Я начну эту историю там, где все истории обычно заканчиваются - на кладбище. Ее исток находится в глубине темных аллей родительского самодурства и инфантилизма, за которые дети расплачиваются всю жизнь, но сперва я соберу камни.
В стародавние времена мой дед был мальчишкой с мамой, папой, младшим братом и псом по кличке Сигнал. Дед моего деда умер в феврале, и если вы родились во второй половине двадцатого века в деревне на юго-западе России, то в конце апреля, или начале мая вас без суда и следствия изымут из наивной детской среды, наполненной упоением наступающего тепла и маячащих впереди бесконечно-счастливых, но таких коротких летних каникул, и поведут на кладбище - поминать усопшего деда. Там, у могилы, вы поучаствуете в презанятнейшем ритуале - сваренное вкрутую яйцо будут катать по надгробию, после чего съедят, как-бы разделив трапезу с почившим родственником, показывая сохранение семейной любви.
Мой дед уже проделывал такие щекотливые манипуляции с могилами несколько раз, это не вызывало у него вопросов либо предубеждений, даже с учетом некоторой метафизической пропасти между ним и покойниками. Но в этот год все изменилось, потому что отец уже вручил ему мертвую корову.
Дедов батя человеком на деревне был очень уважаемым, не столько потому, что не пьянел от литра водки, но потому, что владел собственным трактором, и в первых рядах участвовал в сельскохозяйственных, дорожно-строительных, землеройных, транспортных и других деревенских работах.
В начале осени одна из коров по нерасторопности пастуха отбилась от стада и забрела в болото, где увязла и умерла. Отвратительный сладковатый запах гниения четырестакилограммовой туши давно не давал покоя местным жителям. Вынуть корову из трясины человеческими усилиями не представлялось возможным. Тогда отец моего деда вызвался достать корову с помощью трактора, опрометчиво решив, что такое развлечение его 11-летний сын пропустить не может.
Корова умерла по всей видимости очень страшной и мучительной смертью. Она изнывала от жажды, палящего солнца и насекомых, пожирающих ее, еще живую, отчаянно бодая рогами скудную растительность вокруг - ветки кустов были изодраны в клочья.
Согласно правилу Каспера на воздухе гниение идет в два раза быстрее, чем в воде и в восемь раз быстрее, чем в земле. Процессы самопереваривания коровы в результате распада клеточных и субклеточных мембран и выхода из клеточных структур шли самопроизвольно, без участия микроорганизмов. Но на ее шкуре быстро развилось бактериальное разложение тканей. Она была раздута и полна опарышей, различных нематод и плесневых грибов. Первыми разложились ее желудок, кишечник, селезенка и печень. Значительно позже настало время сердца, почек и легких. Труп ее постоянно терял жидкость, которая просачивалась через шкуру, выходила из естественных отверстий, смешиваясь с болотной водой и растекаясь в огромную зловонную лужу.
На такую смерть мой юный дед остолбенело смотрел впервые. Приключенческие средневековые романы, которыми он зачитывался с ранних лет, смерть на рыцарском турнире романтизировали, японские легенды показывали смерть, как великую честь, выпавшую самураю, полководцы древности приравнивали смерть к подвигу, деревенские старухи смерть оплакивали, а местный поп рассказывал о ней, как о переходе к жизни вечной. Теперь мой дед увидел ее настоящую. Без прикрас. Наполненную агонией и смрадом.
Для отца настало время разбрасывать камни. Вытянув корову из болота он не долго думая положил ее на плечи ребенка и, весело насвистывая незатейливую мелодию, отправился обмывать очередную бравую победу.
Через несколько месяцев на кладбище моему деду вручат яйцо, но думать он будет только о том, что прямо здесь, под двумя метрами земли, лежит не его горячо любимый старик, а кровавое, вонючее месиво. И дед бежит не оглядываясь, перепрыгивая через оградки, кочки и ухабы.
Бежит из деревни, школы, института, работы, страны, бежит пять лет, десять, двадцать, бежит и не понимает, почему каждый поход на кладбище вызывает у него рвотный рефлекс, пока не останавливается, садится в кресло, смотрит сквозь меня и говорит,- я носил с собой мертвую корову сорок лет. Не повторяй моих ошибок.