CXVIII. Де Сен-Мар
Согласно указанию Кольбера, герцог д’Эпернон забрал у графа де Шюзо четырех гвардейцев и направился на остров Сен-Маргерит. В числе этих четырех отобранных оказался и Франсуа, но вовсе не случайно, поскольку, делая свой выбор, герцог спросил, кому из них лучше знакома дорога в Канны. Разумеется, Франсуа ответил, что совсем недавно ездил туда, поэтому он был выбран в число сопровождающих.
Поездка прошла без особенных приключений, поскольку на этот раз за путешественниками не следовали никакие шпионы.
По прибытии в Канны, д’Эпернон арендовал небольшое судно и поплыл прямо на остров Сен-Маргерит.
В отличие от осторожного д’Артаньяна, герцог подплыл к острову кратчайшим путем для того, чтобы пристать с северного берега, в непосредственной близости к крепости Ройял Форт.
Едва лишь судно приблизилось настолько, что в вопросе о цели его дальнейшего пути можно было не сомневаться, над крепостной стеной взвился дымок, после чего до мореплавателей донесся звук холостого пушечного выстрела.
Д’Эпернон крайне удивился такому негостеприимному приему со стороны соотечественников.
— Спустить шлюпку на воду! И дайте мне белый флаг, — распорядился он.
Едва лишь шлюпка с гвардейцами, выполняющими роль гребцов, и д’Эперноном, стоящим в её центре с белым флагом, подплыла к берегу, навстречу прибывшим вышел комендант крепости де Сен-Мар в сопровождении с двумя стражниками.
— Что вам угодно? — спросил он.
— Я герцог д’Эпернон, — ответил герцог, — имею приказ, подписанный министром Кольбером, о выдаче мне узника крепости Марчиали.
— Предъявите мне приказ, — ответил Сен-Мар, — но не сходите на берег.
Д’Эпернон пожал плечами и подал де Сен-Мару бумагу.
— Всё верно, — ответил Сен-Мар, ознакомившись с приказом и возвращая его д’Эпернону. — Возвращайтесь в Париж и доложите Кольберу, что этот приказ ничтожен. Согласно приказу Короля, упомянутый узник может быть выдан только по приказу, подписанному лично Его Величеством и с его печатью.
— Вы не подчиняетесь приказу министра? — удивился д’Эпернон, понимая, что его миссия провалена, но решивший сделать ещё одну попытку. — Знаете ли вы, что в его власти лишить вас содержания и сослать куда угодно, в том числе и превратить вас из коменданта в узника этой самой крепости?
— Очень возможно, господин герцог, — ответил Сен-Мар. — Но я свою службу знаю, и, имея на руках документ, в котором сказано, что судьбу этого узника может решать только Его Величество, я не могу подчиняться никому другому. Господин министр не допустит такой несправедливости в отношении меня лишь за то, что я предельно точно выполняю приказ Короля. На тот случай, если вам придёт в голову попытаться забрать узника силой, предупреждаю, что мой гарнизон достаточен для отражения намного больших сил, у моих пушкарей имеются не только холостые заряды. Двумя выстрелами они потопят и вашу шлюпку, и судно, на котором вы прибыли. Прошу не обижаться и понять меня правильно, господин герцог, но в случае неповиновения приказу Короля мы будем считать ваш корабль законной целью. Передайте господину министру мой нижайший поклон, преисполненный уважения.
С этими словами де Сен-Мар развернулся и ушёл в крепость.
Д’Эпернон был в ярости. Но ему ничего не оставалось делать, как только отдать приказ о возвращении в Париж. Его бесило, что он возвращается ни с чем, и он лишь искал случая, чтобы выместить свой гнев на ком угодно. Такое настроение столь значительной особы не предвещало случайному встречному путнику ничего хорошего. Первым, на чью голову герцог призывал громы и молнии, был, разумеется, де Сен-Мар. Вторым в этом списке ненавистных персон значился капитан д’Артаньян, поскольку невыполненное поручение Кольбера оставляло капитана мушкетёров на его прежней должности, что самым естественным образом закрывало для д’Эпернона перспективу, которую ему нарисовал Кольбер.
Между тем, Сен-Мар счел за благо описать события этого дня в письме, адресованном лично Королю и направить его курьерской почтой, для чего отправил не берег одного из своих слуг.
Людовик стоял на коленях в своей келье и просил Господа ниспослать ему знак, что у него есть друзья, на которых можно положиться. Если бы у него были таковые, он мог бы рассчитывать не только на успешный побег, но и на их помощь в возвращении трона.
Вдруг со стороны острова Сен-Маргерит донёсся звук пушечного выстрела. Людовик вздрогнул.
— Это знак, — сказал он шепотом, обращаясь к образу Спасителя. — Благодарю тебя, Господи, за этот знак. Я понял. Ты поддержишь меня. Теперь мне ничего не страшно, я решился.
После этого Людовик трижды перекрестился и направился к хранителю.
— Я страшно болен, — сказал он. — Велите пригласить ко мне врача.
— Здесь нет врача, — ответил хранитель.
— Что же вы делаете в том случае, когда послушнику нужна помощь врача? — спросил Людовик.
— Молимся, — ответил хранитель.
— Но моя болезнь очень серьёзна! Меня раздирают сильнейшие боли! Я с трудом справляюсь с ними! — воскликнул Людовик.
— Что ж, в исключительных случаях настоятель отпускает послушников на берег, — ответил хранитель. — В следующий раз, когда придёт судно с продуктами для нас, вы сможете на нём покинуть остров, если настоятель даст своё разрешение.
— Поговорите с ним об этом! — взмолился Людовик и покрутил вокруг пальца перстень с великолепным сапфиром.
— Я постараюсь его убедить, — сказал хранитель, не отрывая взгляда от перстня.
CXIX. Филипп
Некоторое время спустя Филипп небрежно подписывал документы, подготовленные Кольбером. Он делал это так быстро, что со стороны могло показаться, что он недостаточно внимательно знакомится с документами, которые подписывает, но это было бы ошибкой. За долгие годы, проведенные в неволе, где книги были его единственной радостью и единственным развлечением, Филипп научился так быстро читать документы, едва лишь окидывая их взглядом, что на то, чтобы понять содержание одного рукописного листа бумаги ему хватало трех-четырех секунд.
Не зная об этом умении Филиппа, Кольбер решился положить среди бумаг приказ о выдаче узника. При этом Кольбер постарался отвлечь Короля разговором.
— Ваше Величество, строительство кораблей идёт полным ходом, — сказал он.
— Чудесно, господин Кольбер, а что насчет пушек? — ответил Филипп, подписывая очередной документ.
— Пушки также отливаются в полном соответствии с заказом, — ответил Кольбер.
— Вы великолепно справляетесь с задачей усиления моего флота, — похвалил Филипп министра. — А это что за приказ?
Кольбер прикусил язык. Его надежды на то, что Король подпишет приказ о выдаче узника, не читая его, не оправдались.
— Мне необходимо переговорить с арестованным Фуке, Ваше Величество, — ответил Кольбер. — Я прошу вас подписать приказ о таком праве.
— Но здесь написано, что предъявитель этого приказа может по своему усмотрению забрать узника из места его пребывания, не так ли? — спросил Филипп. — Для чего эта приписка?
— Дело в том, Ваше Величество, что господин Фуке осведомлён о некоторых ранее произведённых платежах, по которым, как я предполагаю, заказы не выполнены. Бумаги не сохранились, но сделка была заключена. Уточнив эти сведения, мы могли бы потребовать либо вернуть деньги, либо осуществить поставки. Я не ожидаю, что господин Фуке будет настолько любезен, что сообщит мне все необходимые сведения о поставщиках, поскольку он, вероятно, не осознает, что наказание, которое ему определенно Вашим Величеством, не снимает с него ответственность за те сделки, которые он заключил и оплатил, будучи на своём посту суперинтенданта финансов, — ответил Кольбер. — Для того, чтобы он более благожелательно сотрудничал и предоставил всю информацию, мне потребуется сообщить ему убедительные мотивы к таким поступкам. Имея на руках документ, по которому я могу его освободить, я смогу показать ему эту бумагу, которая будет очень эффективным средством, которое заставит его сообщить мне всё, что мне необходимо знать.
— Но вы не собираетесь его выпускать на свободу, господин Кольбер? — спросил Филипп.
— Ни в коем случае, Ваше Величество! — ответил Кольбер, но, спохватившись, добавил, — Кроме случая, если Вашему Величеству будет благоугодно повелевать об этом.
— Итак, вы собираетесь его обмануть, господин Кольбер, — сухо кивнул Филипп.
— Во благо Франции, Ваше Величество! — воскликнул Кольбер. — Во благо Франции и Короля я готов обмануть собственную мать!
— Вам это может сойти с рук, но только один раз, господин министр, — отметил Филипп. — В следующий раз вы уже ничего не сможете узнать у Фуке.
— Одного раза достаточно, Ваше Величество, — ответил Кольбер.
— Хорошо, хорошо, господин Кольбер, — ответил Филипп и сделал вид, что собирается подписать документ.
Сердце Кольбера радостно затрепетало, но Филипп поставил лишь небольшую точку.
— Господин министр, вы, всегда такой внимательный, в данном случае составили этот документ крайне небрежно, — сказал Филипп со вздохом.
— Неужели? Простите, Ваше Величество, в чём же вы видите небрежность? — с деланным удивлением ответил Кольбер.
— Здесь написано, что предъявитель этого документа может забрать узника из крепости, и коменданту предписывается оказывать предъявителю документа всякое необходимое содействие, — ответил Филипп. — Но ведь вы говорите о конкретных людях, о конкретном узнике, о конкретной крепости и конкретном коменданте. Дайте-ка я поправлю.
С этими словами Филипп дописал несколько слов к документу, продолженному ему на подпись.
— Ну вот, теперь всё как надо, — сказал Филипп. — Я сам прочитаю, а вы следите, чтобы не было ошибок. Здесь написано: «Приказ Короля. Предъявителю сего документа господину Кольберу разрешается свидание с заключенным Фуке, содержащимся в крепости Бастилии. Предъявитель этого документа господин Кольбер также может лично забрать узника по своему решению, а коменданту крепости Бастилия господину де Безмо предписывается оказывать необходимое содействие предъявителю этого документа, господину Кольберу. Данный документ действителен на протяжении трех дней с даты подписания, после чего его следует аннулировать». Ну вот, теперь всё в полном порядке, можно и подписать.
После этих слов Филипп поставил вензеля на пустых полях, чтобы к документу нельзя было ничего добавить, проставил дату, подписал документ и вручил его ошарашенному Кольберу.
— Благодарю, Ваше Величество, — ответил Кольбер и замолчал в ожидании, пока Филипп подпишет остальные бумаги.
Кольбер покинул кабинет Короля в ярости. Он хотел бы немедленно разорвать приказ в клочья, но решил сделать это в своём кабинете и без свидетелей.
В этот момент секретарь Короля, Юбер, обратился к нему.
— Господин министр, — сказал Юбер, — Его Величество просит вас заглянуть к нему ещё на пару минут.
Кольбер кивнул и вернулся в кабинет.
— Господин министр, — мягко сказал Филипп. — Когда вы предполагали посетить Фуке?
— На днях, Ваше Величество, — рассеянно ответил Кольбер. — Быть может, завтра, или послезавтра.
— Хорошо, — ответил Филипп. — Сегодня не отлучайтесь надолго и далеко, вы мне можете понадобиться. И не забудьте рассказать мне, чем окончился ваш разговор с Фуке. Меня это очень интересует.
— Непременно, Ваше Величество, — ответил Кольбер, поклонился и вышел.
«Чёрт побери! — подумал Кольбер. — Очень мне нужно встречаться с Фуке! Но теперь уже ничего не поделаешь, придётся. И надо ещё придумать убедительные сведения, которые я якобы получу от этого поверженного гордеца. Счастье, что я не успел разорвать этот документ!»
После этого Кольбер бережно свернул полученный документ и положил его в папку с остальными бумагами.
Едва лишь Кольбер покинул приёмную, Филипп снова зазвонил в колокольчик.
— Юбер, пригласи ко мне капитана д’Артаньяна, — сказал Филипп вошедшему секретарю.
— Капитан д’Артаньян только что пришёл. Он хотел бы видеть Ваше Величество, — ответил Юбер.
— Проси, — ответил Филипп с кивком.
CXX. Капитан
— Ваше Величество, — сказал д’Артаньян с поклоном. — Вы хотели видеть меня?
— Как и вы хотели видеть меня, капитан, — ответил Филипп. — Давайте начнём с вас. Что вы от меня хотели?
— Я прошу отпуск, Ваше Величество, на две недели, — ответил капитан.
— Отпуск? Сейчас? Когда вот-вот может начаться война с Голландией? — удивился Филипп.
— Вот именно пока она не началась, я бы хотел уладить кое-какие личные дела, — ответил д’Артаньян.
— Какие у вас могут быть личные дела, капитан? Кто-то из ваших друзей опять в опасности? — улыбнулся Филипп. — Но это не может быть господин д’Эрбле, поскольку с ним всё в порядке. Однако, барон дю Валон и граф де Ла Фер мертвы, не так ли? Или я чего-то не знаю?
Д’Артаньян вдруг понял, что Филипп не знает об истинной судьбе его друзей. «Надо ли Филиппу знать правду? — подумал он. — Беда с этими Королями! Никогда не знаешь, что им в голову придёт!» Поэтому он решил ответить уклончиво.
— У меня имеются и другие друзья, Ваше Величество, которыми я теперь особенно дорожу после потерь, о которых вы говорите, — ответил он. — Я должен предпринять небольшое путешествие.
— Из чувства долга? — спросил Филипп.
— Можно и так сказать, — ответил капитан. — Кроме того, в данном случае эта поездка отвечает одному из наиболее горячих моих желаний.
— Вы мне нужны здесь, капитан, — ответил Филипп.
— Государь, я прошу только две недели, — упорно повторил д’Артаньян. — Я прошу вас как об особом одолжении. Я бы не хотел напоминать об услуге, которую…
— О которой вы только что напомнили, капитан, — перебил его Филипп. — Но я хотел бы вам напомнить о ваших собственных словах. Вы говорили мне, что принц Филипп не сможет стать Королем, если будет зависеть от советника, кем бы он ни был. В настоящее время я стал таким Королём, который ни в чём не зависит от своих советников или друзей. Я понял, что у Короля не может быть друзей. Товарищи по играм не в счёт. Женщины тоже не в счёт. Я твёрдо усвоил ваш урок, капитан. Я изучил книгу итальянского автора Николо Макиавелли, которая называется «Государь», а также другие его книги. Я научился видеть, когда меня обманывают, и научился угадывать под личиной дружбы личные интересы. Однако, я сохранил к вам, капитан, моё полное доверие и уважение. Так не напоминайте же мне о той услуге, о которой вы хотели сказать. Если вы хотите видеть на троне Короля, который будет вашим вечным должником, и который по этим причинам станет вашим марионеткой, я вас разочарую. Этого не будет. Но моя благодарность простирается достаточно далеко. Я не буду преследовать вас и ваших друзей, которых, к сожалению, осталось так мало, но это больше, чем у меня, ибо, повторяю вам, у Короля нет и не может быть друзей. Итак, господин капитан, я жду откровенного разговора. Кто из ваших друзей остался жив? Я не спрашиваю, каким образом вам удалось убедить Людовика в том, что ваши друзья, барон дю Валон, граф де Ла Фер и виконт де Бражелон погибли. Я видел документы об их смерти. Я хочу знать, кто из них жив. Итак?
— Виконт де Бражелон, Ваше Величество, — ответил д’Артаньян. — Он чудом остался жив, но у меня есть основания опасаться за его жизнь, поэтому я должен как можно скорее с ним встретиться.
— Вижу, что вы не до конца доверяете мне, господин капитан, — холодно ответил Филипп. — Маленькая ложь рождает большое недоверие. Что ж, я дам вам отпуск, но прежде я прошу вас выполнить для меня одно небольшое поручение.
— Я вас слушаю, Ваше Величество, — ответил д’Артаньян.
— Господину Кольберу зачем-то понадобилось свидание с Фуке, — ответил Филипп. — Но, возможно, что он собирался встретиться вовсе не с Фуке, а с тем узником, о котором знаем мы с вами, но о котором Кольбер не осведомлён.
— У господина Кольбера много источников информации, — отметил капитан.
— Но только не такой информации, как эта, — возразил Филипп. — Я желаю, чтобы Кольбер и далее оставался неосведомлённым в тех вопросах, которые его не касаются. Вы должны сегодня же забрать господина Фуке из Бастилии и отвезти его в крепость на острове Сен-Маргерит под присмотр господина де Сен-Мара. Завтра может быть поздно. Приказ я напишу немедленно.
После этих слов Филипп взял перо, бумагу и написал следующее:
«Приказ Короля.
Господину капитану королевских мушкетеров д’Артаньяну изъять заключенного Фуке из крепости Бастилия и препроводить в крепость острове Сен-Маргерит.
Господину де Безмо передать узника Фуке капитану д’Артаньяну.
Господину де Сен-Мару принять под свою руку узника Фуке у господина д’Артаньяна.
Подписано: Король Франции Людовик XIV»
— Приказ о переводе денежного содержания этого узника коменданту де Сен-Мару всё равно пройдёт через руки Кольбера, — сказал д’Артаньян.
— Это будет приказ без упоминания имён, — ответил Филипп. — Господин Кольбер в последнее время предпочитает такие безличные приказы. Кроме того, такая мелочь не обязательно должна проходить через руки интенданта финансов.
— Это всё, Ваше Величество? — спросил капитан.
— Почти. Я не прошу вас встречаться с узником Марчиали, но вы должны убедиться, что все ранее направленные приказы относительно режима содержания этого узника выполняются, — продолжил Филипп.
— Не будет ли на эту тему дополнительного письменного приказа? — спросил д’Артаньян.
— Смысл? — спросил Филипп. — В предыдущем приказе всё было сказано достаточно чётко. Если я один раз продемонстрирую, что приказы такого рода следует время от времени подтверждать, то рано или поздно мои офицеры могут подумать, что если приказ не подтвержден повторно, то его можно не выполнять.
— Вы совершенно правы, Ваше Величество, — согласился капитан.
— И ещё, господин д’Артаньян, я хотел бы вам сказать вот что, — продолжил Филипп. — Никогда не следует ожидать от других благодарности за то, что вы сделали для себя. Теперь идите.
Капитан поклонился и вышел из кабинета Короля.
Д’Артаньян прихватил с собой двух мушкетёров и направился в Бастилию.
Предъявив коменданту Бастилии де Безмо приказ Короля, д’Артаньян попросил проводить его к Фуке.
— Разумеется, господин капитан, — ответил Безмо. — Вы забираете у меня ещё одного узника. Пожалуй, если так дальше пойдёт, я останусь без дела.
— Уверяю вас, господин маркиз, Бастилия не останется пустой, а вы не останетесь без работы, — ответил капитан.
— Но содержание Фуке было самым большим, если не считать содержание Марчиали, — возразил комендант. — Вы забираете у меня самых выгодных узников!
— Могу вам сообщить по секрету, что я потому их и забираю, что их содержание резко сокращено, — ответил д’Артаньян, подмигнув. — Так что вы ничего не теряете. Напротив, если бы эти узники оставались у вас, а их содержание было бы снижено, это не только ударило бы вас лично по карману, но ещё и сослужило бы дурную службу репутации вашего заведения. Если эти узники впоследствии выйдут на свободу, они будут всем и каждому говорить, что их поначалу кормили вполне сносно, после чего вдруг стали кормить совсем простой пищей. Они могут в таком случае дойти до прямых персональных обвинений.
— Какой ужас! — воскликнул Безмо. — Забирайте скорее этого Фуке! Я не желаю, чтобы он плохо отзывался о Бастилии.
— Я также со своей стороны приложу все усилия для поддержания репутации Бастилии на должном уровне, — серьёзно ответил д’Артаньян. — Идёмте же к Фуке.
Увидев д’Артаньяна, Фуке встал и мысленно приготовился к самому худшему.
— Здравствуйте, господин Фуке, — сказал д’Артаньян. — Король решил проявить заботу о вашем здоровье. Мы едем к южному морю.
— Вы шутите, господин капитан, — отозвался Фуке, но постарался улыбнуться.
— Ничуть! — ответил капитан. — Прекрасное побережье на самом юге Франции! Райское место! Я там уже бывал. Канны. Небольшой городок, мыс между Лигурийским и Белеарским морями. Чудесный климат! Если бы я был побогаче, я бы основал там курорт, и богачи, как миленькие, выкладывали бы свои денежки за право провести там недельку-другую. Впрочем, это вздор, вам платить не придётся. Вам будут предоставлено отдельное помещение на острове с видом на море. На этом острове даже имеется карета и пара лошадей, я сам их туда доставил, хотя для того, чтобы проехать рысью с одного его конца до другого потребуется не больше десяти минут, а на галопе и того меньше. И тем не менее, на острове имеется озеро, пляж, крепость и с него открывается чудный вид на монастырь, расположенный на соседнем острове. Чудные места!
— Максимально удалённые от Парижа! — подхватил Фуке.
— Послушайте, господин Фуке, я бы и сам с удовольствием максимально удалился от Парижа, но дела не отпускают меня, — ответил д’Артаньян. — Мы поедем верхом. Вы дадите мне слово Фуке, что не попытаетесь бежать, со мной два мушкетёра, у всех у нас заряжены мушкеты и имеются шпаги, но, впрочем, ваше слово будет для нас лучшей гарантией, если вы остались тем же самым Фуке, которого я имел честь знать.
— Слово Фуке, я не сделаю попытки бежать и доеду с вами туда, куда вы меня везёте без малейшего сопротивления, — ответил Фуке.
— Это меня радует, поскольку я посчитал, что сидеть в карете для вас будет не столь интересно, как проехаться верхом, — сказал капитан. — Верховая прогулка вам не повредит. Впрочем, если пожелаете, мы сможем нанять карету на перегонах в городах, по которым мы будем проезжать.
— Благодарю, капитан, благодарю! — ответил Фуке. — Я, действительно, буду рад поездке верхом!
— Вы меня окончательно осчастливите, если согласитесь носить эту мягкую тряпичную маску в людных местах, и особенно в городах и селениях, — сказал д’Артаньян, извлекая из кармана заранее приготовленную маску серого почти металлического цвета.
— Принимается, — ответил Фуке.
— Вы, разумеется, не будете вступать в разговоры со встречными и не будете пытаться раскрыть свою личность, не говоря уже о том, чтобы призывать кого-либо освободить вас, — продолжал д’Артаньян.
— Я же дал слово Фуке! — воскликнул Фуке.
— Я рад, что мне не придётся говорить о том, что в случае попытки нарушить это слово я скорее позволю моим мушкетёрам убить вас, нежели допущу ваш побег, — продолжил капитан. — Но это только в том случае, если я говорю не с тем Фуке, которого я знал.
После этого капитан вывел узника из крепости, и четверка всадников двинулась по направлению к южным воротам Парижа.
Если бы д’Артаньян чаще оглядывался, он бы заметил, что за ним в некотором отдалении мчится ещё один всадник. Это был Огюст де Трабюсон.
CXXI. Поездка с Фуке
Итак, четверо всадников направились верхом по направлению к Каннам. Это были д’Артаньян, Фуке, де Паризо и де Сигаль.
— Господин Фуке, расслабьтесь и получайте удовольствие от поездки, — сказал д’Артаньян. — Я ваш друг, насколько это возможно.
— Я слышал великое множество подобных заверений, — сказал Фуке. — Но жизнь показала, что они ничего не стоят.
— Вы слышали подобные слова от людей, рассчитывающих получить от вас деньги, поскольку вы их слышали в те времена, когда большие суммы денег были в вашем распоряжении, — возразил д’Артаньян. — Даже изъявления благодарности от таких людей были одной из форм просьбы о новых денежных вливаниях. Тогда как я от вас ничего не могу ожидать, поскольку вы ничего не можете мне дать. Моё дружелюбие состоит в том, что я готов выполнить какие-нибудь поручения, если они у вас есть, и если они не противоречат моему долгу. Я могу их выполнить без какой-либо надежды на благодарность просто потому, что вы мне глубоко симпатичны.
— Даже сейчас, когда я сокрушен? — спросил Фуке.
— Именно сейчас, когда вы сокрушены, — подтвердил капитан.
— Я не буду просить вас позаботиться о моей семье, поскольку знаю, что Король не тронул моих близких и не допустил их полного разорения, — ответил Фуке. — И я не буду просить вас позаботиться обо мне, поскольку вопрос о том, как и где меня содержать, решает, по-видимому, Король.
— Вы не можете знать со всей достоверностью о судьбе вашей семьи, ведь вас могут и обманывать, — возразил д’Артаньян, — но вы правы, ваша супруга и ваши дети вполне устроены. Я постараюсь выхлопотать вам свидание с семьёй, но ничего не обещаю.
— Благодарю, капитан! — воскликнул Фуке. — Я об этом не просил и не мог на подобное надеяться, тем более ценно ваше предложение, даже если у вас ничего не получится. Пожалуй, я не могу придумать сколь-нибудь существенной просьбы, которую вы могли бы исполнить, и которой я загрузил бы вас.
— Это многое говорит о вас, господин Фуке, — сказал д’Артаньян. — Однако, подумайте. Путь длинный, быть может, что-то вы забыли.
— Благодарю вас, господин д’Артаньян! — вновь сказал Фуке. — Вы очень любезны.
— Скажите, господин Фуке, — сказал капитан после некоторой паузы, — вы никогда не думали о том, что, быть может, вы допустили ошибку, возвратив того, кого низверг епископ ваннский, на своё исходное место?
— Помилуйте, господин капитан! — воскликнул Фуке. — Я прекрасно понимаю, что я совершил лишь безуспешную попытку сделать то, о чём вы говорите, тогда как вы выполнили эту миссию от начала и до конца, причем с лёгкостью!
— Положим, что так, — согласился капитан, — но если бы результат полностью зависел лишь от вашей воли, как бы вы поступили теперь, если бы было возможно всё вернуть и сделать этот выбор заново?
— Это трудный философский и политический вопрос, а также вопрос совести и религии, — ответил Фуке. — Вы правы, я, действительно, много размышлял на эту тему, и хотя у меня есть множество аргументов и за, и против, я так и не пришёл к окончательному выводу.
— Тогда я уточню вопрос, — продолжил д’Артаньян. — Я не спрашиваю вас, как бы вы действовали, в тех или иных обстоятельствах, но я спрошу, как бы вы бездействовали? После долгого раздумья, если бы можно было вернуться в тот момент, то предпочли ли бы вы бездействовать в той ситуации, в которой вы по первому порыву предпочли действовать, и достаточно решительно?
— Первый порыв не всегда бывает самым мудрым, но всегда самым достойным, — ответил Фуке.
— Это справедливо лишь в отношении людей достойных, — возразил д’Артаньян. — У людей меркантильных первый порыв всегда направлен на личную выгоду.
— Вы сообщили мне либо слишком много, либо слишком мало для того, чтобы вести продуктивную беседу, — сказал Фуке.
— Кто вам сказал, что я пытаюсь вести продуктивную беседу? — ответил д’Артаньян с улыбкой. — Я просто развлекаю себя и вас пустой болтовнёй, чтобы скрасить путешествие.
— Мне показалось, вам нужен совет, — задумчиво проговорил Фуке.
— Если мне потребуется совет о том, как поступить наиболее разумно, я обращусь к господину д’Эрбле, если понадобится совет о том, как поступить наиболее благородно, я обращусь к графу де Ла Фер, — возразил д’Артаньян. — Если мне понадобится совет о том, как поступить наиболее доблестно, я обращусь к барону дю Валону, а если мне потребуется совет о том, как поступить наиболее безумно, я спрошу об этом у виконта де Бражелона.
— В каком же случае вы спрашиваете самого себя, господин капитан? — спросил Фуке.
— Во всех остальных случаях, или в том случае, когда мне требуется совет о том, как поступить одновременно и наиболее разумно, и наиболее благородно, и наиболее доблестно, и, быть может, наиболее безумно, — ответил капитан. — В этом случае я даю себе советы сам.
— То есть, практически, почти всегда? — улыбнулся Фуке.
— Видите ли, господин Фуке, — ответил д’Артаньян. — Я настолько хорошо знаю своих друзей, или, точнее, мы настолько сильно стали чем-то единым и неразрывным, что мне не требуется спрашивать Атоса или Арамиса, или Портоса о том, как бы они посоветовали мне поступить. Мне достаточно мысленно задать вопрос кому-то из них, и у себя в голове я уже почти слышу их ответ.
— Вы не пробовали убедиться в точности ваших прогнозов? — спросил Фуке.
— Не было случая для этого, — ответил капитан. — Впрочем, это и ни к чему. Я не претендую на точное угадывание и на доскональное знание своих друзей. Если бы я мог предугадать каждое их слово, нам было бы просто неинтересно общаться. Но дух основных взглядов моих друзей, полагаю, я знаю достаточно.
— Слушая вас, капитан, я начинаю думать, что у меня никогда не было друзей, — задумчиво проговорил Фуке.
— Кем вы считали для себя епископа ваннского? — спросил д’Артаньян.
— Я считал и считаю его своим другом, но не в том смысле, о котором сказали вы, — ответил Фуке. — Это благородный человек, который понимал меня во всём и поддерживал, и которого поддерживал я.
— Это называется союзник, господин Фуке, — уточнил капитан. — Всякий союз длится до тех пор, пока он выгоден обеим сторонам. Как только союз не выгоден хотя бы одной стороне, эта сторона выходит из такого союза.
— Почему вы так низко оцениваете нашу дружбу с господином д’Эрбле? — спросил Фуке, чувствуя себя несколько уязвлённым.
— Если бы любой из нашей четвёрки оказался в Бастилии, все остальные сделали бы всё возможное и невозможное, чтобы вытащить его, — ответил д’Артаньян. — Я никогда в этом не сомневался. Если бы трое из нас оказались в аду, то четвертый спустился бы в ад, чтобы извлечь оттуда остальных.
— У меня никогда не было ни одного такого друга, — согласился Фуке.
— Но сами вы попытались стать таким другом Королю, разве не так? — спросил д’Артаньян.
— Это не дружба, это долг гражданина Франции и честного подданного, — вздохнул Фуке. — Долг чести и долг гостеприимства, поскольку Король был похищен из моего дома.
— Вы растрачивали бриллианты своей души не на тех людей, господин Фуке, — сказал д’Артаньян с грустью.
— Я знаю, и корю себя за это с тех пор, как познакомился с вами! — воскликнул Фуке.
— Послушайте, господин Фуке, наш разговор становится слишком печальным, — сказал д’Артаньян. — Расскажите лучше какую-нибудь басню вашего друга Лафонтена.
Фуке расхохотался и стал припоминать и читать одну за другой басни знаменитого баснописца, поскольку благодаря своей великолепной памяти, позволяющей хранить в голове огромные столбцы расходов и доходов, он запоминал эти басни с первого чтения дословно и даже мог декламировать их, подражая интонации и голосу Лафонтена.
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Также по теме см. «Мемуары Арамиса»