Сверкают под морозным солнцем бриллианты и аквамарины - не иначе Серебряное копытце ночью напроказил.
Никитка тащит санки, а сам посматривает на меня синими глазами из-под пушистого малахая. И щеки у него румяные-румяные!
Мы несемся с горы и приземляемся в снежную перину. Хохочем. Кувыркаемся. Снег нагло набивается за шиворот и в рукава - обжигает льдистым огнём. Изрядно повозившись, мы замираем, завороженные резко голубеющим небом. На ресницах капли - в них бьют солнечные блики и голубизна распадается на семицветье. Я жмурюсь от невыносимого восторга.Никитка вытягивает меня из сугроба и ведёт в снежную пещеру. От гулких ударов наших сердечек дрожат по стенам синие тени. Тыкаюсь губами в Никиткину щеку: она сначала холодная, но если прижаться посильнее, да подольше, то обжигающе-пламенная! А он вовсе и не удивлён. Он будто ждал этого. Именно сегодня ждал... И сладко внутри и стыдно - будто леденец украла и съела. И ещё хочется... Хороший, хороший Никитка!
Сверкают под морозным солнцем бриллианты и аквамарины - не иначе Серебряное копытце ночью напроказил.
Никитка тащит санки, а сам посматривает на меня синими глазами из-под пушистого малахая. И щеки у него румяные-румяные!
Мы несемся с горы и приземляемся в снежную перину. Хохочем. Кувыркаемся. Снег нагло набивается за шиворот и в рукава - обжигает льдистым огнём. Изрядно повозившись, мы замираем, завороженные резко голубеющим небом. На ресницах капли - в них бьют солнечные блики и голубизна распадается на семицветье. Я жмурюсь от невыносимого восторга.Никитка вытягивает меня из сугроба и ведёт в снежную пещеру. От гулких ударов наших сердечек дрожат по стенам синие тени. Тыкаюсь губами в Никиткину щеку: она сначала холодная, но если прижаться посильнее, да подольше, то обжигающе-пламенная! А он вовсе и не удивлён. Он будто ждал этого. Именно сегодня ждал... И сладко внутри и стыдно - будто леденец украла и съела. И ещё хочется... Хороший, хороший Никитка!
