Нависающие над крышей сарая ветви яблонь, деревянные дома со скрипучими лестницами, лоскутные половички у входа, в окнах - герань. Такие картинки представали перед глазами Николая Иванова по дороге в школу - от Малой Тульской до 3-й Рощинской улицы. Дело было в 1960-х.
Я уже не раз писал, что в детстве, в 1960-х, жил на Малой Тульской, 2/1. Серпуховской вал, Шаболовка, Донской монастырь, Даниловский рынок, Люсиновская улица, Рощинские переулки - все это мои родные места.
Сейчас на карте Москвы есть: 2-я и 3-я Рощинские улицы и 1-й, 2-й, 4-й и 5-й Рощинские проезды. Все они получили название по существовавшей здесь в XVIII—XIX веках роще, принадлежавшей графам Орловым. Куда делись 1-я Рощинская улица и 3-й Рощинский проезд - загадка. 1-й Рощинский проезд когда-то был переулком - сначала Кладбищенским (дорога к Даниловскому кладбищу), а затем - Рощинским.
Недавно я снова там бродил. Дом мой, сталинская пятиэтажка, памятник конструктивизма, угрюмо смотрит навсегда потухшими окнами, словно предчувствуя свою скорую кончину. Корпус, стоявший рядом, уже снесли, на его месте стоит современная "коробка". Как все изменилось.
Сейчас трудно поверить, но в младшие классы своей 558-й школы, расположенной на 3-й Рощинской, я ходил почти деревенскими улицами, мимо бревенчатых домиков с пышными фруктовыми садами, скамейками у калиток, двухэтажных деревянных бараков со скрипучими деревянными ступенями. У входа всегда лежали чистенькие, связанными крючком из разноцветных ситцевых лоскутков круглые половички и стояли маленькие блюдечки с молоком.
Хотелось замедлить шаг, а то и вовсе остановиться и долго смотреть на аккуратные, чисто вымытые окошечки с валиками из белой ваты, посыпанные толчёными ёлочными игрушками, горшочками с геранью и пушистыми кошечками, неподвижно обозревающими тихую улицу. Особенно было хорошо в пасмурную погоду, когда по жёлтым листьям накрапывал неторопливый мелкий дождик. Чарующая мелодия ранней осени.
Неподалёку располагалось два двухэтажных детских сада, разделённые Рощинским переулком. На их окнах к большим праздникам появлялись нехитрые рисунки или ажурно вырезанные снежинки. Естественными границами для территории садиков служили старые, потемневшие от времени деревянные заборы и стены сараев примыкающих к ним частных земельных участков. Над крышами сараев раскидывали свои пышные ветки фруктовые деревья. Как хорошо в солнечный осенний день было забраться на сарай, сорвать спелое яблоко или грушу и, лёжа на тёплой крыше, рассматривать проплывающие облака.
Сколько разноцветных жуков было найдено под камнями! А какие жаркие баталии разворачивались под сенью ясеневых зарослей. А как захватывающе было, представляя себя парашютистом, прыгать с крыши деревянной беседки на большую кучу сырого песка! Потом, постепенно началось выселение. Мы тогда, уже переехав, частенько наведывались в эти постепенно пустевшие края, заходили в покинутые дома.
Самое большое впечатление, как ни странно, производили простые карандашные детские рисунки, прикреплённые канцелярскими кнопками к стенам, оклеенным выцветшими обоями. Старинная кухонная утварь и предметы нехитрого домашнего обихода, ещё хранившие тепло рук своих хозяев, усиливали ощущение, что с жившими здесь людьми мы просто разминулись - они только что были здесь.
Ныне о той, прошлой, кипевшей здесь жизни напоминают разве что кое-где сохранившиеся фруктовые деревья. И я снова мысленно взбираюсь на крышу уже не существующего сарая, смотрю в небо и откусываю сочное яблоко.
Другие воспоминания автора об этих краях: