CXV. Наследник
.
Молодой человек зашел в кабинет всесильного министра, который накануне узнал, что юноша добивается аудиенции и назначил ему время для приёма.
— Здравствуйте, дорогой Огюст! — радостно поприветствовал его Кольбер. — Когда же я буду иметь счастье видеть вашу уважаемую матушку и вашего дорогого батюшку?
— Мои родители куда-то пропали, господин министр, — ответил Огюст.
— Не может быть! — с показным удивлением воскликнул Кольбер. — Позвольте-ка! Припоминаю, что было какое-то сообщение о бандитском нападении на гвардейцев. Минуточку! — Кольбер позвонил в колокольчик.
Заглянувшему в двери секретарю он сказал:
— Мне нужна папка по делу о нападении у южных ворот Парижа.
Через минуту секретарь принес папку, в которой были разными почерками написаны показания, которые сам же Кольбер выдумал два часа тому назад.
— Вот оно в чём дело! — воскликнул он. — Здесь неправильно написана фамилия. Сказано, что дело о супругах дю Труа-Бессон, тогда как на самом деле речь идёт, видимо, о ваших родителях, Дидье де Трабюсон и Оливии де Трабюсон! Ну конечно же! Как это я не догадался!
— Что с моими родителями? — тревожно спросил Огюст де Трабюсон.
— Если здесь нет ошибки, и если речь действительно идёт о ваших родителях, то, боюсь у меня для вас скверная новость, юноша! — озабоченным и сочувственным тоном произнес Кольбер. — Эти люди схвачены у южных ворот Парижа по приказу капитана д’Артаньяна и увезены в его карете в неизвестном направлении.
— Прикажите ему вернуть моих родителей! — взмолился Огюст.
— Та-та-та, молодой человек, не спешите, я не всесилен! — притворно запротестовал Кольбер. — Знаете ли вы, что капитан королевских мушкетеров почти что приравнен к маршалу Франции. Если Король захочет меня арестовать, то господин д’Артаньян – именно тот человек, который выполнит этот приказ. Я не могу ссориться с таким человеком без достаточных оснований, а, кроме того, это показания свидетелей, которых мы не смогли найти. Иными словами, этим документам я не могу придавать большое значение, их как будто бы и нет. Я должен был бы их выбросить, поскольку эти показания никем не подтверждены. Я так и поступлю, но прежде из уважения к вашим достопочтимым родителям я дам вам ознакомиться с ними, только обещайте мне, что вы никому и никогда не расскажите о том, что вы здесь прочитали и тем более о том, что это прочитали вы здесь и у меня.
С этими словами Кольбер протянул Огюсту папку, полную клеветнических измышлений против д’Артаньяна, составленных им самим и записанных под его диктовку несколькими его писарями.
По мере чтения Огюст приходил во всё большее негодование, кулаки его сжимались всё сильнее, а лицо его становилось бледнее.
Окончив чтение, он вернул папку и воскликнул:
— Я убью его!
— Ни в коем случае, юноша! — возразил Кольбер. — Если вы предпримите такое действие, вас самого казнят. Кроме того, вы не справитесь с ним, не забывайте, что он всегда отлично вооружен и владеет своим оружием лучше кого-либо во Франции.
— Я нападу на него ночью, когда он не ожидает, — упрямо проговорил Огюст.
— Уже лучше, но всё равно не то, — продолжал возражать Кольбер. — Для того, чтобы убить человека, совсем не обязательно убивать его лично, собственными руками. Гораздо надёжнее собрать против него такие сведения, которые убьют его руками королевского палача. Кроме того, ведь вы хотели бы вернуть ваших родителей? Они арестованы, но, возможно, ещё живы. А убив его вы ничего о них не узнаете. Нет, юноша, вам необходимо, чтобы капитан д’Артаньян оказался в ваших руках, чтобы вы могли диктовать ему условия. Тогда вы сможете и вернуть родителей, и отомстить ему так, как считаете нужным.
— Я сделаю всё, что вы скажите, господин министр, — ответил Огюст де Трабюсон.
— Вот это уже совсем хорошо, — кивнул Кольбер. — Но прежде мы избавимся от документов, которые нам совершенно бесполезны и даже вредны, и которые вы, я надеюсь, прочитали достаточно внимательно, настолько внимательно, чтобы никогда не забывать, что в них написано. Повторяю, это всего лишь сведения, но юридически значимых доказательств их достоверности у меня нет, поэтому я просто обязан их уничтожить. Их как бы не было. Хотя я знаю, что они достоверны.
С этими словами Кольбер швырнул папку в пылающий камин.
— Между прочим, у капитана д’Артаньяна был один сообщник, имя которого я пока не могу вам назвать, — продолжил Кольбер. — Но позже мы разберёмся и с ним тоже.
Таким образом, Кольбер получил ещё одного шпиона, имея в своём распоряжении несколько десятков подобных людей, каждый из которых был привлечен на его сторону не только деньгами, но и похожими методами, что позволяло Кольберу быть вполне уверенным в их послушании.
Через час секретарь доложил Кольберу, что приглашенный к нему господин д’Эпернон прибыл.
— Входите же, дорогой герцог! — воскликнул Кольбер. — Я рад видеть у себя отпрыска столь блистательной фамилии! Я наслышан о подвигах вашего достопочтимого и благородного отца, герцога Жана Луи де Ногаре де Ла-Валетта д’Эпернона! Отпрыск такой замечательной фамилии! Я полагаю, что вы по праву должны занимать должность капитана королевских мушкетёров! И где же мы вас видим? Гвардейский лейтенант! Это мало, позвольте мне сказать со всей ответственностью!
— Я никогда не проявлял рвения в военной карьере, — ответил герцог, старший сын своего прославленного батюшки, титулы которого потрудился перечислить министр. — И военная Фортуна не для меня.
— Бывают такие минуты, когда сама Фортуна рвётся к тому, кто достоин ей овладеть, — с энтузиазмом сказал Кольбер. — Франция нуждается в таких героях, как вы, герцог! И Франция не замедлит с тем, чтобы оценить своего героя по достоинству! Пост капитана королевских мушкетёров будет вашим!
— Куда же вы денете господина д’Артаньяна? — с недоверием спросил д’Эпернона.
— Он полагает, что он будет возвышен до маршала Франции, на самом же деле он будет унижен до Бастилии, это говорю вам я, Кольбер! — ответил министр с энтузиазмом.
— Звучит неплохо, — согласился д’Эпернон, — когда вакансия, о которой вы говорите, освободится, я к вашим услугам.
— Погодите, дорогой герцог! — возразил Кольбер. — Вакансии не освобождаются сами по себе, кроме тех случаев, когда тот, кто их занимает, безнадёжно стар или неизлечимо болен.
— Следовательно, вы даёте мне обещания, которые откладываются на неопределённый срок, — усмехнулся д’Эпернона. — Это меня не вдохновляет.
— Вы можете ускорить этот срок совсем не подвергаясь опасности, дорогой герцог, для этого достаточно лишь выполнить одно небольшое моё поручение, — сказал Кольбер. — Я дам вам четырех гвардейцев, вы поедете на остров Сен-Маргерит с моим приказом, и на основании этого приказа привезёте мне узника, который содержится в крепости. Это простое поручение откроет вам дорогу к той вакансии, о которой мы говорим, поскольку я почти уверен, что этот узник сообщит нам нечто такое, что позволит нам убрать мешающего мне и вам капитана д’Артаньяна в Бастилию.
— И где же это письмо? — с недоверием спросил д’Эпернона.
— Вот оно, читайте, — ответил Кольбер и положил перед герцогом бумагу.
В этом документе герцог прочитал следующее:
«Приказ главы кабинета министров, министра финансов г. Ж.-Б. Кольбера
Коменданту крепости острова Сен-Маргерит господину Бенин д’Овернь де Сен-Мару надлежит выдать господину д’Эпернону узника Марчиали, коего господину д’Эпернону надлежит доставить в распоряжение министра г-на Ж.-Б. де Кольбера, сохраняя все меры предосторожности по отношению к этому узнику.
Подпись: Ж.-Б. Кольбер».
На приказ была наложена печать министра.
— Что ещё за меры предосторожности? — спросил герцог.
— На лице маска, во рту кляп, — улыбнулся Кольбер.
— Значит, не разговаривать с ним и не слушать, — кивнул герцог.
— Именно так, — радостно согласился Кольбер.
— А что если этот узник Марчиали нам и в Париже ничего не скажет? — усомнился д’Эпернона.
— Вам он ничего и не должен говорить, мало того, я не просто прошу, а очень настоятельно прошу, я приказываю вам с ним молчать и не задавать ему никаких вопросов по дороге в Париж. Это именно и есть самая сложная часть моего поручения, и я в этой части могу довериться только вам, — продолжал Кольбер. — Я знаю вас как человека не любопытного.
— Абсолютно не любопытен! — согласился герцог. — Если он не может мне прямо сказать, что я должен сделать, чтобы стать капитаном мушкетёров, нам с ним разговаривать не о чем.
— В том-то и дело, что он вам ничего такого прямо сказать не может, — согласился Кольбер. — Я вам скажу больше. Многое указывает мне на то, что этот человек не в своём уме, поэтому разговаривать с ним не следует, и не надо даже позволять ему что-либо говорить. А если он что-нибудь и скажет, не следует принимать это всерьёз. Я сам поговорю с ним, я и только я. У меня свои методы. Я смогу отличить правду от того бреда, который он может нести при общении с любым человеком. И, поскольку вы получите его в маске, пусть же он не снимает её ни на миг.
— Всё это видится как-то сомнительно, господин министр, — засомневался д’Эпернона. — К тому же не настолько я и хочу быть капитаном королевских мушкетёров, чтобы ввязываться в какие-то интриги.
— Я не ввязываю вас ни в какие интриги, вы просто поедете и заберёте того, кого вам отдадут по моему приказу и привезёте ко мне, — продолжал свои уговоры Кольбер. — Вам даже не придётся нести расходы. Все дорожные расходы покроет вот это.
С этими словами Кольбер достал из ящика стола кошелёк с деньгами, в котором были не только золотые монеты, но и серебряные тоже, вследствие чего он казался несколько более платежеспособным, чем был на самом деле.
Д’Эпернон, не нуждающийся в деньгах, но и не собирающийся расходовать собственные средства в угоду каким-то там министрам, оценил этот поступок Кольбера вполне благосклонно.
— Что ж, в конце концов я ничего не теряю, — ответил он. — Прогулка к южному побережью за ваш счет, хотя бы развлечёт меня.
— Берите ваших четырех гвардейцев, оставьте вместо себя заместителя и завтра же утром выезжайте, — сказал Кольбер, подводя итоги.
— Я вернусь с вашим Марчиали, — ответил д’Эпернон, надел шляпу и вышел.
CXVI. Д’Артаньян
За неделю до этого разговора д’Артаньян пришел к майору королевских гвардейцев графу де Шюзо. Он решил помочь Франсуа устроить свою карьеру, но для начала юноша должен был добиться признания товарищей и начальства своими собственными усилиями, поэтому он решил не брать его в мушкетеры и не оказывать протекцию, скрыв факт родства, в котором сам уже нисколько не сомневался.
— Граф, представляю вам моего земляка Франсуа де Перрена, — сказал д’Артаньян. —Я уже испытал его в деле и рекомендую вам его с чистым сердцем.
— Вы рекомендуете его письменно? — спросил с улыбкой граф де Шюзо. — Я наслышан об истории, когда некий ваш земляк прибыл с рекомендательным письмом, которое у него похитили по дороге в Париж.
— Именно по этой причине я не полагаюсь на письменные рекомендации и пришёл сам, чтобы подтвердить свою рекомендацию именно в отношении этого храброго юноши, — ответил капитан. — Он готов пройти все тяжести военной службы, и я буду рад, если вы не сделаете из него любимчика, а предоставите возможность на деле доказать, чего он стоит.
— Господин капитан, — вмешался Франсуа. — Я благодарю за такую рекомендацию, это именно то, на что я рассчитывал, и если вы произнесёте ещё хоть слово в качестве рекомендации, это уже будет излишне.
— Мне нравится этот юноша! — ответил де Шюзо. — С вашей рекомендацией, капитан, я зачислил бы в роту гвардейцев кого угодно, но та скромность, с которой вы её сформулировали говорит о вас и о вашем протеже намного больше, чем рекомендательное письмо на пяти страницах. Молодой человек, считайте себя зачисленным!
Д’Артаньян поблагодарил графа, поклонился и распрощался с обоими.
Вернувшись вечером домой, д’Артаньян нашёл у себя письмо, которым герцогиня де Шеврёз приглашала его для разговора как можно скорее. Капитан посчитал, что время ещё не настолько позднее, чтобы подобный визит можно было бы счесть неприличным, поэтому он снова надел свою шляпу и отправился в Лувр, в то крыло, в котором находились апартаменты герцогини.
Едва лишь герцогине доложили о приходе капитана, она потребовала его немедленно к себе.
— Ах, дорогой граф! — сказала герцогиня, протягивая капитана руку для поцелуя. — Я очень рада, что вы так скоро откликнулись на моё приглашение! Я должна вам сообщить одну важную вещь, и надеюсь, что вы поймёте меня.
— Я слушаю вас, герцогиня, — ответил д’Артаньян.
— Вы поймёте, почему я обращаюсь к вам, — продолжала герцогиня. — Мы знакомы давно, заочно, и несколько раз виделись на приеме у Короля, но никогда не разговаривали вот так, с глазу на глаз.
— Время не упущено, — улыбнулся капитан. — Герцогиня, вы и сейчас являетесь одной из блистательнейших дам при дворе.
— Ах, капитан, оставьте! — зарделась герцогиня. — Вы прекрасно владеете не только шпагой, я это знаю, но меня не проведёшь. Я слышала в своей жизни столько комплиментов, что научилась отличать те, которые идут от чистого сердца, от тех, которые являются данью простой мужской вежливости.
— Герцогиня, вы слишком жестоки к себе и ко мне, — возразил д’Артаньян.
— К делу, граф, — сказала герцогиня. — Вопрос, который меня беспокоит, не терпит отлагательств. Я очень беспокоюсь за графа де Ла Фер.
— Что с графом? — поспешно спросил капитан.
— Понимаете, этот человек мне не безразличен в силу некоторых обстоятельств, — попыталась объяснить своё беспокойство герцогиня.
— Что с графом, герцогиня? Что вас заставляет беспокоиться о нём? — продолжил капитан более настойчиво.
— Он получил письмо, которое побудило его отправиться в опасное путешествие. Я боюсь, не ловушка ли это? — проговорила герцогиня. — Быть может это моя пустая мнительность, но я опасаюсь.
— Герцогиня, умоляю, расскажите всё по порядку, — перебил её капитан.
— Он получил письмо о том, что герцог де Бофор жив, что он попал в плен к туркам, и что для его спасения требуется выкуп, — ответила герцогиня.
— Откуда вы это знаете, и почему вы считаете это письмо ловушкой? — спросил д’Артаньян.
— Вы забываете, кто мой кузен, господин граф, — ответила герцогиня. — Герцог де Рошфор сообщил мне, что граф де Ла Фер отправился в это опасное путешествие практически в одиночку. Правда, Рошфор сказал мне, что с ним вместе поехал барон дю Валон, но мне кажется, что он что-то напутал, ведь барон, как всем известно, погиб в пещере Локмария на острове Бель-Иль.
— Вы прекрасно осведомлены, герцогиня, барон, действительно, погиб, но ваш кузен не сошёл с ума, — ответил д’Артаньян. — Продолжайте же!
— Граф сказал моему кузену, что он не может посвящать в эти обстоятельства никого при дворе, поскольку оба они узнали, что против герцога составлен какой-то заговор, — продолжала герцогиня. — Между прочим, об этом мой кузен узнал от меня. Итак, министр Кольбер задумал избавиться от Бофора, поэтому просить при дворе помощи для спасения герцога бессмысленно и даже опасно. Поэтому граф отправился туда самостоятельно. Рошфор также захотел присоединиться к ним, но граф согласился взять его в сопровождающие только до границы Турции. Это означает, что в письме, которое он получил, были выставлены условия, согласно которым граф не мог прибыть на выручку Бофора в сопровождении большого количества людей. Написавший это письмо требовал, чтобы граф прибыл один или в сопровождении слуги, либо только с одним из своих друзей. Это условие меня настораживает. Я подумала, что это может быть ловушкой. Точно также подумал и Рошфор, и он поделился с графом своими подозрениями. Знаете ли, что ему ответил граф де Ла Фер?
— Я думаю, что граф сказал, что он не боится ловушек, что он готов довериться судьбе и своей шпаге, и также, что когда долг требует от него, чтобы он пришёл на выручку внуку Генриха IV, ничто не заставит его отказаться от выполнения этого долга, — ответил д’Артаньян.
— Почти слово в слово, а ещё он сказал такие слова: «Ради внука великого Генриха IV, находящегося в плену и нуждающегося в моей помощи я сделаю даже то, чего не сделал бы ради внука Генриха IV, сидящего на троне».
— Итак, он поехал туда в сопровождении лишь одного человека, как вы говорите, и не известил о цели и месте этого путешествия ни меня, ни сына, ни своего верного Гримо, поскольку он не желал, чтобы кто-либо помогал ему или разыскивал его, — подытожил д’Артаньян. — Это говорит о том, что он очень серьёзно подозревал ловушку. И не хотел, чтобы кто-то ещё рисковал вместе с ним.
— Я тоже так думаю, граф, — согласилась герцогиня.
— Что ещё сообщил вам ваш кузен, герцогиня? — спросил капитан.
— Он сказал, что местом встречи является та самая крепость, где пропал герцог де Бофор, — ответила герцогиня.
— Благодарю, герцогиня! Я должен идти! — ответил д’Артаньян.
— Это я благодарю вас, капитан! Не теряйте времени! — ответила герцогиня и вновь протянула ему руку для поцелуя.
CXVII. Исповедь Людовика
Людовик, оставшийся в монастыре, решил исповедаться настоятелю.
— Святой отец, я хочу покаяться в своих грехах, — сказал Людовик. — Я замышлял убийство.
— Сын мой, — ответил настоятель. — Замыслы зла – это большой грех, но это и искушение. Если ты отказался от своих замыслов, следовательно, ты устоял перед искушением. Поэтому покайся, и я отпущу этот грех.
— Я вовсе не отказался от этих замыслов, святой отец, — возразил Людовик. — Судьба помешала мне исполнить задуманное. Может быть, мой замысел был плохо продуман, или мои враги оказались хитрее меня, но я не отказался от своего замысла.
— Господь удержал тебя, сын мой, — ласково ответил настоятель. — Господь любит тебя. Прочтёшь «Отче наш» пятьдесят раз, и я отпущу тебе твой грех.
— Святой отец, это не всё, — продолжал Людовик. — По моему приказу люди отправлялись на смерть и погибали, и убивали других людей.
— Сын мой, ты в мирской жизни был тем, кто мог отдавать приказы, — ответил настоятель. — Но над всеми нами стоит Король, а над Королем – Господь. Если Король отдаёт приказы, то этот вопрос только на его совести, нам же, его подданным, надлежит со всем рвением исполнять эти приказы как Господню волю. Отпускаю тебе и этот грех.
— Святой отец, но я поднял руку на своего родного брата! — воскликнул Людовик. — И я не знаю причин, по которым Господь мог бы мне простить этот грех. Я отнял у него свободу, я отнял у него всё, на что он мог рассчитывать. То, что должно было принадлежать нам обоим, я забрал для себя одного.
— Я не вижу у тебя ничего, кроме одежды на тебе. Нет у тебя никакого имущества. Значит, то, что ты отнял, ты уже отдал церкви или нищим, если ты пришёл в монастырь, — ответил настоятель.
— У меня нет ничего потому, что брат отнял обратно у меня и свою долю, и мою, и теперь я остался нищим, не имею ничего, даже свободы, — ответил Людовик.
— Если Господь руками твоего обиженного брата покарал тебя за твой грех, это означает, что он назначил тебе за него наказание ещё при твоей жизни. Ты понёс наказание, я отпускаю тебе этот грех, — ответил настоятель.
— Если Господь простил меня, — возразил Людовик, — тогда за что же он наградил меня печатью Каина?
С этими словами Людовик отбросил волосы на лбу и показал свой лоб настоятелю.
— О какой печати ты говоришь, сын мой? — спросил настоятель. — Об этих двух едва заметных полосках на лбу?
— Едва заметных?! — воскликнул Людовик. — Едва заметных, вы говорите? Ведь я же видел две широкие чёрные полосы во весь лоб!
— Вероятно это были поверхностные повреждения кожи, сын мой, — ответил настоятель. — Если бы Господь отметил твоё чело печатью Каина, никакими средствами ты не смог бы вывести её. Эта же отметина весьма нечеткая, почти уже полностью стёрлась.
— Почти уже полностью стёрлась? — воскликнул Людовик. — Едва заметная? Он обманул меня! Подлый д’Артаньян! Он провёл меня как мальчишку! Святой отец, мне необходимо зеркало!
— Мы не держим зеркал в монастыре, сын мой, — ответил настоятель. — Отпускаю тебе грехи, ступай, молись и очисти сердце свое перед Господом.
— Благодарю, святой отец, благодарю! — ответил Людовик и вышел из кельи.
«Зеркало, мне необходимо зеркало! — думал он. — Я должен сам убедиться, что это не пустые слова! Быть может, священник попросту решил меня обмануть, зная, что здесь нет зеркал. Да, разумеется, я не должен верить ему. Мне жизненно необходимо зеркало!»
В тот же вечер Людовик обратился к хранителю даров.
— Скажите, любезный, нет ли среди даров, хранящихся под вашей недрёманой опекой, таких предметов, у которых имеются зеркальные поверхности? — спросил он как бы невзначай.
— В нашем монастыре, пожалуй, нет зеркал, — ответил хранитель. — Мы не должны любоваться собой, и перед очами Господа должны предстать такими, какими он нас создал.
— Меня беспокоит одна заноза, которую я хотел бы удалить, но она в таком месте, что я её не вижу, — сказал Людовик.
— Я могу помочь вам с этим, — ответил хранитель.
— Нет, нет, ни в коем случае! — возразил Людовик. — Лучше я буду мучиться всю оставшуюся жизнь!
— Понимаю, — сказал хранитель. — Есть один предмет, поверхность которого почти зеркальная. Это дно серебряного с золотыми накладками ковчежца, в котором хранятся мощи святого Амвросия. Только это ведь большое святотатство – использовать ковчежец для столь мирских целей.
— Если я хотел бы подарить монастырю вот этот перстень, — сказал Людовик, снимая перстень с бриллиантом с левой руки, — но очень хотел бы также лично осмотреть хранилище даров, чтобы выбрать для него подобающее место хранения, ведь вы, полагаю, могли бы мне предоставить такую возможность? Впрочем, я не буду говорить о своём подарке настоятель, ведь очень может статься, что этот перстень недостаточно ценен, чтобы храниться в хранилище, хотя в нём и бриллиант чистейшей воды. В этом случае я попрошу вас хранить этот перстень у себя и распоряжаться им по своему разумению.
— Будьте осторожны с этим ковчежцем, — ответил хранитель, принимая из рук Людовика перстень и доставая из кармана ключ от хранилища. — Хотя я не могу поклясться в том, что в нём, действительно, хранятся мощи святого Амвросия, говорят, что эти мощи обладают величайшим воздействием на мужскую силу, даже если прикоснуться к ковчежцу рукой. Если тревожащая вас заноза находится в большей близости от сосредоточения этой силы, боюсь, вам будет трудно впоследствии соблюдать режим воздержания, хотя ничего иного, кроме воздержания, в стенах этого монастыря не может происходить. Впрочем, я могу дать один совет на эту тему, как усмирить плоть…
— Благодарю, это лишнее, — ответил Людовик, поспешно забирая ключ. — Я верну его через полчаса, а теперь прошу меня оставить.
После этих слов он направился к дверям хранилища. Отыскав нужный ему ковчежец, он поспешно схватил его, перевернул и глянул в отполированное дно. Настоятель не обманул его: Людовик увидел своё лицо с едва заметными двумя тёмными полосами на лбу. Не было никаких сомнений, что через две-три недели от этих полос не останется и следа.
«Ещё ничего не потеряно, — подумал Людовик. — Я ещё могу вернуть себе всё! Для начала я должен покинуть этот монастырь и этот остров. Я должен отрастить волосы, впрочем, это не важно, ведь во дворце имеется куча париков! Я должен беречь своё лицо, свой голос! И мне нужны друзья!»
Людовик был прав, ему нужны были друзья. Редкий монарх имеет друзей, и ни один из них не понимает, как они нужны, и как они редки. Капитан д’Артаньян, который мог бы быть одним из них, был грубо обманут, отвергнут. Людовик даже хотел его уничтожить. Может ли этот человек после всего, что было между ними, вновь стать другом? Конечно нет! Поведение Людовика до сей поры было таким, что он мог надеяться обрести друзей только среди тех людей, которые его совершенно не знают. Даже малышка де Лавальер едва ли влюбилась бы в него такого, каким он был сейчас – неопрятный послушник монастыря, до которого никому нет никакого дела.
«У меня есть цель, и у меня есть время, — решил Людовик. — Я должен всё обдумать, рассмотреть все возможные способы бегства, использовать любую возможность. И если она появится, я не должен её упустить!»
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Также по теме см. «Мемуары Арамиса»