Про свидетеля.
Иной раз совершенно не знаешь, чем и как закончится твой рабочий день. Вот совершенно. Этим мне нравилась моя работа следователя. Правда, ровно до тех пор, пока была свободна, молода и жадная до впечатлений.
Днём пришла свидетельница Лада. Барышня должна была свидетельствовать по одному убийству, сейчас даже не помню, по какому. Так вот, сидим, беседуем. Протокол пишу себе неспешно. Тут Лада говорит, мол время обед, а режим дня я чту и уважаю. Стало быть, давайте прервемся.
Я удивилась, впрочем, ненадолго. Прошедшие годы работы научили не удивляться многообразию характеров и странностей в личностях других людей. Мы все разные и это непреложная истина. Хорошо, рассудила я, обед так обед.
Лада ушла, а я расслабленно болталась по этажу, пила чай с милицейскими следаками и конфетами. Ждала Ладу, будь она не ладна. Вообще удивительного хладнокровия барышня. Она вернулась, мы благополучно допросились по существу интересующих следствие вопросов.
Хотела было я попрощаться, как вдруг Лада спросила, а где можно подать заявление об изнасиловании.
Я немножко даже растерялась. Редко, когда кто-то приходил прямо в прокуратуру с заявлениями о преступлениях живой прокурорской подследственности. Как правило, о совершенном злодеянии нас извещал дежурный милиции, а его пострадавшие граждане, ну, а мы начинали суетиться в сборах следственного чемодана.
Тут ремарка. Обычно, следственный чемодан надлежало держать укомплектованным и готовым к побегу. Однако всегда находилась необходимость стырить оттуда бланки протоколов, которые, как назло, в кабинете заканчивались. То есть чемодан был как мешок с новогодними конфетами в моём детстве. До наступления праздника обязательно позаимствуешь конфетку, обещая сразу доложить. А под бой курантов там три жалких карамельки, бутафорские фантики и бесконечно недоумевающая мама.
Ладно, вернемся от конфет к Ладе. Сидит, значит она и вопросительно смотрит на меня. Ждёт ответа. Нет бы отвести Ладу в дежурную часть и потом, согласно ритуалу, начать беготню. Я стала выяснять, что да как. Когда и кого изнасиловали.
Выяснилось, что Ладу. И прямо сейчас. Я опешила на это «Сейчас». В какой-то момент осмотрела себя и стол. Невозможно. Противоестественно. Даже в эмпирическом смысле. Я добрый и спокойный следователь. Всю бурю эмоций обычно держу в себе и уговариваю поделиться игрушками с рассудком и не ссориться.
Лада продолжила, и моё мироустройство стабилизировалось. Оказалось, что Лада пошла к своему знакомому маргиналу – алкоголику по кличке «Банан». Гостеприимство оказалось с подвохом, и вот, Лада сидит изнасилованная после обеда. Сказала, что угрожал портновским ножницами.
Поскольку ритуал сборов на место происшествия был нарушен, то сбоил он и дальше. Мне пришлось долго и нудно рассказывать прокурору, операм, дежурному, почему я заявляю об изнасиловании, а также куда, собственно, надо ехать. Ну, не ехать, а идти. Это прямо за углом здания случилось.
Избушка у Банана была маленькая, почти вросшая окнами в землю. Буйная поросль разнотравья пела на разные лады насекомыми и прочими сверчками. Банан делал вид, что его нет дома. Опера, хорошо знакомые с этим колоритным персонажем, знали где у него ключи запасные спрятаны, поэтому вошли мы как боженьки. Тихо и неотвратимо.
Банан обалдел и перестал нюхать ацетон. Действительно, мы помешали. Он предавался радостям токсикомана, но еще не достиг того состояния, когда мы мерещимся и был вынужден поздороваться.
Внутри домишко был такой же угрюмый, как и снаружи. Отчаянность его быта была классической. Грязь, тряпки, вонь. И портновские ножницы, невесть как там оказавшиеся. Опера предъявили за Ладу. Банан удивился безмерно и сообщил, что да, было, но по любви и согласию. Опера предложили поговорить подробнее в другом, более комфортном месте.
А Банан вдруг расстроился, да так сильно, что ухватил бутыль с ацетоном и расхлестал о стену.
Я сначала даже не поняла, что происходит и почему я не могу дышать, почему текут слезы. Почему орут благим матом опера. Сквозь слезы я видела, как опер Серега схватил табурет и расхлестал окно. Дышать стало приятнее, вернее просто делать вдох. Опера выволокли меня и Банана на улицу.
Всё, конечно, обошлось.
Лада потом сказала, что действительно по согласию было, просто она передумала, в процессе, так сказать. А Банан не дослышал. Вот она и решила рассказать следователю, раз уже пришла. Уголовное дело не возбуждали, поскольку Лада передумала уголовно привлекать Банана.