- Здравствуйте, моя дорогая. Можно войти? Я займу у вас совсем немного времени. – Галина Викторовна была чем-то озабочена, но выглядела отлично – как всегда. Ни один седой локон не раскрутился, пудра ровным слоем покрывала кожу лица, а серый костюм выглядел так, будто его только что сняли с гладильной доски.
– Конечно. Пожалуйста, проходите. Я немного удивилась, но гостеприимно пропустила соседку в квартиру.
Вот уже год, с тех пор как моя бабушка решила переехать в деревню, а свою двухкомнатную квартиру оставить мне, я регулярно встречалась с Галиной Викторовной в подъезде, но все наше общение сводилось к вежливому «здравствуйте». Впрочем, с другими соседями эта пожилая дама держалась так же. А тут вдруг сама пришла ко мне... Провожая ее в комнату, я пыталась вспомнить, не натворила ли чего-нибудь ужасного, что и вызвало визит чопорной соседки. Нет, память не подсовывала мне никаких преступлений вроде пьяных дебошей или разрисовывания стен подъезда неприличными надписями.
– У меня к вам просьба, – сказала она, присаживаясь на краешек стула и разглаживая юбку. – Не могли бы вы присмотреть за моей квартирой, пока меня не будет какое-то время? Просто не уверена, могу ли рассчитывать на помощь тех склеротиков вроде меня, которые здесь живут.
– Но... вы ведь их знаете намного дольше, чем меня, – ответила я, удивившись.
– Но не лучше, чем вас, – пожала она плечами, подтверждая мою догадку, что у нее нет в нашем доме ни подруг, ни приятельниц. – А вы молоды и, насколько помню, помогали своей бабушке, когда она еще тут жила. Раз она доверила вам свой дом, то и я могу сделать то же самое. Вот ключи. Хлопот совсем немного. Нужно вечером включать свет в квартире, чтобы воры не решили, что никого нет дома, через день поливать цветы и кормить мою канарейку.
– Птицу я могу забрать к себе.
– Нет, это лишнее. Я просто боюсь, что ваш кот будет слишком интересоваться моей маленькой птичкой, – вздохнула соседка.
– Ну, как хотите. – Я не стала вступать в дискуссию, хотя была абсолютно уверена, что мой безумно ленивый Барсик не тронул бы ее канарейку, даже если бы та вылетела из клетки и стала клевать его в нос. – А что с почтой?
– Почту вынимайте, ключ от ящика висит в общей связке. Если придет заказное письмо, позвоните, пожалуйста, моему сыну. Мне бы не хотелось в больнице морочить себе голову всякой ерундой.
– Так вы ложитесь в больницу? – искренне удивилась я, потому что она совсем не выглядела больной.
– Да, месяца на полтора. Естественно, я заплачу вам за помощь, но это уже будет после моего возвращения.
Я конечно же отказалась, но женщина так вскинула брови, как будто была уверена, что я просто жеманничаю. Она вручила мне ключи, клочок бумаги с телефоном сына, поднялась со стула с абсолютно ровной спиной и направилась к двери. Галина Викторовна была дамой в полном смысле этого слова. Когда в понедельник вечером я вошла в ее квартиру, то поняла, что как раз такого и ожидала – безукоризненная чистота и порядок. Даже фотографии на комоде стояли в линеечку, как солдаты на плацу. Канарейка кокетливо щебетала в вычищенной до блеска клетке. А цветы! Я, наверное, еще никогда в жизни не видела столько зелени в квартире. На каждом горшочке был прикреплен аккуратный листик с инструкцией, как заботиться об этом растении. Глядя на эту стерильную чистоту, я невольно задумалась, заботится ли так же кто-то о самой хозяйке. Через неделю Галине Викторовне пришло заказное письмо с кучей печатей. Я решила, что письмо важное и необходимо позвонить сыну Галины Викторовны. Я связалась с ним поздним вечером. Он сварливо спросил:
– Ну, и что там с этим письмом? У меня мало времени! Говорите быстрее!
– Откуда я знаю? Никогда не читаю чужих писем! – ответила сердито.
– Я прошу вас вскрыть это письмо и ознакомиться с содержимым, – все так же недовольно сказал мужчина.
– Хорошо. Минутку... – Придерживая плечом трубку, я открыла конверт и вытащила какой-то бланк. – Тут написано, что ваша мать задолжала двенадцать шестьсот семьдесят рублей – налог от продажи дома. Если в течение этой недели он не будет погашен, то начислят пеню.
– А мне-то что?! – раздраженно буркнул он. – Это ее дело.
– Послушайте, ваша мама лежит в больнице! Кто-то должен заплатить деньги, – не выдержала я.
– Я никакого дома не продавал и ничего платить не собираюсь. Свяжитесь с моей матерью, пусть сама разбирается.
– Она больна, и могут возникнуть проблемы. Как вы не понимаете!
– Повторяю еще раз: это только ее личное дело. Если хотите, то можете заплатить сами.
– К сожалению, у меня нет таких денег, – ошеломленная его наглостью, тихо ответила я.
– У меня тоже нет денег, чтобы просто выбрасывать их на ветер, – произнес он и положил трубку.
Пришлось мне взять письмо и после работы отправиться в больницу несмотря на то, что Галина Викторовна не просила проведывать ее. Медсестра посмотрела на меня с недоумением.
– Вы что, ее родственница? – спросила она недовольным тоном.
– Да… Ее племянница, – на всякий случай я решила соврать. Она назвала мне номер палаты и указала рукой направление. Невесело, наверное, приходится больным с такой медсестрой. Я вошла в палату и посмотрела по сторонам. Галины Викторовны нигде не было видно. Я уже решила, что перепутала палаты, когда женщина на одной из кроватей слегка приподняла руку. Только тогда я узнала свою соседку. Она была не похожа на себя: седые волосы всклокочены вокруг бледного, резко постаревшего лица. Глаза, которые обычно светились энергией и уверенностью, стали блеклыми и грустными. На тумбочке возле ее кровати я не увидела ни фруктов, ни сока, как на остальных. Я присела на соседнюю кровать.
– Звонила вашему сыну, но он очень занят. Обязательно придет завтра, – соврала, будучи уверена, что она не очень скоро дождется сына. – Что вам купить что-нибудь из продуктов? Сок или минералку? Может, фрукты или чего-то сладкого?
– У меня почти нет с собой денег, – произнесла она сконфуженно.
– Это не страшно, – отмахнулась я. – Потом вернете. Так что купить?
Я спустилась вниз и купила в ближайшем магазинчике все, о чем она меня попросила. Этого было немного, но до следующего дня ей хватит. Потому что мне все равно придется приехать к ней еще раз и привезти ей ночнушку и полотенце, которые она забыла дома. Я посидела у нее еще час. Галина Викторовна ни на что не жаловалась, но во время разговора я догадалась, что врачи о ней совершенно забыли: не провели никакого обследования, не назначили никакого лечения. А она как будто потеряла уверенность и не решалась обратить на себя внимание. Все время говорила, что, как только придет ее сын, всем займется.
– Он просто живет на другом конце города и много работает, поэтому мне не хочется отрывать его от дел, – оправдывалась она. – Дочка бы уже прибежала хоть раз, но Ларочка сейчас уехала в Германию, и даже глупо требовать, чтобы она все бросила и приехала, ведь я не умираю. Да и дорого это все…
– Но о вас некому позаботиться, а вы не очень хорошо себя чувствуете…
– Ничего удивительного, милочка. Что вы хотите – возраст, – вздохнула Галина Викторовна. Слушала ее и поддакивала, но внутри меня все кипело от злости. Решила вечером снова позвонить ее сыну и заставить его хотя бы поговорить с врачом. Но в этот раз трубку подняла его жена:
– Муж уехал в командировку и будет только через неделю. Позвоните позже...
Потом сказала, что не хочет вмешиваться в семейные дела своего мужа, потому что свекровь никогда ее не любила. Под конец разговора она без обиняков заявила, что я наверняка материально заинтересованное лицо, раз так пекусь о совершенно чужом человеке. Я даже покраснела от возмущения. Вот это да! Забочусь об их родственнице, а они меня в чем-то подозревают!
На следующий день я отпросилась с работы и пошла в больницу, решив самостоятельно поговорить с лечащим врачом. Продолжала выдавать себя за племянницу Галины Викторовны, иначе он бы не стал даже разговаривать со мной.
– Мы сделаем все возможное для вашей тети, ею займутся сегодня же… – произнес он и замолчал, давая мне понять, что рассчитывает на вознаграждение. В свою очередь, я тоже намекнула, что все будет урегулировано в течение ближайших дней. «Нужно немедленно поговорить с Галиной Викторовной. Только бы она не подумала, что я ее обманываю и пытаюсь заполучить деньги для себя».
– Девочка, конечно, понятно, что дело в деньгах, – вздохнула соседка, когда я пришла к ней в палату. – Наверное, я старомодная – не умею решать подобные вопросы. Мне почему-то кажется, что врачи должны быть исключительно такими, как мой отец: давать, но не брать.
– Ваш отец был врачом? – спросила я с интересом. – Расскажите.
– Да. Папа был известным терапевтом, и в пациентах у него ходило полгорода. А он был, знаешь ли, этакий Робин Гуд: брал деньги только у богачей, а бедным все делал бесплатно, даже лекарства доставал даром. От него теперь остался только старый дом и… воспоминания. Иногда я хожу посмотреть на наш дом. Новые хозяева страшно запустили сад, и беседка совсем обветшала.
– А почему же вы его продали? – не удержавшись, спросила я.
– Мои сын и дочь никогда не ладили друг с другом. А невестка… И говорить не хочется. Ну, так вот, продала дом, купила детям квартиры, и еще хватило на мою каморку. Теперь у всех есть своя жилплощадь, – с горечью закончила она.
Надо же! И после этого сын заявляет, что налог за продажу дома мать должна заплатить сама! Через несколько дней я вынула из почтового ящика письмо из-за границы. Обратного адреса не было, но я догадалась, что это письмо от дочери. Я взяла его с собой, когда пошла в больницу. Галина Викторовна очень обрадовалась.
– Знаешь… – произнесла она, раскрывая конверт. – У Ларочки всегда были способности к языкам, и она без труда нашла работу за границей. А теперь…
– Что теперь? – спросила я заинтересованно, потому что моя соседка неожиданно прервала разговор и напряженно вчитывалась в листок бумаги, вынутый из конверта. Я заметила, что письмо было коротким – полстранички, не больше.
– Теперь… – тихо произнесла женщина, с трудом сдерживая слезы, – она уезжает в Австралию. Насовсем. Все документы уже готовы. Даст знать, когда устроится. Даже не спросила, как я и что у меня…
– Наверное, Лариса просто не знает, что вы в больнице, – попробовала утешить я. – А переезд требует много хлопот и занимает много времени. Если бы вы сказали ей об этом раньше, тогда...
– Я бы, конечно, сказала, если бы она меня спросила, – горько ответила Галина Викторовна. – Но дочка не спрашивала. Пишет только о себе…
Я в очередной раз позвонила сыну моей соседки с уверенностью, что хотя бы в этой ситуации он должен позаботиться о своей матери. Но он и его жена, к сожалению, были другого мнения. Сын соседки не собирался даже зайти в больницу, потому что был очень «занят другими проблемами». Оставалась только я. Кто-то же должен позаботиться, чтобы у Галины Викторовны каждый день было что-нибудь из еды и питья. Мне не хотелось, оставлять ее совсем одну, тем более что ей становилось все хуже и хуже. Она усыхала на глазах, как оставшийся без полива цветок, который бросили хозяева. Я ходила к ней два-три раза в неделю, принося нехитрые припасы и развлекая ее рассказами о том, что происходило «на воле».
– Мне бы хотелось иметь такую внучку, как ты, – как-то тепло улыбнулась мне Галина Викторовна, взяв меня за руку. – Завидую я твоей бабушке...
Я с волнением посмотрела на Галину Викторовну и увидела в ней не высокомерную даму, которую знала последние несколько месяцев, а отчаявшуюся одинокую женщину, которой необходима любовь и забота. Она до сих пор надеется, что сын всетаки придет навестить. Ее состояние ухудшается с каждым днем, и я со страхом думаю, что мечта может просто не успеть осуществиться... Но соседка до сих пор ждет, что к ней придут...