Самолёт летел в Казань. В соседнем кресле татарский папаша очень добросовестно тряс младенца, баюкал, укачивал, приговаривал «чу-чу-чу, чу-чу-чу». Лишь бы дитё не мешало пассажирам. Соседние кресла раскачивались вместе с папашей. В результате отлично выспались и я, и младенец, и вообще весь наш уголок.
В Казани живут основательные люди. Все дороги разгладили, фасады оштукатурили. Всякого гостя там кормят сластями, покуда гость не научается выделять сироп через кожу.
В Татарстане мгновенно отличают, кто хороший гость, а кто сволочь. Хороший, наплевав на диабет, пробует чак-чак при всяком удобном случае.
А сволочь в какой-то момент начинает отказываться. То же и с водкой. Невозможно доказать будучи трезвым, что ты психически здоров и не китайский шпион. Зато, если, пытаясь встать, ты упал, стянул скатерть и перебил посуду – ты гражданин, семьянин и воин.
А еда? Помните сказку «Гуси-лебеди»? Речка, печка и яблонька считали: кто не ест – тот плохая Алёнушка.
Так вот это не сказка, а татарская быль. В полной версии не упомянута ещё экскурсия по зимней Казани.
С татарскими экскурсоводами прекрасен любой сарай. Пылкое воображение дорисовывает маковки и колоннады. В снежной степи вырастает призрачный город. Стены из восторга, шпили из восхищения. Два часа на морозе – и экскурсанты готовы сигануть с башни вслед за прекрасной Сююмбике. Из солидарности и чтобы согреться.
В Париже туристов водят во чрево Парижа. В Казани официального чрева нет, меня повели в музей. Познакомили с профессором консерватории. Он потребовал ответить: чем для истории стал хорошо темперированный клавир. Сказал, что я обязан знать. Прижал к стене.
Я ощущал себя вполне во чреве и искал глазами выход. Татарский профессор во хмелю даст фору парижским гопникам, знаете ли.
Моя жена – наполовину татарка. И эта половина затмевает все прочие части. По уголовным меркам она умеренно ревнива. Это значит, если ей что-то привидится, шансы выжить у меня всё-таки есть.
Также она чемпион по сочинению сюжетов. Особенно она не доверяет самолётам. Считает, у какой-нибудь хищницы непременно застрянет чемодан в проходе. И это будет ловушка.
Я полезу помогать. Хищница скажет медовым голосом:
– Вы так мужественны.
– Бросьте, пустяки.
– Тогда можете тащить и дальше.
– Вы так добры.
– Вы бы изумились моей доброте, если бы узнали меня поближе!
Потом мы с хищницей возьмём одно такси на двоих. Случайно встретимся в ресторане.
Через три дня я пошлю домой трусливое СМС о том, что судьба полна сюрпризов.
Сочинив себе трагедию, моя татарская жена готовится к разводу. Она всё делает основательно, с душой. Решает, кто где будет жить. Составляет список утех, на которые не находила времени, пока тратила молодость на меня. Она намечает ряд пробных развлечений. Бассейн, лекции о Тарковском, живопись, лыжи, курсы виноделов.
И вот я возвращаюсь, – а меня уже никто не встречает! Ей некогда! У жены йога и школа экстремального вождения с каким-то Костей.
Одиноко трясясь в такси, я мучительно вспоминаю, чем таким довёл нашу жизнь до лекций о Тарковском.
Я рассказал жене про её Родину. Про чак-чак, про Сююмбике, показал фото с концерта.
В круговерти моих гастролей не осталось ни просвета, ни малой щёлочки для аморальных женщин.
– Где, где в моей истории порочные чемоданы? – кричал я жене. Но она не слышит. У неё бассейн по расписанию. Она проплывёт двадцать километров в прохладной воде и простит мне свои фантазии. И снова примется растить из меня толстого, воспитанного писателя. Татарская основательность у неё в крови.(с)
Слава Сэ.
Оформление Bond Voyage.
Все рассказы автора читайте здесь.
===================================================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" с авторской надписью обращаться kornetmorskoj@gmail.com
===================================================
Желающим приобрести роман "Канал. Война на истощение" с авторской надписью обращаться aviator-vd@yandex.ru
====================================================