Суховеев по-отечески положил руку секретарше на плечо и сказал:
- Привыкайте, милая. Придётся привыкать без меня.
Наташа уловила какую-то дикую тоску в голосе губернатора и спросила:
- Витя… а вы здоровы?
А он сегодня был удивительно здоров… последние три месяца не был, а сегодня прям огурцом.
- В общем, всё на вас с Сергеем. Мне не звонить!
И уехал. И даже водителя с собой не взял – сам за руль сел...
Последнее время Виктор Андреевич Суховеев чувствовал себя неважно. Вот вроде бы всего добился… особенно в финансовом плане. Хорошая должность, полезные связи. Денег – хоть соли их. А приболел, и как дитя беспомощное.
Была бы семья, жена – так она, наверное, побеспокоилась бы. Взяла бы под руку и сказала:
- Не бережёшь ты себя, Витенька. Отдохнуть тебе надо. К врачу сходить. Кардиограмму сделать. – и отвела к врачу.
Но жена ушла давным-давно. Примерно в середине пути восхождения Виктора на карьерно-финансовый Эверест. Забрала их единственного сына и ушла.
- Ты превратился в скрягу. – сказала она. – В сквалыгу. Чахнешь над золотом, как кощей.
Тамара была неправа. Не было у Суховеева тогда столько золота, чтобы чахнуть над ним как кощей. В том и была проблема, что Вите всё казалось – надо быть осторожнее. Экономнее. Деньги – дело такое. Сегодня ты на вершине финансовой пирамиды, а завтра тебя уже кто-то скинул. А Суховеев тогда видел вершину только издалека. Поэтому был осторожен. Но жена усмотрела в этом жадность.
Ещё раньше она начала предъявлять претензии, что Виктор совсем не уделяет семье времени. Только всё работает, работает, работает… в общем, ушла. И самое-то поганое, что Суховееву даже некогда было огорчаться потере семьи! Надо было ползти дальше. Прогрызать себе дорогу. Взбираться по крепким спинам и лысым головам впередистоящих. Карьера чиновника – дело такое.
Потом заболели родители и умерли один за другим. Тогда Суховеева донимала сестра. По телефону.
- Бессовестный! – кричала она в трубку. – Какая такая работа? Да тьфу на неё, на работу твою! Отец умер, мать в коме.
- Я выслал тебе денег! – сжав зубы, ответил он Марине. – На больницу маме. И на похороны отца.
- Совсем в тебе человеческого не осталось. – вздохнув, сказала сестра. – На похороны отца не приехать… это ж надо!
А Суховеев тогда участвовал в выборах, был кандидатом на пост мэра. Ну какие похороны!
Сейчас, когда Виктор Андреевич уже был губернатором области, и держался за своё кресло руками, ногами и зубами, вдруг заболело сердце. Это было обидно! Суховеев считался хорошим губернатором. Бюджеты осваивал не только на собственные нужды, но и на проблемы региона. Его любил народ, и недолюбливали коллеги. Однако Суховеев был убеждён: хочешь задержаться подольше у власти – нужно иметь авторитет в глазах электората. И он его имел.
О своей болезни Виктор Андреевич молчал. Только заикнись, и тут же налетят стервятники. Втихушку рассасывал валидол, и думал, как бы сходить так к врачу… без палева. Так теперь выражается молодёжь. День расписан по минутам – как сходить-то?
Вспомнив про молодёжь, подумал о сыне своём, о Сашке. И тут же прогнал эту мысль, как несостоятельную. Жена с ним не разводилась почему-то. По официальной версии она жила себе припеваючи за городом. Всех эта версия устраивала – тут не столица. Регион. Папарацци с камерами по кустам не прячутся. Может кого и удивляло, что Суховеев на мероприятиях появляется без супруги, но не слишком. Он сам не особо любил все эти мероприятия. Отмечался на торжественной части, да уходил.
Вот ведь… не пил сроду, не курил. По бабам не шлялся. А поди ж ты, мотор прихватывает в пятьдесят четыре года. Всего добился и всех потерял. Да ещё и не жил толком – только впахивал, как вол. Всё чего-то добивался! Добился… и что? Так грустно думал Суховеев, допивая чай на кухне.
Встал, чтобы ополоснуть кружку, и сильно покачнулся. Так сильно, что тапка слетела с ноги. Грудь сдавило уже привычным спазмом. Голова сильно и неприятно закружилась. Виктор поморщился. Решил отложить мытьё кружки – ничего, грязная постоит.
Осторожно вышел в коридор и медленно побрёл в гостиную, чуть опираясь рукой на стену. Внезапно услышал скрип балконной двери в гостиной и очень удивился: все двери были плотно закрыты, ручки повернуты. Не хватало к сердечным болям ещё пневмонию подцепить – Суховеев был уверен: двери закрыты.
Неужели, воры? Но как воры могут забраться на шестой этаж? Воры-альпинисты? Альпинисты… и снова грусть. Пока Суховеев делал карьеру, жизнь прошла мимо. Прошла! Ни в горы не сходил – в настоящие, не метафоричные, из славы и денег. Ни нырять в море не научился. Эх…
В гостиной кто-то был. Ещё не нажав на выключатель, Виктор почувствовал это. Стало так жутко, что хоть караул кричи. Но рука уже потянулась к выключателю и комнату залило светом от десятка ламп под потолком.
Он сидел около стола в любимом кресле Виктора Андреевича, и одного взгляда на незваного гостя было достаточно, чтобы понять: это не вор. Уж точно не обычный вор.
На сидевшем в кресле мужчине был черный балахон с капюшоном, а в руке у него была трость.
- Пора, Виктор Андреевич. – сказал парень в капюшоне. – Я за вами.
- Вы кто? Смерть? – глупо поинтересовался Суховеев, надеясь, впрочем, что всё это лишь дурной сон.
Мужчина в кресле расхохотался:
- Вот чудак-человек. Нафиг ты сдался смерти, чтобы лично за тобой приходить? Ты кто, Конфуций?
- А за ним, что, лично приходила?
- Хватит болтать. – мужчина встал. – Пора.
Он выставил свою трость вперёд и оказалось, что это не трость вовсе. Это складное копьё. Острое. Длинное. А наконечник того копья из чистого золота, и на нём выгравированы какие-то знаки…
Копьё почти дотянулось до Суховеева, но тут он крикнул:
- Хрен тебе!
И отскочил назад.
Виктор Андреевич прямо в тапках и халате выбежал из квартиры, и помчался вниз по лестнице. И вот чудо – сердце не подводило. Не колотилось, не кололо, не сжималось. Сердце ровно и гулко стучало, сопровождая каждый шаг Суховеева.
- Как дети, честное слово. – вздохнул ангел смерти.
Он повернулся к балкону, полы черного плаща стали крыльями. Ангел Азраил взлетел в воздух, вылетел с балкона и через секунду уже стоял перед подъездом.
Суховеев выскочил из подъезда и громко заорал. Этот гад был уже внизу! Виктор каким-то чудом проскочил под копьём мужика в черном. Гонимый жаждой жизни, Суховеев кинулся к мусорке, стоящей около подъезда, схватил её и швырнул в Азраила. Тот быстро переместился. Урна гулко ударилась об металлическую подъездную дверь.
- Хм. Это что-то новенькое. – сказал Азраил.
А Суховеев, между тем, уже вовсю улепётывал подальше от дома. Да, они все боялись. Они все пытались не пойти. Но в основном умоляли, плакали, кричали. Ползали на коленях. А этот… смотри-ка. Бегает. Урнами кидается.
Азраил, конечно, догнал Суховеева, у которого уже открылось второе дыхание. Первое закончилось довольно быстро – не спортивен был Виктор Андреевич. Но сдаваться не собирался.
Ангел смерти догнал его, повалил на землю, и занёс копьё.
- Дай мне время! – воскликнул Суховеев, хватаясь руками за золотое острие. - Время! Немного! Слышишь, гад? Просто дай мне время! Неделю. Не больше.
Азраил рассмеялся второй раз за вечер. Он смотрел, как с рук Суховеева капает кровь, а потом и льётся ручьями. Но чёртов губернатор крепко держал острие в руках. Вцепился как клещ. Нет, понятно, что Азраилу стоило только надавить… но этот человечек вызывал в нём толику восхищения.
- Неделя. – сказал Азраил, вырывая копьё из судорожно сжатых человеческих рук.
Суховеев охнул, так больно стало изрезанным ладоням. Ангел махнул крылом, и раны исчезли. Он сам тоже испарился.
Секретарша Наташа недоумевала. Нет, она всегда знала, что босс – куку! Только сумасшедший мог не соблазниться её красотой. Спать с ней Суховеев так и не стал, как ни крутила она перед ним задом и передом. А вот теперь это…
- Как понять, вы уезжаете? У вас совещание. И командировка. И запись вон полная.
- Наташа… у меня есть зам?
- Конечно. Серёжа.
Серёжа, в отличие от Суховеева, прелестями губернаторской секретарши не брезговал.
- Вот пусть пока поработает Серёжа! Это ясно?
Она покивала и сказала:
- Нет!
Наташа была ш а л а в о й, но дурой она не была. Какой Серёжа? Он может только исполнять поручения. А в остальное время играет в компьютерные игры.
- Всё же посыплется нафиг, Виктор Андреевич. – плаксиво сказала Наташа.
Суховеев по-отечески положил руку ей на плечо и сказал:
- Привыкайте, милая. Придётся привыкать.
Наташа уловила какую-то дикую тоску в голосе губернатора и спросила:
- Витя… а вы здоровы?
А он сегодня был удивительно здоров… последние три месяца не был, а сегодня прям огурцом.
- В общем, всё на вас с Сергеем. Мне не звонить!
И уехал. И даже водителя с собой не взял – сам за руль сел.
Сначала родители – так он подумал. Стыд гнал его первым делом на кладбище. Мысли при этом были о собственном последнем приюте - каким он будет? Кто похоронит его? Областная администрация?
В администрации кладбища Суховеев получил информацию о месте захоронения мамы и папы. И опять стыд – сколько лет прошло, а он только появился тут. Интересно… родители видели черного ангела смерти? Вообще, все видят, или это Виктору, как губернатору, почесть такая? Вспомнились слова Азраила: кто ты такой, чтобы САМА за тобой приходила?! Никто. В том и дело – никто.
Могила была неухоженной. В груди поднялась было злость на Маринку, да так и затухла, не разгоревшись. А она должна, что ли? Он сам вон даже и не появился на похоронах, подлец.
Долго сидел рядом с могилами. Искал слова. А слов-то и не было. Ничего, кроме «Простите». И кто теперь простит? Нет никого!
- У меня просьба есть. Я заплачу. – сказал он парню в черной куртке из конторы на кладбище.
Оставил денег, попросил приглядывать.
- А что же сами-то не ездите? – поинтересовался тот, пряча деньги. – Дела всё?
- Простите. – сказал Суховеев. – Простите меня, пожалуйста.
Парень выпучил глаза и сказал:
- Да ладно, папаша, ты чего? Всё сделаем в лучше виде.
С кладбища поехал к Марине. Сестра встретила неприветливо, а потом всмотрелась в лицо Виктора и спросила с тревогой:
- Ты не заболел ли, часом? Я больше не выдержу, так и знай! Я больше не могу хоронить! Они… они один за другим… а тебя нет… и я тут…
И сестра разрыдалась. Витя обнял её и прижал к себе, покачивая, как когда-то в далёком детстве. Ничего. Ничего, сестрёнка. Не волнуйся. Как-нибудь и без тебя закопают.
Тут подумалось, что надо бы оставить распоряжения. Чтобы родственников не дёргали. Можно ведь и без них обойтись. И без торжественных проводов. Похоронить по-быстрому, и всё.
- Ты знаешь, как Тамара?
- Нормально. – она пожала плечами. – Сашка в Питере учится. На режиссёра.
- Ого. Я так много пропустил…
Марина помолчала:
- Странно, что ты вообще приехал. Скажи честно: заболел?
А Суховеев слушал своё сердце и чувствовал себя здоровым. Может, ангел, исцеляя его раны на руках, заодно подлатал и сердце?
- Всё в порядке, Марин. Я всё-таки к ней съезжу…
Суховеев ехал и думал, как странно планировать собственные похороны. Как странно знать, что ты умрёшь. Не когда-нибудь, как все – неизвестно когда. А через неделю. Что он скажет жене? Зачем вообще едет к ней? Нет, нужно… нужно хотя бы извиниться.
Тамара была не одна. Он увидел жену издалека – она шла с каким-то мужчиной, они разговаривали и улыбались. Приехали! А чего ж Маринка не сказала? Не знала?
Суховеев достал телефон из кармана и написал Тамаре: «Тома, добрый день! Можешь сказать, где Сашу найти в Питере? Еду туда, хочу повидаться». Он смотрел из окна машины, как Тамара вытащила телефон из кармана и посмотрела на дисплей. И выдернула свою руку из сгиба локтя своего спутника. И помрачнела лицом. И магия между ними рухнула на глазах Суховеева. Только что была, а тут вдруг исчезла. И ему не принесло это разрушение никакой радости. Наоборот.
- Что я за дерьмо? – вслух сказал он. – Всё порчу.
Пиликнуло сообщение. «Позвони ему» - было написано там. «Хочу сделать сюрприз. Скажи, пожалуйста!» Виктор справедливо полагал, что сын может и не захотеть с ним видеться – звонить не вариант. Только сюрприз.
Тамара дала адрес. Суховеев посмотрел на часы и надавил на педаль газа. Спустя сутки он был в Санкт-Петербурге. Снял номер в гостинице и рухнул спать, как подкошенный. Надо было набраться сил перед встречей с сыном.
- Папа? – удивленно сказал Саша.
Он стоял и не приглашал Виктора.
- Я помешал?
- Ты удивил… входи.
У Саши было чисто. А сам он был… взрослым. У Суховеева защипало в носу.
- Ты живёшь не как студент-режиссёр. – улыбнулся он, осмотревшись.
- А как кто я живу?
- Я даже не знаю… где алкоголь и девчонки?
Саша поневоле улыбнулся.
- Я, наверное, в тебя. Мама всегда говорит, что ты – правильный.
Суховеев поставил на стол бутылку коньяка. Хорошего. Дорогого.
- Давай выпьем? – предложил он.
А про себя подумал: «В первый и последний раз».
Они долго сидели – два правильных непьющих человека. Суховеев успел попросить прощения, и не один раз. Он хотел всем им дать денег – распределить. Сестре, жене, сыну. Но потом подумал, что просто оставит грамотное завещание. У него есть время. Ещё пять дней. Почти пять – четыре с половиной.
- Я так люблю тебя, Саня. – сказал Виктор.
- Пап... а ты не заболел?
- Да что ж вы все… Маринка. Ты. Я здоров как бык!
- Я тоже люблю тебя, папа. – помолчав, сказал Саша. – Я скучал.
Два дня Суховеев провёл с сыном. У него оставалось всего два дела: завещание, и ещё одно. Пожалуй, оно могло бы считаться самым важным именно для Виктора Андреевича. Но перед неминуемой смертью семья вышла на первый план. Он так ругал себя… так бичевал. Ну почему?! Почему надо оказаться на краю могилы, чтобы понять, как ты любишь своих родных! Даже их смерть не показатель – бедные родители тому подтверждение. А вот собственная смерть сразу всё ставит на места.
Прибыв домой, Суховеев заехал к нотариусу и сделал подробное завещание.
- Сделайте мне копии. Я разошлю.
- Зачем? Что вы задумали, дорогой Виктор Андреевич? – насторожился нотариус.
- Просто сделайте копии!
Тот только плечами пожал.
- Наконец-то! Слава Богу! - завопила Наташа, как безумная. – Без вас всё кувырком.
Видно было, что ей хочется кинуться на шею шефу.
- Плевать! Позвони Белоусову и попроси срочно прийти.
- Бело… белоусову?!
Белоусов был художественным руководителем городского драматического театра. Здание театра попало в зону сноса под постройку крупного бизнес-центра. Белоусов пытался устраивать пикеты, голодать, и чуть не покончил с собой на крыльце театра – его тогда забрала полиция.
Суховеев помочь не мог. Там крутились такие бабки, что его самого просто убрали бы, попробуй он защитить здание. Да и глупо это всё. Когда ты винтик в системе – вываливаться глупо. Всё тут же сдвинется – обратно не влезешь.
- Поговорите с мэром! – молил его Белоусов.
- Мы что-нибудь придумаем, Игорь, перестаньте убиваться!
Виктор знал, что придумать ничего нельзя. А вот тут придумалось. Если он всё равно умрёт, то какая разница? Да, это не центр города, и не самое лучшее место, зато в собственности. Прикупил по случаю. Суховеев знал, что может доверить худруку здание – тот был так предан театру, что никакой пакости можно было не ждать. Не продаст, не пропьёт, и не проиграет.
- Игорь Белоусов. – сказала по селектору недовольная Наташа.
- Проводи!
Когда Суховеев сказал Игорю в чём дело, тот сначала не понял. Потом не поверил. А потом выразил своё «фи».
- Я бы вот на вашем месте, Игорь, не кобенился. Это здание у вас так и так отберут. А тут вы можете сделать что-то новое. Не менее прекрасное. Народ как ходил на вашу Собольскую, так и в новое здание пойдёт.
- Но вы… вы его прямо нам дарите?
- Дарю. А вы уж дальше сами решайте, что там к чему. Документы подпишем завтра утром. Денег на переоборудование помещений я тоже дам, само собой.
- Виктор Андреевич… - слёзно начал Белоусов.
- Тс-с-с… вы идите. Завтра. Всё завтра.
Время X неумолимо приближалось. А в горы так и не съездил. И нырять не научился. Ну и ладно, что теперь? Некоторые люди вообще не покидают пределов своей малой родины всю жизнь. Так ли уж это важно?
Когда время настало, Виктор Андреевич отключил телефон и сидел дома, пил чай. На столе стоял его любимый торт, «Прага». Где шляется этот чёртов ангел? Пора…
Азраил появился за столом.
- Так можно стать заикой. – заметил Суховеев. – Чай будешь?
- Нет. Я бы выпил чего-нибудь покрепче.
Виктор принёс виски. Налил в стакан.
- Хранил для особого случая. Не думал, что случай будет настолько особым. – печально усмехнулся он.
Часы громко тикали на стене. Дурацкие часы. Суховеев давно сменил весь интерьер, а вот часы оставил зачем-то.
- Чего ты тянешь? – спросил он.
- Виски смакую.
- Ладно. – вздохнул Виктор.
Не спорить же с ангелом.
И тут заметил. Не было копья. Или трости, которой копье казалось поначалу. Ангел был с пустыми руками.
- А… где?
- Ты пока остаёшься тут. Я за тебя лично просил. Так меня ещё никто не развлекал.
Суховеев помолчал. Он думал, помилование ему вышло за то, что он совершил эмоциональное турне, но Азраил говорил о другом…
- А моё сердце? Ты его исцелил?
- Это я случайно. – заверил ангел. – А вообще ты молодец. Отдать такое здание под театр… и жаба не задавила.
- Я думал, что умру. – хмыкнул Суховеев.
- Ну да. Мне-то не рассказывай. А виски у тебя хороший. Надо будет ещё заглянуть как-нибудь.
И он исчез. Ну вот вам, здравствуйте! Виктор Андреевич уже придумал с десяток вопросов, что да как, а он взял, и просто исчез. И как будто не было тут никакого ангела, вот только перед Суховеевым стояла кружка с чаем и тарелка с куском торта, а чуть поодаль, на другом конце стола, – пустой стакан. Откуда бы взялся стакан, если из него никто не пил? Виктор взял посудину, понюхал – остро пахло алкоголем. Может пора тоже начать выпивать понемногу?
- Нет, не пора. – прошелестело то ли в его голове, то ли в пространстве.
На город опускалась ночь. У Виктора Андреевича Суховеева была жизнь. И не болело сердце.
Заранее всех благодарю за подписку на канал и комментарии!
Подписывайтесь на мою группу вконтакте.
Навигация канала - много прозы и стихов
Реквизиты для желающих поддержать канал:
Карта сбербанка 2202 2056 7696 0161
Тинькофф 2200 7007 4722 8210