Дейенерис
Дейенерис Таргариен вышла замуж за Кхала Дрого со страхом и варварским великолепием на поле за стенами Пентоса, ибо дотракийцы верили, что все важные дела в жизни мужчины должны совершаться под открытым небом.
Дрого призвал своих кхаласаров сопровождать его, и они пришли - сорок тысяч дотракийских воинов и несчетное количество женщин, детей и рабов. За городскими стенами они разбивали лагерь со своими огромными стадами, возводя дворцы из сплетенной травы, поедая все, что попадалось на глаза, и заставляя добрых жителей Пентоса с каждым днем все больше беспокоиться.
- Мои коллеги-магистры удвоили численность городской стражи, - сказал им Иллирио однажды вечером за блюдами с уткой в меду и оранжевым острым перцем в особняке, который раньше принадлежал Дрого. Кхал присоединился к своему кхаласару, его поместье было передано Дейенерис и ее брату до свадьбы.
- Лучше всего нам поскорее выдать принцессу Дейенерис замуж, пока они не раздали половину богатств Пентоса наемникам, - пошутил сир Джорах Мормонт. Изгнанник предложил ее брату свой меч в ту ночь, когда Дени была продана Кхалу Дрого; Визерис с готовностью согласился. С тех пор Мормонт был их постоянным спутником.
Магистр Иллирио слегка рассмеялся сквозь свою раздвоенную бороду, но Визерис даже не улыбнулся.
- Он может забрать ее завтра, если захочет, - сказал ее брат. Он взглянул на Дени, и она опустила глаза. - До тех пор, пока он платит цену.
Иллирио лениво помахал рукой в воздухе, на его толстых пальцах сверкнули кольца.
- Я уже сказал вам, что все улажено. Поверьте мне. Кхал пообещал вам корону, и вы получите ее.
- Да, но когда?
- Когда кхал пожелает, - сказал Иллирио. - Сначала он получит девушку, а после того, как они поженятся, он должен совершить свое шествие по равнинам и представить ее дош кхалин в Ваэс Дотраке. Возможно, после этого. Если предзнаменования будут благоприятствовать войне.
Визерис кипел от нетерпения.
- Я мочусь на дотракийские предзнаменования. Узурпатор восседает на троне моего отца. Как долго я должен ждать?
Иллирио массивно пожал плечами.
- Вы ждали большую часть своей жизни, великий король. Что такое еще несколько месяцев, еще несколько лет?
Сир Джорах, который побывал так далеко на востоке, что дошел до Ваэс Дотрака, кивнул в знак согласия.
- Я советую вам набраться терпения, ваша светлость. Дотракийцы верны своему слову, но они делают все в свое время. Ничтожный человек может просить кхала об одолжении, но никогда не должен позволять себе ругать его.
Визерис ощетинился.
- Попридержи свой язык, Мормонт, или я его вырву. Я не ничтожество, я законный владыка Семи Королевств. Дракон не умоляет.
Сир Джорах почтительно опустил глаза. Иллирио загадочно улыбнулся и оторвал крылышко от утки. Мед и жир стекали по его пальцам и капали на бороду, пока он откусывал нежное мясо.
Драконов больше нет, подумала Дени, глядя на своего брата, хотя и не осмелилась произнести это вслух.
И все же в ту ночь ей приснился один из них. Визерис бил ее, причинял ей боль. Она была обнажена, неуклюжая от страха. Она бежала от него, но ее тело казалось толстым и неуклюжим. Он снова ударил ее. Она споткнулась и упала.
- Ты разбудила дракона, - закричал он, пиная ее. - Ты разбудил дракона, ты разбудил дракона.
Ее бедра были скользкими от крови. Она закрыла глаза и захныкала. Словно в ответ, раздался отвратительный рвущийся звук и потрескивание какого-то огромного костра. Когда она снова посмотрела, Визериса уже не было, вокруг вздымались огромные столбы пламени, а посреди них был дракон. Он медленно повернул свою огромную голову. Когда его расплавленные глаза встретились с ее глазами, она проснулась, дрожа и покрывшись мелкими капельками пота. Она никогда еще так не боялась... пока наконец не настал день ее свадьбы.
Церемония начиналась на рассвете и продолжалась до заката - бесконечный день пьянства, пиршеств и драк. Посреди травяных дворцов был возведен мощный земляной скат, и там Дени сидела рядом с Кхалом Дрого, над бурлящим Дотракийским морем. Она никогда не видела столько людей в одном месте, таких странных и пугающих. Повелители лошадей могли надевать богатые ткани и благоухать сладкими духами, когда посещали Вольные города, но под открытым небом они придерживались старых обычаев. Мужчины и женщины одинаково носили раскрашенные кожаные жилеты на голую грудь и штаны из конского волоса, перетянутые поясами с бронзовыми медальонами, а воины смазывали свои длинные косы жиром из ям для запекания. Они объедались кониной, поджаренной с медом и перцем, напивались до беспамятства перебродившим кобыльим молоком и изысканными винами Иллирио и перебрасывались шутками друг с другом через костры, их голоса звучали для Дени резко и чужеродно.
Визерис сидел прямо под ней, великолепный в новой черной шерстяной тунике с алым драконом на груди. Иллирио и сир Джорах сидели рядом с ним. Они занимали почетное место, чуть ниже кровных всадников кхала, но Дени видела гнев в сиреневых глазах своего брата. Ему не нравилось сидеть под ней, и он пришел в ярость, когда рабы сначала предложили каждое блюдо кхалу и его невесте, а затем подали ему из тех порций, от которых они отказались. Он ничего не мог поделать, кроме как лелеять свою обиду, что он и делал, его настроение с каждым часом становилось все мрачнее при каждом оскорблении его персоны.
Дени никогда еще не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, сидя посреди этой огромной толпы. Брат велел ей улыбаться, и она улыбалась до тех пор, пока у нее не заболело лицо и непрошеные слезы не навернулись на глаза. Она делала все возможное, чтобы скрыть их, зная, как разозлился бы Визерис, если бы увидел ее плачущей, в ужасе от того, как мог бы отреагировать Кхал Дрого. Ей приносили еду: дымящиеся куски мяса, толстые черные сосиски и дотракийские пироги с кровью, а позже фрукты, рагу из сладкой травы и нежную выпечку с кухонь Пентоса, но она отмахивалась от всего этого. У нее скрутило желудок, и она знала, что не сможет ничего из этого проглотить.
Поговорить было не с кем. Кхал Дрого выкрикивал команды и шутки своим кровным всадникам и смеялся над их ответами, но едва взглянул на Дени, стоявшую рядом с ним. У них не было общего языка. Дотракийский был ей непонятен, а кхал знал лишь несколько слов на незаконнорожденном валирийском языке Вольных городов и совсем ничего из общего языка Семи Королевств. Она бы даже обрадовалась разговору Иллирио и своего брата, но они были слишком далеко внизу, чтобы слышать ее.
Итак, она сидела в своих свадебных шелках, держа в руках чашу с медовым вином, боясь есть, тихо разговаривая сама с собой.
Во мне течет кровь дракона, сказала она себе. Я Дейенерис Бурерожденная, принцесса Драконьего камня, из крови и семени Эйгона Завоевателя.
Солнце поднялось всего на четверть небосклона, когда она увидела, как умер первый мужчина. Били барабаны, когда некоторые женщины танцевали для кхала. Дрого наблюдал за ними без всякого выражения, но его глаза следили за их движениями, и время от времени он бросал бронзовый медальон, за который женщины могли подраться.
Воины тоже наблюдали за происходящим. Один из них, наконец, вышел в круг, схватил танцовщицу за руку, повалил ее на землю и оседлал прямо там, как жеребец оседлывает кобылу. Иллирио говорил ей, что это может случиться.
- Дотракийцы спариваются, как животные в своих стадах. В кхаласаре нет места уединению, и они не понимают греха или стыда так, как мы.
Дени отвела взгляд от совокупления, испугавшись, когда поняла, что происходит, но вперед шагнул второй воин, за ним третий, и вскоре у нее уже не было возможности отвести взгляд. Затем двое мужчин схватили одну и ту же женщину. Она услышала крик, увидела толчок, и в мгновение ока появились арахи - длинные, острые как бритва лезвия, наполовину мечи, наполовину косы. Начался танец смерти, когда воины кружили и рубили, прыгая навстречу друг другу, вращая клинками над головами, выкрикивая оскорбления при каждом столкновении. Никто не сделал ни малейшего движения, чтобы вмешаться.
Все закончилось так же быстро, как и началось. Арахи сбились в кучу быстрее, чем Дени успела уследить, один из них промахнулся на шаг, другой взмахнул клинком по плоской дуге. Сталь вонзилась в плоть чуть выше талии дотракийца и вспорола его от позвоночника до пупка, вывалив внутренности в пыль. Когда проигравший умирал, победитель хватал ближайшую женщину — даже не ту, из—за которой они ссорились, - и тут же овладевал ею. Рабы унесли тело, и танцы возобновились.
Магистр Иллирио предупреждал Дени и об этом.
- Дотракийская свадьба, на которой не погибло по крайней мере три человека, считается скучным мероприятием, - сказал он. Ее свадьба, должно быть, была особенно благословенной; еще до заката умерла дюжина мужчин.
Шли часы, и ужас в Дени нарастал, пока все, что она могла сделать, это не закричать. Она боялась дотракийцев, чьи обычаи казались чуждыми и чудовищными, как будто они были зверями в человеческих шкурах, а вовсе не настоящими людьми. Она боялась своего брата, того, что он может сделать, если она подведет его. Больше всего она боялась того, что произойдет сегодня вечером под звездами, когда ее брат отдаст ее неуклюжему гиганту, который сидел и пил рядом с ней с лицом неподвижным и жестоким, как бронзовая маска.
Во мне течет кровь дракона, снова сказала она себе.
Когда, наконец, солнце опустилось низко в небе, Кхал Дрого хлопнул в ладоши, и бой барабанов, крики и пиршество внезапно прекратились. Дрого встал и поднял Дени на ноги рядом с собой. Пришло время для подарков невесте.
И она знала, что после подарков, после захода солнца, настанет время для первой прогулки верхом и заключения ее брака. Дени попыталась отогнать эту мысль, но она не покидала ее. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.
Ее брат Визерис подарил ей трех служанок. Дени знала, что они ему ничего не стоили; Иллирио, без сомнения, предоставил девочек. Ирри и Джики были дотракийками с медной кожей, черными волосами и миндалевидными глазами, Дорея - светловолосой голубоглазой девушкой-лисенкой.
- Это не простые слуанки, милая сестра, - сказал ей брат, когда их одну за другой выводили вперед. - Мы с Иллирио отобрали их лично для тебя. Ирри научит тебя верховой езде, джики - дотракийскому языку, а Дорея обучит тебя женскому искусству любви.
Он тонко улыбнулся.
- Она очень хороша, мы с Иллирио оба можем в этом поклясться.
Сир Джорах Мормонт извинился за свой подарок.
- Это мелочь, моя принцесса, но это все, что может позволить себе бедный изгнанник, - сказал он, кладя перед ней небольшую стопку старых книг. Она увидела, что это были истории и песни Семи Королевств, написанные на Общем языке. Она поблагодарила его от всего сердца.
Магистр Иллирио пробормотал команду, и четверо дюжих рабов поспешили вперед, неся между собой большой кедровый сундук, окованный бронзой. Когда она открыла его, то обнаружила груды тончайшего бархата и дамасской ткани, которые только могли производить Свободные города... А сверху, завернутые в мягкую ткань, лежали три огромных яйца. Дени ахнула. Это были самые красивые вещи, которые она когда-либо видела, каждая отличалась от других, с рисунком таких насыщенных цветов, что сначала она подумала, что они усыпаны драгоценными камнями, и такими большими, что ей понадобились обе руки, чтобы удержать одно. Она осторожно подняла его, ожидая, что оно будет сделано из какого-нибудь тонкого фарфора, или нежной эмали, или даже из выдувного стекла, но оно оказалось намного тяжелее, как будто было из цельного камня. Поверхность скорлупы была покрыта крошечными чешуйками, и когда она вертела яйцо между пальцами, они мерцали, как полированный металл, в лучах заходящего солнца. Одно яйцо было темно-зеленым, с блестящими бронзовыми крапинками, которые появлялись и исчезали в зависимости от того, как Дени переворачивала его. Другое был бледно-кремового цвета с золотыми прожилками. Последнее было черным, таким же черным, как полуночное море, но в то же время живым с алой рябью и завихрениями.
- Что это? - спросила она тихим, полным удивления голосом.
- Драконьи яйца из Земель Теней за Асшаем, - сказал магистр Иллирио. - Века превратили их в камень, но они по-прежнему ярко горят красотой.
- Я буду дорожить ими.
Дени слышала рассказы о таких яйцах, но никогда их не видела и не думала увидеть. Это был поистине великолепный подарок, хотя она знала, что Иллирио мог позволить себе роскошь. Он заработал целое состояние на лошадях и рабах за свою роль в продаже ее Кхалу Дрого.
Кровные всадники кхала предложили ей традиционные три вида оружия, и это было великолепное оружие. Хагго подарил ей большой кожаный хлыст с серебряной рукоятью, Кохолло - великолепный арах с золотой чеканкой, а Кото - лук из драконьей кости с двойным изгибом, который был выше ее роста. Магистр Иллирио и сир Джорах научили ее традиционным отказам от таких подношений.
- Это дар, достойный великого воина, о кровь от моей крови, а я всего лишь женщина. Пусть мой лорд-муж понесет это вместо меня.
И вот Кхал Дрого тоже получил свои подарки невесте.
Другие дотракийцы в изобилии дарили ей другие подарки: тапочки, драгоценности и серебряные кольца для волос, пояса с медальонами, расписные жилеты и мягкие меха, песочный шелк и баночки с духами, иголки, перья и крошечные флакончики из пурпурного стекла, а также платье, сшитое из шкуры тысячи мышей.
- Красивый подарок, Кхалиси, - сказал магистр Иллирио о последнем, после того как рассказал ей, что это было. - Самый удачливый.
Подарки громоздились вокруг нее огромными грудами, больше подарков, чем она могла себе представить, больше подарков, чем она могла захотеть или использовать.
И, наконец, Кхал Дрого преподнес ей свой собственный подарок для невесты. Когда он отошел от нее, в центре лагеря воцарилась выжидательная тишина, которая росла до тех пор, пока не поглотила весь кхаласар. Когда он вернулся, плотная толпа дотракийцев, раздающих подарки, расступилась перед ним, и он подвел к ней лошадь.
Она была молодой кобылкой, энергичной и великолепной. Дени знала о лошадях ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что это необычное животное. В ней было что-то такое, от чего захватывало дух. Она была серой, как зимнее море, с гривой, похожей на серебристый дым.
Нерешительно она протянула руку и погладила лошадь по шее, провела пальцами по серебристой гриве. Кхал Дрого сказал что-то по-дотракийски, и магистр Иллирио перевел.
-Серебро за серебро твоих волос, так говорит кхал.
- Она прекрасна, - пробормотала Дени.
-Она - гордость кхаласара, - сказал Иллирио. - Обычай гласит, что кхалиси должна ездить верхом на лошади, достойной своего места рядом с кхалом.
Дрого шагнул вперед и положил руки ей на талию. Он поднял ее так легко, словно она была ребенком, и усадил в тонкое дотракийское седло, намного меньшее, чем те, к которым она привыкла. Какое-то мгновение Дени сидела в нерешительности. Никто не рассказывал ей об этой части.
- Что мне делать? - спросила она Иллирио.
Ответил сир Джорах Мормонт.
- Берите поводья и скачите. Вам не нужно далеко уходить.
Дени нервно взяла поводья в руки и сунула ноги в короткие стремена. Она была всего лишь прекрасной наездницей; она провела гораздо больше времени, путешествуя на корабле, в повозке и паланкине, чем верхом. Молясь о том, чтобы не упасть и не опозориться, она легонько и робко коснулась кобылки коленями.
И впервые за последние часы она забыла о страхе. Или, возможно, это было впервые в жизни.
Серебристо-серая кобылка двигалась плавной и шелковистой походкой, и толпа расступилась перед ней, все взгляды были устремлены на них. Дени обнаружила, что движется быстрее, чем намеревалась, но почему-то это было скорее волнующе, чем пугающе. Лошадь перешла на рысь, и она улыбнулась. Дотракийцы вскарабкались, чтобы расчистить путь. Малейшее надавливание ногами, легчайшее прикосновение к поводьям - и кобылка откликнулась. Она пустила ее галопом, и теперь дотракийцы улюлюкали, смеялись и кричали на нее, отпрыгивая с ее пути. Когда она повернулась, чтобы ехать обратно, впереди, прямо на ее пути, замаячило кострище. Они были зажаты с обеих сторон, и остановиться было негде. Смелость, которой она никогда не знала, наполнила тогда Дейенерис, и она вскружила кобылке голову.
Серебряная лошадка перепрыгнула через пламя так, словно у нее были крылья.
Когда она остановилась перед магистром Иллирио, она сказала:
- Передай Кхалу Дрого, что он дал мне ветер.
Толстый пентосец погладил свою желтую бороду, повторяя ее слова на дотракийском, и Дени впервые увидела улыбку своего нового мужа.
В этот момент последний луч солнца скрылся за высокими стенами Пентоса на западе. Дени совсем потеряла счет времени. Кхал Дрого приказал своим кровным всадникам вывести его собственного коня, поджарого рыжего жеребца. Пока кхал седлал коня, Визерис придвинулся к Дени на ее Серебре, впился пальцами в ее ногу и сказал:
- Ублажи его, милая сестра, или, клянусь, ты увидишь, как дракон проснется так, как он никогда раньше не просыпался.
Тогда, после слов брата, к ней вернулся страх. Она снова почувствовала себя ребенком, которому было всего тринадцать, и она был совсем одна, не готовая к тому, что с ней должно было случиться.
Они выехали вместе, когда взошли звезды, оставив кхаласар и травяные дворцы позади. Кхал Дрого не сказал ей ни слова, но погнал своего жеребца твердой рысью сквозь сгущающиеся сумерки. Крошечные серебряные колокольчики в его длинной косе тихо звенели, когда он ехал верхом.
Я - кровь дракона, прошептала она вслух, следуя за ним, стараясь сохранить мужество. Я - кровь дракона. Я - кровь дракона.
Дракон никогда не боялся.
Позже она не могла сказать, как далеко или как долго они ехали, но было уже совсем темно, когда они остановились на поросшем травой месте рядом с небольшим ручьем. Дрого соскочил со своего коня и снял ее с седла. В его руках она чувствовала себя хрупкой, как стекло, а ее конечности - слабыми, как вода. Она стояла там беспомощная и дрожащая в своих свадебных шелках, пока он привязывал лошадей, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, она заплакала.
Кхал Дрого уставился на ее слезы, его лицо было странно бесстрастным.
- Нет, - сказал он. Он поднял руку и грубо вытер слезы мозолистым большим пальцем.
- Ты говоришь на общем языке, - удивленно сказала Дени.
- Нет, - повторил он.
Возможно, он знал только это слово, подумала она, но это было на одно слово больше, чем она предполагала, и почему-то от этого ей стало немного легче. Дрого легонько коснулся ее волос, пропуская серебристо-светлые пряди между пальцами и тихо бормоча что-то по-дотракийски. Дени не поняла слов, но в тоне была теплота, нежность, которых она никогда не ожидала от этого мужчины.
Он взял ее пальцем за подбородок и приподнял ее голову так, чтобы она смотрела ему в глаза. Дрого возвышался над ней, как возвышался над всеми остальными. Легко взяв ее под мышки, он поднял ее и усадил на округлый камень у ручья. Затем он сел на землю лицом к ней, скрестив под собой ноги, и их лица наконец оказались на одном уровне.
- Нет, - сказал он.
-Это единственное слово, которое ты знаешь? - спросила она его.
Дрого не ответил. Его длинная тяжелая коса, свернутая кольцом, валялась в грязи рядом с ним. Он перекинул ее через правое плечо и начал снимать колокольчики со своих волос, один за другим. Через мгновение Дени наклонилась вперед, чтобы помочь. Когда они закончили, Дрого махнул рукой. Она поняла. Медленно, осторожно она начала расплетать его косу.
Это заняло много времени. Все это время он сидел молча, наблюдая за ней. Когда она закончила, он покачал головой, и его волосы растеклись позади него, как темная река, смазанные маслом и блестящие. Она никогда не видела таких длинных, таких черных, таких густых волос.
Затем настала его очередь. Он начал раздевать ее.
Его пальцы были ловкими и странно нежными. Он осторожно снимал с нее шелка один за другим, в то время как Дени сидела неподвижно, молча, глядя ему в глаза. Когда он обнажил ее маленькие груди, она ничего не смогла с собой поделать. Она отвела глаза и прикрылась руками.
- Нет, - сказал Дрого. Он мягко, но решительно убрал ее руки с грудей, затем снова приподнял ее лицо, заставляя посмотреть на него. - Нет, - повторил он.
- Нет, - эхом отозвалась она в ответ.
Затем он поставил ее на ноги и притянул к себе, чтобы снять с нее последний шелк. Ночной воздух холодил ее обнаженную кожу. Она задрожала, и ее руки и ноги покрылись гусиной кожей. Она боялась того, что будет дальше, но какое-то время ничего не происходило. Кхал Дрого сидел, скрестив ноги, и смотрел на нее, пожирая взглядом ее тело.
Через некоторое время он начал прикасаться к ней. Сначала слегка, потом сильнее. Она чувствовала неистовую силу в его руках, но он не причинял ей боли. Он взял ее руку в свою и погладил ее пальцы, один за другим. Он нежно провел рукой по ее ноге. Он погладил ее по лицу, проследил изгиб ушей, нежно провел пальцем по губам. Он запустил обе руки в ее волосы и расчесал их пальцами. Он развернул ее, помассировал плечи, провел костяшками пальцев вниз по позвоночнику.
Казалось, прошли часы, прежде чем его руки наконец добрались до ее грудей. Он гладил нежную кожу под ней, пока ее не начало покалывать. Он обвел большими пальцами ее соски, зажал их между большим и указательным пальцами, затем начал теребить их, сначала очень легко, затем более настойчиво, пока ее соски не напряглись и не начали болеть.
Тогда он остановился и усадил ее к себе на колени. Дени раскраснелась и задыхалась, ее сердце трепетало в груди. Он обхватил ее лицо своими огромными ладонями и заглянул в глаза.
- Нет? - сказал он, и она поняла, что это был вопрос.
Она взяла его руку и опустила ее вниз, к влаге между своих бедер.
- Да, - прошептала она, вводя его палец внутрь себя.