Почему нужно читать Ханью Янагихару? Ведь у неё такие грустные тексты. И такие длинные...
Эта писательница должна попасть в ваш читательский дневник, потому что она уже оказала серьёзное влияние на современную литературу: изобрела новые способы говорения — такие, которыми можно выразить травматичный опыт героев, а следовательно, и наш. Прописать в уже привычном языке новый, ошеломляющий, оставляющий впечатление, что ничего подобного вы ранее не читали, — большая литературная задача. Янагихара — отчасти иностранка в родном языке, имеющая гавайские корни, — прекрасно с ней справилась.
Во втором романе Янагихары, абсолютном бестселлере под названием "Маленькая жизнь", психолог просит главного героя рассказывать вслух о том, что с ним произошло, но Джуд в ответ упорно молчит, потому что для его истории не находится подходящих слов ("возможно, на языке мандарин можно было бы это выразить"). По-моему, это и есть квинтэссенция всех текстов писательницы — изобретение языка, на котором можно говорить о травме. Вместе с Янагихарой этот язык изобретали Донна Тартт, Салли Руни, Виржини Депант, Софи Оксанен... Список можно продолжить, он будет состоять в основном из женских имён. Но главный вклад внесла всё же Янагихара. Теперь у нас у всех есть необходимые слова для рассказа о личном тяжёлом опыте.
Год назад вышел третий роман писательницы "К раю" ("To Paradise", 2022), который во многом написан тем же самым языком травмы, но рассматривает эту тему в новой плоскости и имеет новаторскую структуру.
Первая часть романа — это утопия на государственном уровне. Янагихара сочиняет альтернативную историю штатов, в которых образовались некие Свободные Штаты, государство в государстве. И в этих Свободных Штатах шаткое понятие нормы полностью заменено на понятие толерантности. История договорного брака и параллельно с этим головокружительной влюблённости (речь о разных людях) Дэвида Бингема разворачивается на фоне полной свободы выбора партнёров — причём узаконена эта свобода не только на государственном уровне, но и в сознании людей. Делает ли это Дэвида счастливым? Не делает. Более того, в этой части романа на каждом шагу льётся авторская ирония: все вопросы свободы кружат исключительно вокруг дел сердечных, в то время как "неграм не место в Свободных Штатах", им через них разрешен только транзит. Так что утопия на государственном уровне имеет некоторые изъяны.
Вторая часть романа — история личной утопии. Это рассказ о том, как наследник пришедшего в упадок королевского рода оказывается вовлечён в проект по возвращению к корням. Проект предполагает, что несостоявшийся гавайский король вдвоём с партнером отгораживаются от всего мира на участке фамильных земель и живут там первобытным манером, изучая гавайский язык и отвергая все блага цивилизации. Мы узнаем, как чудовищно эта история травмирует наследника монаршего рода, а главное, его маленького сына, потерявшего отца из-за безумной фантазии. Таким образом, эскапизм и попытки построить счастье в пузыре Янагихара тоже отвергает.
Третья часть — антиутопия, повествующая о жизни молодой семьи в условиях тотального государственного контроля. Авторитарное общество сложилось в ответ на обрушившиеся на него пандемии, и теперь без ведома властей нельзя ни на улицу выйти, ни стакан воды дома выпить. Но и в этих условиях герои значительно лучше приспосабливаются к внешним трудностям, чем к постоянно ощущаемому внутри несчастью.
В каждой из частей романа новые влюблённые предстают перед нами в новых обстоятельствах. При этом из одной главы в другую кочуют одни и те же имена и географические названия. Привыкшие к Дэвиду из Свободных Штатов, мы невольно переносим его черты на Дэвида из местечка Липо Вао Нахеле, хотя там он уже совсем другой персонаж. Не смешивая людей и эпохи, а только перекидывая те же самые имена и топосы из одной главы в другую, автор налаживает между фрагментами романа, героями и обстоятельствами новое качество связи. (Что-то отдалённо похожее я встречала только у Вирджинии Вулф в романе «Орландо»). Весь текст превращается в литературную теорию струн, в которой всё одновременно, всё сосуществует и всё взаимосвязано. И несчастье, отсутствие между людьми общего ритма, травматичный опыт в какой-то момент уже воспринимаются как часть большего замысла, в котором любовь конкретных людей вливается в общий поток объединяющей энергии. В определённый момент чтение «К раю» принимает уже вполне терапевтический оборот. Потому что если во все времена и при любых степенях свободы люди страдают от любви, то ведь это означает, что во все времена и при любых степенях свободы они способны её испытывать.
Как говорил главный герой хемингуэевской "Фиесты", этим можно утешаться.