— Марина, ты не можешь меня бросить! Что я буду делать без тебя?
— То же что и всегда, пить с утра до ночи!
Я хлопнула входной дверьюи уже, сев за руль, бессильно заплакала. Как же так случилось в нашей жизни?! Почему это произошло с нами?! Еще год назад наша семья была образцом для подражания. И зависти, конечно. Чужое благополучие не может не вызывать зависть. Так уж устроен мир.
***
— Маришка, быстро собирайся, собирай Владика, у меня для вас сюрприз! Да, теплые вещи не забудь.
Мой муж Николай, которого я в таких случаях называла Николаус, просто обожал делать сюрпризы. На этот раз он повез нас с сыном за город, чтобы покататься на снегоходах. Его коллега недавно приобрел дачу в ста километрах от города. Ну как дачу? Настоящий замок средневековья в моем понимании. Даже башенки на крыше присутствовали и крепостная стена вокруг. Потому что назвать забором постройку, окружающую участок, язык не поворачивался.
— Ну как тебе? — спросил муж, глядя на мое ошарашенное лицо.
— Ты знаешь, есть в этом доме что-то такое, отчего мурашки бегут по коже.
— Ты просто замерзла, пойдем в зал. Ты еще не видела камин.
Внутри замок был еще ужаснее, чем снаружи. Но мужчинам здесь явно нравилось, и я не стала спорить с ними о вкусах. Чего спорить если они все равно разные?
Вполне понятно, что мне не очень нравились морды животных, свисавшие с наскоро оштукатуренных стен. Хотя муж сказал, что это ненастоящие чучела, а подделка, менее ужасными они от этого не стали. А вот мужчинам было вполне комфортно уплетать куски пожаренного мяса, сидя прямо рядом с открытой пастью кабана. Владик тоже, как настоящий мужчина бегал по комнатам и, размахивая игрушечным мечом, сражался с импровизированными чудовищами. И только я старалась не смотреть по сторонам, а любоваться языками пламени в камине.
Возможно, этот день и этот замок запомнились мне в таких черных тонах, оттого что это были последние часы моей прежней жизни. Чуть позже хозяин дома выкатит из гаража два снегохода и один из них унесет жизнь моего сына. За рулем будет сидеть мой муж, который так и не сможет выбраться из собственного ада, образованного чувством вины и утонет с головой в бутылке.
Не знаю, почему я оказалась сильнее? Описать ту боль, что я испытывала ежедневно вот уже почти год, невозможно. Но я не могла и не хотела выплескивать ее наружу. Моя боль была со мной, как часть меня. Никто из окружающих не страдал оттого, что чувствовала я. Люди, даже не догадывались, каково мне каждый день смотреть в их счастливые лица.
Иногда мне хотелось присоединиться к мужу и попробовать убить эту боль с помощью алкоголя. Но я понимала, что мне станет еще хуже. Гораздо хуже. Пьяный человек еще более эмоционален, а чувствование сейчас было нашим первым врагом. Оно рождало гнев, возмущение, негодование, досаду и злобу. Все то, чем сейчас жил мой муж. Он прятался за этими эмоциями, как черепаха в своем панцире и, что бы я ни делала, не желал покидать укрытие.
Я не собиралась уходить от него, у меня просто сдали нервы, и я решила уехать хотя бы ненадолго. Я завела машину и выехала на дорогу. На стекло опускались легкие снежинки, настолько идеальные как будто их создала компьютерная программа. Я все ехала и ехала вперед. Останавливалась на заправках, пила кофе в придорожных кафе. Даже как-то раз остановилась в гостинице, чтобы дать себе поспать.
В моей голове не было мыслей. Я ехала не куда-то, я ехала откуда. Не помню, когда и зачем я свернула с трассы, но только дорога привела меня в небольшой сонный городок. Я остановилась возле какого-то сквера и долго сидела, не шевелясь.
— Девушка, замерзнете, — в окно постучали.
Мимо проходила компания подростков, и я еще удивилась, какая участливая здесь молодежь.
— Ждете кого? — снова донеслось с улицы.
Я вгляделась в полумрак и, наконец, разглядела пожилую женщину. Она гуляла с собакой, маленьким кудрявым пуделем, белым, как снег под его лапами. Я зачем-то вышла из машины и подошла к ним.
— Сидите тут давно, мотор заглушен, вот я и забеспокоилась, вдруг что-то случилось?
— Случилось, — прошептала я.
Интересно, почему чужому незнакомому человеку открыть свою душу всегда проще? Может быть потому, что, не зная ничего о твоей жизни, этот человек сможет рассуждать более здраво? И не скажет как моя мама, что Николай мой муж пьет от того что в его родне уже был пьяница, троюродный прапрадедушка его тети по отцовской линии. Или как-то так. Чужой человек, возможно, не будет копаться в твоем прошлом в поисках проступков достойных порицания и повлекших за собой наказание в виде свалившейся на твои плечи беды. А если и начнет этот чужой человек лезть далеко в твою душу, так его всегда можно прогнать оттуда.
Вот и я сама не понимаю, как вскоре обнаружила себя сидящей на табурете в уютной кухне с голубыми занавесками. В руках у меня была чашка с дымящимся чаем, пахнущим ромашкой и скомканная салфетка мокрая от слез.
Мне казалось, что все слезы я выплакала еще в первые месяцы после гибели сына. А нет, еще остались, оказывается. Просто я устала от глупых утешителей вокруг и запрятала их поглубже.
— Марина, ты как хочешь, но я уже постелила тебе на диване. Отдохнешь и поедешь дальше в свое «никуда».
— Ладно, — махнула я рукой, понимая, что смогу сделать только несколько шагов, а до машины их явно больше, чем до дивана.
В то утро я впервые проснулась с улыбкой на лице. На стене тикали часы, сквозь неплотные шторы пробивался солнечный свет, а мой нос облизывал шершавый язык.
— Гоша, — вспомнила я кличку пуделя. Собака подняла на меня глаза и улыбнулась. Ну не то чтобы реально улыбнулась, просто ее морда напоминала настоящую улыбку.
Я хихикнула, глядя на эту умильную гримасу.
— Гоша, не приставай к девушке. Тем более голодной.
В комнату вошла моя вчерашняя знакомая тетя Рая с подносом в руках. До меня донесся запах свежесваренного кофе и выпечки.
— Не удивляйся, — улыбнулась она, — когда мне не спится, я занимаюсь кулинарией. А сегодня бессонница пришлась, как нельзя кстати. Так что вот тебе булочки с корицей и не вздумай хвалить их вслух. Выпечка любит тихую похвалу.
— Это как? — улыбнулась я.
— Можешь закатить глаза, к примеру, и удовлетворенно вздохнуть.
Вот это да! Никогда не думала, что булочки бывают так капризны. Правда, откусив кусочек этого кулинарного чуда, я уже понимала, такие булочки могут позволить себе и не такое.
Видимо на моем лице был написан неземной восторг, поэтому тетя Рая довольно кивнула и оставила меня наедине с лучшим завтраком в моей жизни. В том прошлом моем существовании Николаус тоже часто баловал меня, принося завтрак в постель. Он при этом также приговаривал, что голодная жена ему не к чему, что он даже побаивается голодных женщин. Поэтому притаскивал в постель все, что находил в холодильнике: и бутерброды, и творог, и даже порой селедку. Самое то, чтоб проснуться.
Любопытно, что воспоминание из прошлого вызвало на моем лице искреннюю улыбку, а не тяжелый удар сердца. Я как будто нырнула в те дни и вынырнула, глотнув счастья. Интересно, как может порой обычная булочка с корицей поднять жизненный тонус.
Мне отчего-то не хотелось извиняться за свое вчерашнее вторжение. Казалось, это даже обидит хозяйку. После кофе и булочек, мне почему-то снова захотелось спать, и я, укрывшись одеялом, задремала.
Проснулась, когда день уже клонился к закату. Рядом со мной почивала белая лохматая морда, создавая неповторимый уют и даруя ощущения покоя. Так долго я не спала никогда в своей жизни.
— Ох, что же это я! — воскликнула я, вскакивая с постели. В доме была тишина и полумрак. Создавалось впечатление, что мы с пуделем Гошей тут одни. — Совсем спятила! — проворчала я, ругая себя, и попыталась отыскать свою одежду. Еще прошлым вечером тетя Рая, заботливая хозяйка квартиры облачила меня в домашний халат. Собака, почувствовав движение, открыла глаза и посмотрела на меня внимательным взглядом. — Гоша, миленький, скажи, я сошла с ума? Сплю сутки напролет в чужой постели, в чужой квартире и в чужом городе, названия которого я даже не помню! Бред какой-то! А может быть, так и сходят с ума? Людям кажется, что они находятся в каком-то непонятном, придуманном ими, месте, а на самом деле это палата в психиатрической лечебнице.
Размышляя таким образом, я переоделась в свои вещи и огляделась. Комната, где я спала, выглядела очень уютной, но она совершенно не напоминала жилище одинокой пожилой женщины, какой мне показалась хозяйка квартиры. Скорее здесь обитал подросток и скорее всего мальчик. На стенах висели плакаты, у окна лежала штанга, рядом стоял письменный стол, а над ним полки, заполненные всякой всячиной. Я подошла ближе и взяла с полки рамку с фотографией. На фото улыбались двое молодых парней в форме.
В этот момент я услышала, как открылась входная дверь, и голос тети Раи прокричал:
— Ну и засони! Уже ужинать пора, а вы оба все спите.
Я вышла к ней навстречу.
— Вы не представляете, как мне стыдно. Сама не понимаю, что на меня нашло.
— Хороший сон — это лекарство от всего, так что не оправдывайся. Голодная, небось? Сейчас будем ужинать. Я даже пирожные к чаю купила. Пусть у нас с тобой будет праздник. В конце концов, мы заслуживаем такой маленькой радости.
Я хотела возразить, что пора бы мне и честь знать, но желудок предательски заурчал.
Через пять минут мы уже ужинали каким-то нереально вкусным рагу из кролика. Тетя Рая рассказывала, что этого зверя ей преподнес ее поклонник, который живет в пригороде и держит огромное хозяйство.
— Сто тридцать пять голов у него этих кроликов, представляешь? И он каждого по имени кличет. Сумасшедший, конечно, но очень трудолюбивый мужчина. Замуж меня зовет, да я как представлю жизнь на этой кроличьей ферме, так и все, беру тайм-аут.
— Тетя Рая, а давно вы одна живете? — решилась спросить я.
— Да уж почти тридцать лет. У меня, Маринка судьба с твоей схожая. Я тоже сыночка похоронила, только он немного постарше твоего был. Ты, прости, что я рассказываю все это, моя боль уже потише твоей будет, но все же нужно эту пилюлю тебе принять. Вдруг, поможет. Так вот, мой сынок Лешка вроде бы и не на войну служить ушел, да только так получилось, что там он и погиб. Ребята оружием баловались, а оно и выстрелило случайно. Пуля Лешке досталась. Старшину его потом посадили, да только чем он виноват? Не уследил просто. После похорон мы с мужем так отдалились друг от друга, словно и не родные вовсе. Два года промучились вместе, а потом развелись. Муж в свою деревню вернулся, да и спился там. Помер в канаве какой-то, я хоронить его ездила. После всего этого хотела руки на себя наложить, да, как-то раз встретилась мне одна старушка и на путь истинный наставила. Сказала, что мне нужно жить, пока живется, иначе я и на том свете своих не увижу. Они-то вверху поселяться, а я внизу, потому что терпеть не умела. Вот с тех пор я и терплю и надеюсь заслужить встречу с сыном. Боль с годами стала совсем другой, светлой что ли, даже приятной. Мне хорошо думать, что вот было в моей жизни все, и улыбки сына, и любовь мужа, а у других и того нет.
После ее рассказа, мне не захотелось никуда уезжать. Было чувство, что я жила здесь всегда и эта женщина мне родная. И пес Гоша тоже мой. И герань в горшках на подоконнике и часы на стенке, и обои в цветочек — все мое родное!
Рано утром следующего дня нас с тетей Раей разбудил звонок в дверь. Мы, переглядываясь, вместе вышли в прихожую. Тетя Рая отворила дверь и я, широко распахнутыми глазами уставилась на собственного мужа. Николаус, ни слова не говоря, вошел в квартиру и притворил за собой дверь.
— Интересно, — проговорил он, оглядываясь, — действительно нет никакого любовника.
— Какого любовника?
— Хоть какого-нибудь. Судя по названию городка, так просто завалящего любовника.
— А как называется этот город?
— Приехали! Жена живет в городе, и не знает его названия!
Тетя Рая, глядя на нас, улыбалась.
— Пойду я блины печь. Вы молодой человек любите соленые рыжики? С блинами очень даже ничего.
— Не помню. Люблю, наверное. Вроде бы бабушка в детстве кормила меня подобными деликатесами.
— Деликатесами, — передразнила тетя Рая, — это у вас в городе сплошная химия, да деликатесы, а мы на периферии все еще нормальную еду кушаем. Сейчас попробуешь.
Она ушла на кухню, а мы с Николаем еще некоторое время стояли столбом, а потом принялись обниматься. Уж очень я соскучилась по своему мужу без аромата перегара, а с нормальным человеческим запахом.
Мне пришлось дать объяснения своему пребыванию здесь, и я все честно рассказала. Коля грозно качал головой, запихивая в рот пятнадцатый по счету блин и прихлебывая грибы из почти опустевшей тарелки.
— Хорошо хоть локацию не выключила, — проворчал он.
Муж тоже разоткровенничался и ничуть не смущался нашей хозяйки, что было на него уж совсем не похоже.
— После того, как ты уехала, я разбил о стенку бутылку. Там, кстати пятно на ковре осталось, никак не отмывается. Потом я забылся сном, а на утро так испугался, что дальше некуда. Понял, что если потеряю еще и тебя, то мне уже ничего не поможет. Ни петля, ни пуля в лоб. Я буду мучиться с этим вечно! Потом, когда окончательно пришел в себя, обнаружил тебя в этом Задрипинске. Ничего не понял, конечно. Город не знакомый, никогда о таком не слышал. Приехал сюда. Локатор показывает, что ты в этом доме. Естественно, подумал, что у тебя тут любовник. Дворник сказал, что твоя машина тут два дня стоит, я стал во все квартиры ломиться. На втором этаже тетка видимо самая любопытная подсказала, где ты. Правда, сказала, что в квартире живет одинокая старушка, а не любовник качок, но я не поверил.
Мы с тетей Раей хохотали в голос еще примерно полчаса, а потом уже решили, что по такому поводу пора готовить обед.
— Пельмени будем лепить все вместе. Этот процесс целебный, он объединяет.
Мы прожили у тети Раи в гостях еще целых два дня. Днем гуляли по городу. Никакой это оказался не Задрипинск. Город имел вполне поэтическое название Горский и оказался довольно милым и уютным местом. Проходя заснеженными аллеями, мы с мужем все время держались за руки. То ли он боялся, что я опять потеряюсь, то ли повлияла атмосфера романтики, навеянная этим тихим городом. Тетя Рая неизменно посылала нам с собой в дорогу термос с ароматным чаем. Мы брали булочки в маленьком магазинчике возле станции, кормили голубей, а последнюю сдобную булку непременно съедали сами, разделив пополам. Наверно со стороны мы смотрелись счастливой молодой парой, а не двумя пустыми разбитыми сосудами, каковыми являлись до недавней поры.
Всему приходит конец и нам все же пришлось возвращаться. Человек не может постоянно прятаться от мира, он обязан быть социально активным. Так уж устроили наше общество. К сожалению.
Приближаясь к дому, я все больше боялась. Страшилась того, что прекрасный сон последних дней закончится и все станет таким, как раньше. Но крепкая рука, сжимавшая мою ладонь, когда мы подходили к дому и ровное биение моего сердца, успокаивали. Дарили надежду и наполняли душу радостью. «В крайнем случае, опять сбегу!», — подумала я и, посмотрев на мужа, загадочно улыбнулась.
— Придется менять ковер, — сказал Коля, глядя на пятно от разлитого коньяка.
— Можно оставить как память. Как штанга в комнате сына тети Раи и его плакаты на стене.
Мы впервые заговорили о том, что и у нас в доме есть комната, которую тоже когда-то нужно разобрать. Не сговариваясь, поднялись в детскую и стали выгружать детские вещи.
Наши лица при этом не были скорбными, на них была скорее приятная печаль. Я лично думала о том, кому бы хотел Влад подарить свою гоночную машину? И о том, что бы он сказал, при виде зеленой бейсболки, что я купила ему в Турции, а он потом кривился и не носил ее. Но все же не выкинул, а хранил в шкафу.
— А это, помнишь? — Коля надел на себя маску гориллы и, изобразил походку обезьяны.
— О! Это было незабываемо! Только ты мог додуматься разрешить Владу надеть эту маску в зоопарк. И как нас тогда не арестовали?
— Кто ж знал, что некоторые мамаши такие нервные?!
Весь вечер мы разбирали вещи сына. Собрали несколько мешков для отправки в детский дом. Определили подарки на память друзьям Влада. Кое-что оставили нетронутым. Мы вели себя очень стойко. Никто из нас ни разу не проронил печального вздоха, или всхлипа. Мы были молодцами.
Потом, уже лежа в постели, мы стали еще более мужественными и обсудили ту трагедию. В результате Николай сам пришел к выводу, что в гибели сына он не виноват. Никто не сумел бы избежать падения. Обвинять его все равно, что обвинять зайца, выскочившего на дорогу, прямо перед снегоходом. Или дерево, о которое ударился головой Владик.
В ту ночь я впервые за долгое время заснула в объятьях Николауса, а утром проснулась от запаха кофе, который источала, кружка в его руках.
— А мне?! — промычала я.
— На двоих, — улыбнулся муж.
***
Через девять месяцев у Владика родилась сестра. Думаю, зачатая именно той ночью. Узнав о беременности, я очень долго не решалась сообщить мужу. Спрашивала совета у тети Раи. Я вообще теперь звонила ей часто и по поводу, и без повода. Мы даже в отпуск с Николаусом не поехали на море, а поехали в Горский, навестить тетю Раю. Она к тому времени приняла-таки предложение своего поклонника, того, что разводил кроликов. Свадьба молодых была назначена на август, и мы с Николаусом были в числе приглашенных. Так вот, тетя Рая тогда посоветовала мне быть сильной и смело рассказать мужу о том, что мы ждем ребенка. Я так и сделала. С самого утра, набрав в грудь побольше воздуха, выпалила:
— Коля ничего не могу с собой поделать, но я беременна.
— Чего ты?
— Беременна.
— В смысле, у нас будет ребенок?
— Ну, да, как бы, да…
Он так ничего и не ответил, просто одарил меня долгим поцелуем, а, притихшую в животе дочку, теплом своих ладоней.
Автор: Юрофеева Т.