Оксана посмотрела на звонивший телефон, поднялась из-за стола, вышла из кухни и закрыла дверь.
— Валентин Георгиевич, вы напрасно повышаете на маму голос, — шёпотом сказала Машенька. — Я вижу, что человек вы хороший. И мои симпатии всецело на вашей стороне. Тем более, что вы уже мамин муж. Поэтому только и предостерегаю.
— Я не повышаю, просто у меня такой голос и... — начал было оправдываться Валентин, но Машенька повертела головой и приложила палец к своим губам, показывая Валентину, чтобы он помолчал.
— И тому есть несколько причин, — шёпотом продолжила Машенька. — Во-первых, криками вы ничего от мамы не добьётесь. Сделаете только хуже.
— Я не кричал, я...
— Во-вторых, — шептала Машенька, не слушая Валентина, — это небезопасно. Для вас в первую очередь. А заодно и мне попадёт. Просто потому, что попала под горячую руку. И я бы на вашем месте не стала так рисковать.
— Рисковать? — испуганным шёпотом переспросил Валентин. — Я не понимаю, почему…
— А в-третьих, — продолжала Машенька, — это ваше заявление просто смешно. Тем более на повышенных тонах.
— Заявление?
— Ну что вы — мужчина, что зарабатываете больше мамы, и только на этом основании вы — главный в доме, и всё и всегда будете решать сами. Не понимаю, где вы этого нахватались, Валентин Георгиевич? Книг начитались? Фильмов насмотрелись? Не надо.
— Я просто думал, что...
— Нет, нет, — шептала Машенька. — Даже не думайте. Никакой вы не главный. И ничего вы здесь решать не будете. И дело не в вашей профессии или зарплате.
— Но я действительно классный специалист в своём деле, — оправдываясь, шептал Валентин. — И очень много зарабатываю!
— При чём здесь это? — делая большие глаза и пожимая плечами, шептала Машенька. — Даже если бы вы были директором завода, а не токарем; в любом случае нельзя.
— Я токарь-расточник! — на всякий случай шёпотом уточнил Валентин.
— Да без разницы, — шептала Машенька. — Даже если бы вы были шлифовщиком! И что? Не суть! Вы в любом случае здесь ничего не решаете. И кричите вы об этом или молчите.
И лучше вам сразу об этом узнать, Валентин Георгиевич, чтобы не строить иллюзий. И дело даже не в том, кто вы и какой. Просто в этом доме всё и всегда решает только мама. Да, Валентин Георгиевич, да. Только она. А с теми, кто этого не понимает, она быстро расстаётся.
И сделав небольшую паузу, Машенька продолжила.
— Я бы даже сказала, слишком быстро, — зловеще прошептала она. — И не надо смотреть на меня таким удивлённым взглядом, Валентин Георгиевич, как будто я сообщила вам какую-то сверхъестественную новость. Ничего такого я не сказала. Обычные дела. Которые вам нужно знать.
Скажу вам честно, Валентин Георгиевич, вы мне нравитесь, и только поэтому я с вами вообще разговариваю. Есть в вас что-то, что вселяет надежду.
— Надежду?
— На то, что Вы будете хорошим мужем для мамы и неплохим отчимом для меня, — прошептала Машенька и испуганно посмотрела на дверь кухни. — Если, конечно, не будете строить из себя главного.
«Мама вот-вот вернётся, — думала при этом Машенька, — у меня есть максимум минут пять, чтобы успеть ему всё сказать».
— Поймите, Валентин Георгиевич, — шептала Машенька, — мне уже тринадцать лет. И я честно вам скажу. Я устала. Устала жить в страхе.
— В страхе? — воскликнул Валентин.
— Тише! — требовательно прошептала Машенька. — Чего вы разорались? Мама услышит.
— Я не ору, я...
— Вы знаете, где мой отец? — прошептала Машенька.
— Нет, — испуганно шептал в ответ Валентин. — А где он?
— И я не знаю. И никто не знает. Его нет.
— Как нет?
— Вот так. Нет, и всё. Пропал. И никто не знает, где он.
— Так, может, он...
— Я тоже так думала, — прошептала Машенька, — тешила себя надеждами. Вот как вы сейчас. Что он, может быть, чего-то там. Но когда мне исполнилось шесть лет, я увидела, кто моя мама, и поняла.
— Что поняла?
— Что ничего не может. И с моим отцом, наверное, произошло то же, что случилось и с дядей Серёжей.
— С каким дядей Серёжей?
— Он тоже исчез. Исчез сразу, как повысил на маму голос и заявил, что он в доме главный. Вот как вы сегодня. И хотя это было давно, но я всё помню. Как будто это было вчера.
— И что ты помнишь?
— Помню, как во время ужина дядя Серёжа сказал, что хочет спать. Помню, как мама, вся такая добрая, ласковая. «Конечно-конечно, — говорит, — пойдём, я тебя постелю». И вот они ушли.
— И?
— И больше я дядю Серёжу не видела.
— Так, может, он...
— Может, — равнодушно ответила Машенька. — Всё может быть. В жизни чего только не случается. Только через три дня к нам пришли следователи. Они долго расспрашивали маму о дяде Серёже. Интересовались, когда мама последний раз его видела.
А мама сказала, что видела его уже очень давно. Больше месяца назад. И понятия не имеет, где он сейчас. Я тогда ещё подумала: «Как давно, если три дня назад он был у нас и остался ночевать?»
— Ты хочешь сказать, что...
— Я хочу, Валентин Георгиевич, чтобы через три дня к нам опять не пришли и не стали бы интересоваться, как давно мы видели вас.
— Машенька, я думаю, что...
— А вы не думайте, Валентин Георгиевич. Чего там думать-то. Вы лучше прямо маму спросите, где Машенькин папа. Куда делся дядя Серёжа. Почему с нами нет дяди Вити.
— Дяди Вити?
— А вы не знаете про дядю Витю?
— Нет.
Машенька посмотрела на дверь кухни.
— Он вошёл в наш дом три года назад, — прошептала она. — Весь такой элегантный, как рояль.
— И?
— И на этом всё. Вошёл, и больше я его не видела.
— Как это? — не понял Валентин. — А куда же он делся?
— Не знаю! — ответила Машенька. — Исчез.
— Как исчез?
— Думаю, что он исчез так же, как исчезали все те, которые были до него, — прошептала Машенька. — Во время ужина повысил голос. Решил, что если он мужчина и много зарабатывает, следовательно, он в доме главный. Сразу после этого захотел спать. Мама увела его в спальню. И всё. Больше дядю Витю я не видела.
— Так, может, он...
— Может, — согласилась Машенька. — А может, и нет. Сейчас уже трудно сказать. Столько времени прошло.
— Я думаю, Машенька, что...
— Может, вы мне не верите?
— Я верю, но...
— Мои слова легко проверить. Вот сейчас мама поговорит с подругой по телефону, вернётся на кухню, и вы можете сами у неё спросить.
— Что спросить?
— Где мой папа? Как дела у дяди Серёжи? И почему всё-таки с нами нет дяди Вити?
— И спрошу, — уверенно ответил Валентин. — Думаешь, испугаюсь?
— Ничего я не думаю. Только, когда станете спрашивать, будьте осторожны.
— В смысле?
— Говорите спокойно. Голос не повышайте. И главное! Не смотрите ей в глаза.
— В глаза не смотреть? Почему?
— На всякий случай. Чтобы она не восприняла это как агрессию с вашей стороны. Сами посудите. Вопросы ещё те. И при этом вы задаёте их, глядя ей прямо в глаза. Она может решить, что вы её упрекаете прошлым.
— Да-да, — согласился Валентин. — Здесь ты права. Такие вопросы надо задавать очень осторожно, чтобы она не подумала чего такого. Здесь ты права.
— А чтобы не мешать, я уйду, — сообщила Машенька.
***
На кухню вернулась Оксана. Села за стол и извинилась, что подруга её заболтала.
— Спасибо, мамочка, я наелась, — произнесла Машенька. — Пойду к себе.
— На здоровье, доченька.
Машенька ногой толкнула под столом ногу Валентина. Он посмотрел на Машеньку. Она кивнула в сторону мамы и глазами показала, чтобы он начинал задавать вопросы.
После этого Машенька вышла с кухни и плотно закрыла за собой дверь. Громко стуча тапками, она дошла до двери своей комнаты. Открыла дверь и громко закрыла её. После этого сняла тапки и на цыпочках тихонечко вернулась к дверям кухни и стала слушать.
«Не слишком ли я? — думала Машенька, прислонив ухо к двери кухни. — Насчёт следователей, наверное, погорячилась. А с другой стороны, ничего не слишком. Всё правильно. Пусть лучше боится, чем станет кричать на маму и строить из себя главного».
— Оксана, — услышала Машенька осторожный и тихий голос Валентина. — Я давно хотел у тебя спросить. А где Машенькин папа?
— У неё нет папы, — строго ответила Оксана. — И не было. А почему тебя это волнует?
— Да нет. Не почему. Так. Просто. Слушай, а у тебя ведь кто-то был до меня?
— Был.
— Дядя Витя? — спросил Валентин.
— Это тебе Мария рассказала?
— Рассказала.
— Ты её больше слушай. А что ещё она тебе рассказала?
— Ещё про дядю Серёжу.
— Их больше нет. Такой ответ тебя устроит?
— Устроит. Только вот...
— Что?
— Да нет. Ничего. Так. Просто.
— Ну спрашивай, спрашивай. Только говори громче. А то шепчешь себе под нос. Ничего не слышно. И не прячь глаза. Что ты хочешь узнать?
— Ты случайно не знаешь, где они сейчас? — чуть громче произнёс Валентин.
— Кто они?
— Машенькин папа, дядя Серёжа и дядя Витя. Где они?
— Понятия не имею, — раздражённо ответила Оксана. — Мне это совсем не интересно. А почему тебя это интересует?
«Всё, — подумал Валентин. — Хватит испытывать судьбу. Ещё чуть-чуть, и я последую за ними».
— Забудь, — ответил Валентин. — Меня это совершенно не интересует.
— Хорошо, что не интересует, — ответила Оксана, — а то уж я начала сомневаться, что правильно поступила, выйдя за тебя замуж.
— Не сомневайся.
— Так что ты там говорил насчёт того, что ты в доме главный?
Оксана хотела сказать ещё, что, в принципе, она не против, если мужчина в доме главный, но не успела.
— Кто главный? — сразу спросил Валентин. — Я? Я такое говорил? Разве? Когда я такое говорил?
— Когда мне подруга позвонила. Ты так серьёзно это говорил. Даже голос повысил.
— Ах, это, — испуганно ответил Валентин. — Да нет. Что ты. Я говорил другое. Я говорил, что не так важно, кто в доме главный. Понимаешь? Главное, чтобы мы любили друг друга.
— А-а. А я думала, что ты так сильно главным быть хочешь. Поэтому даже голос на меня повысил.
— Голос повысил? Это случайно вышло. А вообще-то у меня тихий голос. Мне все знакомые так и говорят. Чего это, Валентин, у тебя голос такой тихий и мягкий. Не мог бы ты говорить громче и жёстче. Я говорю — нет. Потому как от природы у меня такой голос.
— Вот как? — удивилась Оксана. — Но я точно слышала, что твой голос был громким.
— Так это, наверное, я подумал, что ты меня не слышишь! Понимаешь? Вот и повысил голос. На всякий случай. Чтобы ты не переспрашивала.
— А я решила, что ты меня ругаешь.
— О как! Ругаю?! Надо же.
— Видишь ли, дорогой, мне не нравится, когда на меня повышают голос. Мне сразу кажется, что меня ругают.
— Понимаю. Я больше не буду.
— В такие моменты я пугаюсь, перестаю верно оценивать происходящее и теряю самообладание. Не контролирую сама себя. Понимаешь?
Оксана хотела ещё добавить, что в такие моменты она начинает плакать, но решила этого не говорить.
«Вдруг ему не понравится, что я плакса, — подумала она, — лучше промолчу».
— Очень хорошо тебя понимаю, любимая, — тихим голосом воскликнул Валентин. — И уверяю тебя, что от меня ты больше никогда не услышишь громкого голоса. Даже если я буду чем-то очень недоволен, я буду говорить это тихо.
«И это правильно, — подумала Машенька, тихонечко отходя от двери кухни, — зачем нам в доме ещё один главный. Не надо. Меня одной вполне достаточно».
А Валентин с тех пор на жену голос не повышает и не стремится быть в доме главным.
Дошло даже до того, что, когда Валентин чем-то недоволен и сообщает об этом, Оксана его переспрашивает, потому что не слышит, что он там говорит. ©Михаил Лекс