захватит наши северо-западные морские порты, Турция – южные порты, Испания также отхватит изрядный кусок. Восстанет Бретань. Страну ждёт хаос и гражданская война. Вы этого хотите?
— Я ничего не хочу знать об этом! — возразил Филипп. — Я буду бороться за свои права всеми возможными средствами.
После этих слов Филипп подошел к дверям и резко распахнул их.
В дверях он встретил капитана д’Артаньяна. Рядом с ним стоял герцог д’Аламеда.
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Также по теме см. «Мемуары Арамиса»