Мария Монтессори
Есть период жизни, необычайным образом открытый внушению - это период младенчества, когда сознание находится в процессе формирования, а чувствительность к внешним факторам находится в творческом состоянии. Тогда взрослый может внедрить свою личность, как бы тонким проникновением, в ребенка, чтобы оживить своей волей это возвышенное качество детской воли, ее текучесть.
В наших школах мы заметили, что если, показывая ребенку, как что-либо делать, мы делаем это со слишком большим энтузиазмом или выполняем движения со слишком большой энергией или чрезмерной точностью, мы подавляем способность ребенка судить и действовать исходя из своей собственной личности. Результатом является движение, словно оторвавшееся от эго, которое должно было им командовать, и взятое от другого постороннего и более сильного эго, которое легким движением обладает огромной силой захватывать, почти похищать личность ребенка у его собственных нежных органов. Взрослый не только умышленно осуществляет внушение, но даже не желая и не зная об этом и не осознавая существования этой проблемы.
Я приведу несколько примеров. Однажды я сама увидела ребенка лет двух, который положил туфли на белое покрывало. Неосознанным движением, порывистым, не размеренным, я взяла туфли и поставила их на пол в углу со словами: «Грязно!» и потом рукой я почистила покрывало, где лежали туфли. После этого ребенок, увидев пару туфель, подбегал к ним, брал их и клал в другое место, приговаривая: «Грязно!», после чего он водил рукой по кровати, как бы чистя ее, хотя туфель рядом с ней никогда не было.
Другой пример. Семья получает посылку, которую мать встречает с выражением восторга. Она открывает ее и находит носовой платок, который тотчас же протягивает своей девочке, затем губную гармошку, которую она подносит к губам, чтобы играть; затем она радостно кричит ребенку: «Музыка!» Некоторое время маленькая девочка всякий раз, когда ей давали носовой платок, становилась довольно взволнованной и говорила: «Музыка!»
Тормозящие факторы особенно склонны передаваться посторонней волей в действия ребенка, когда взрослый действует недостаточно насильственно, чтобы вызвать реакцию. Это происходит, в частности, у хорошо воспитанных, владеющих собой людей, и особенно у утонченных родителей. Наиболее показательный случай, с которым мне пришлось столкнуться, связан с ребенком примерно четырех лет, который остался один с бабушкой в собственном доме. Маленькая девочка хотела открыть кран фонтана, чтобы увидеть струи воды, но как только она собиралась это сделать, она отдергивала руку. Бабушка уговаривала ее открыть кран, но ребенок ответил: «Нет, мама не разрешает».
Подобный случай был и у более старшего ребенка лет семи, который, когда сидел и хотел встать и бежать к чему-то вдали, что его привлекало, должен был вернуться и сесть, как бы колеблясь в своей воле, и он не мог это преодолеть. Никто не знал, кто был «хозяином», который командовал внутри него, потому что память ребенка потеряла все следы.
Можно сказать, что открытость детей к внушению есть преувеличение одной из их конструктивных психологических функций, а именно той характерной внутренней чувствительности, которую мы назвали «любовью к окружающей среде». Ребенок жадно наблюдает за вещами и увлекается ими, но более всего его привлекают действия взрослых, он стремится познать и воспроизвести их. В этом у взрослого может быть своего рода миссия: вдохновлять детские действия, быть открытой книгой, в которой ребенок может прочитать указания для своих собственных движений и узнать, чему он должен научиться, чтобы действовать правильно. Но для этого взрослый должен быть всегда спокоен и действовать медленно, чтобы все детали его действия были понятны наблюдающему за ним ребенку.
Если взрослый отдается своим обычным быстрым, мощным ритмам, то вместо того, чтобы вдохновлять, он может запечатлеть свою личность на личности ребенка и внушением заменить его собой.
Даже неодушевленные предметы, если они привлекательны для чувств, могут иметь силу внушения, поскольку они могут навязывать себя вниманию ребенка, подобно магнитам, притягивающимся извне. Чтобы пояснить это, я процитирую интересный эксперимент профессора Левина, который он иллюстрирует своими психологическими фильмами. Он хотел отметить различное поведение дефективных и нормальных детей в наших школах (заботясь о том, чтобы выбирать детей примерно одного возраста и окружения) при столкновении с одними и теми же предметами.
В этом фильме мы видим подготовленный длинный стол, на котором лежат разные предметы, в том числе некоторые из наших учебных материалов. Заходит группа детей. Их сразу привлекают, интересуют предметы, находящиеся перед ними. Они живы и полны улыбок и выглядят довольными тем, что оказались среди стольких вещей. Каждый что-то берет и принимается за дело, потом откладывает это и выбирает другое и так далее, проводя один опыт за другим. Это одна картина.
Вот еще одна. Заходит вторая группа детей. Они медленно двигаются, останавливаются, оглядываются. Они подходят к одному из многих объектов и некоторое время стоят вокруг него, а затем как будто замирают, бездействуют. Это вторая картина.
Какая из этих двух групп детей относится к дефективным, а какая к нормальным? Дефективные — это живые, счастливые дети, которые быстро двигаются, переходят от одного к другому и хотят попробовать все. Публике именно они кажутся умными, ибо все привыкли думать, что живые, веселые дети, порхающие от одного дела к другому, умны.
И вместо этого нормальные дети — это те, которые двигаются спокойно, проводят много времени в неподвижном состоянии, а затем фиксируются на чем-то одном, как бы в размышлении. Отсюда спокойное, сдержанное и размеренное движение, вдумчивый нрав — атрибуты нормальности.
Таким образом, важно не много движений, а самообладание. Для любого человека важно не то, чтобы он двигался так или иначе и в любом смысле, а то, что он должен овладеть своим моторным «я». Способность двигаться по указанию собственного эго, а не под влиянием чистого влечения к внешним вещам приводит ребенка к концентрации только на одной вещи, и это явление внутреннего происхождения.
Такое деликатное и чувствительное движение является действительно нормальным состоянием; оно суммирует порядок, который мы можем назвать порядком внутренней дисциплины. Дисциплина во внешних действиях есть выражение внутренней дисциплины, выкристаллизованной вокруг порядка. Когда этого не происходит, движение выходит из-под контроля личности и может быть подчинено посторонней воле, и оно останется во власти внешних предметов, как корабль без руля. Направляемой извне воле трудно произвести дисциплинированную деятельность, потому что организована такая деятельность вокруг желания. И тогда мы можем сказать, что индивидуальность разрушена. Ребенка, утратившего возможность развиваться в соответствии со своей природой, можно почти сравнить с человеком, который приземлился на воздушном шаре в пустыне и вдруг видит, что его воздушный шар уносит ветром. Он не сможет ничего сделать, чтобы направить его, и не видит рядом с собой ничего, что могло бы занять его место. Это картина человека, как он действительно развивается в борьбе между взрослым и ребенком. У него помраченный ум, неразвитый и далекий от своих средств выражения, которые как бы отданы на милость стихии.
Перепечатано из книги Марии Монтессори «Дети - другие»
Текст предоставлен http://montessori-namta.org (перевод с английского В. Носенко для MSM)