Вообще-то песня эта называется Лето, хотя собственно лето в этой песне присутствует разве что в виде ностальгии. Главное тут, что «будет сыро и холодно – все в порядке».
В творчестве моего земляка и старого знакомца Кости Завалина есть несколько песен, по-настоящему для меня дорогих. И вот Лето – это одна из таких как раз песен. Тут не малую роль играет, конечно, географическая привязка – не так-то много, честно говоря, песен о моей малой Родине. Не сказать, чтобы вовсе мало, но хотелось бы побольше и ребята стараются, пишут. Не все, правда, радует. Но родные пейзажи в этой песне – не главное. Для меня самая большая и неоспоримая ценность этой песни, ставящая ее в моем личном топе в число Больших, совсем в другом. Впрочем, это не маленький разговор, и не простой, так что, с Красной строки.
Вот сейчас скажу, на что это для меня лично похоже, и рискую наткнуться на полное непонимание. Да я и сам бы удивился – как, мол, так! Думай, что говоришь. Поверьте – думал. Сомневался, снова думал, но отделаться от этой, дурацкой, на первый взгляд, мысли не смог. Эренбург – Да разве могут дети юга… Собственно, и у Эренбурга стихи о непонимании, хуже того, о невозможности понять. Костино «здесь не Ямайка и мы – не ямайцы», оно именно об этом. Нет, конечно, жители Ямайки не виноваты, что у нас холодно, но если для них все описанное Костей – это какой-то ужас-ужас, а то и вовсе ужо-о—о-о-о-о-ос, то мы-то вжились, мы именно так стали тем, чем и являемся.
Между прочим, нас за это ненавидят во многих цивилизованных местах – они (мы, то есть), дескать, злые, они улыбаться не умеют, от них доброго слова не дождешься. И ведь какая-то правда в этом есть – и не улыбаемся, и не дождешься. Просто здесь, в тайге по берегам великой Камы, ценность улыбки или доброго слова иная. Куда выше, чем на ласковой Ямайке. Мы же не со зла, мы от ветра ледяного вынуждены вместо улыбки сжимать зубы и цедить редкие, и только самые необходимые слова сквозь эти сжатые почти насмерть зубы.
А за лето уральское, мы просто не успеваем научиться открыто улыбаться и говорить добрые слова всем вокруг. Да и не хотим учиться. Ибо осень уже вот она, «будет сыро и холодно – все в порядке», и на переучиваться обратно может элементарно времени не хватить. Вопрос выживаемости. Да не своей личной, на это можно было бы сурово наплевать, вопрос выживаемости всех, включая лосей, волков рысей и медведей. Роскошь улыбки из простой вежливости, без весомых причин – это действительно роскошь, и как любая роскошь, она – редкость, а вовсе не норма.
Для жителя Ямайки Костина строка «я превращаюсь в лесного зверя», наверное – подтверждение того, что от этих существ (от нас, опять же) стоит держаться подальше, а для нас? Я же со школы зачем-то помню ни разу в жизни мне не пригодившиеся строки Сказания о Кудым-Оше в переводе Домовитова:
На широких крыльях песни унесу вас в край преданий, пусть слова мои, как зерна, в вашем сердце прорастают, есть запев у древних песен, есть начало у народа, сероглазые чудины жили в парме в давний век…
Они и сейчас там живут, никуда не делись и деваться не собираются. Да и зачем, они нам куда роднее тех самых улыбчивых ямайцев. Но вот вопрос об этом самом Кудым-Оше, основателе столицы коми-пермяков Кудымкара, человек он или медведь, а, может, оборотень, который умеет и так и этак – это вопрос без ответа, и в наших краях этот вопрос не выглядит поэтическим допущением или стандартом фэнтэзи.
В общем, конечно, мы, как и ямайцы, белые и пушистые в душе, и на улыбку способны, и на доброе слово тоже. Тот же Костя Завалин больше-то известен не как автор этаких вот не слишком добрых и пушистых песен, а как яркий представитель танцевальной авторской песни. И улыбается Костя хорошо, по-доброму. Редко, конечно, по ямайским меркам, но в принципе может, и коли уж улыбнулся, так это, наверное, не просто так, не из вежливости, а потому, что в душе что-то засветилось неожиданно, но совершенно искренне. Я вот начал этот текст с того, что в творчестве моего земляка и старого товарища Кости Завалина есть несколько по-настоящему дорогих для меня песен, и сегодняшняя – одна из них. А почему, собственно, только несколько-то? А вот именно потому, что мы – не ямайцы, и по-настоящему дорогое – это, блин, по-настоящему. Не то, что на каждом шагу и в каждом слове, а то, что в моей душе неожиданно, но совершенно искренне загорается непривычным светом. Надеюсь, и в вашей тоже может загореться. Хотя песня на первый взгляд вовсе не добрая. Но если с ней пожить!..