– Так он и ко мне заходил, – негромко добавил Михаил Николаевич. – Сдал пушнину, взял патронов, сухарей, соли и исчез. Ищи его теперь!
– И, что теперь делать? – растерянно протянула Катерина, а из ее глаз потекли крупные слезинки. – Надо же что–то делать! – выкрикнула она и, уткнувшись Михаилу Николаевичу в плечо, зарыдала.
– Ну–ну, – председатель успокаивающе погладил Катерину по спине. – Рано их еще оплакивать. Вечером прилетит самолет с районным руководством, за ночь мы решим, как и откуда организовать поиски, а вы пока расходитесь по домам. До утра мы все равно ничего не сможем сделать! Все решится утром!
Ни Катерина, ни Силантий, никто из немногочисленных жителей таежной фактории, не могли подумать, не могли даже предположить, что Иван Рубцов находится совсем рядом. Издалека услышав призывно–тревожный набат, он подошел ближе и теперь, лежа на седом ковре мшаника и, невозмутимо покусывая травинку, пристально наблюдал за происходящим. Он прекрасно видел, как несколько часов назад взлетал маленький самолет и теперь, полеживая в своем укрытии, следил, как небольшая кучка народа бурно обсуждает какое–то событие, произошедшее в поселении. Голосов Иван не слышал, но разглядев рыдающую Катерину и яростно размахивающего руками Силантия, понял, что произошла беда. Большая беда!
С трудом дождавшись наступления темноты, Иван прокрался к дому Силантия и негромко стукнул в окошко.
– Ваньк, ты? – послышался свистящий шепот соседа.
– Я, – отозвался Иван, тревожным взглядом встречая вышедшего на крыльцо соседа. – Что тут у вас произошло?
– Беда стряслась, Ванька, а тебя, видимо, сам Бог сюда послал. Пошли за угол, – они завернули в укромный закуток, где Силантий вкратце поведал приятелю о том, что случилось на фактории.
Иван, задавая короткие вопросы, выслушал горестное повествования, некоторое время молчал, угрюмо глядя в сторону.
– Что молчишь, как лесной пенек! – не выдержал Силантий затянувшейся паузы. – Катерину пожалей! Час прошел, как узнали о случившемся, а сама сама не своя баба стала! Глазищи сумасшедшие, осунулась, как бы с катушек не съехала. Сходил бы ты к ней, а Иван!
– Не иначе, как в урочище залетели, – напряженно размышляя о чем–то, спокойно заговорил Иван. – И рация у них не работала. Странно все это.
– Я ему про Катерину, а он мне про рацию! Ты слышишь, о чем я тебе толкую? – яростно зашипел Силантий, дергая приятеля за плечо.
– Слышу, – Иван глубоко вздохнул. – Сейчас зайду. Бывай, покеда, – он круто развернулся и растворился в темноте, оставив Силантия в полнейшем недоумении.
Осторожно заглянув в окно, Иван увидел сидевшую за столом Катерину, которая подперев скулы кулаками, смотрела в одну точку, не обращая внимания на потоки слез, заливающих ее отекшее лицо. Он подошел к двери и, привычно стукнув, машинально юркнул за угол. Иван видел, как вскочившая Катерина схватила полотенце и вытерла слезы, а затем, взглянув на себя в зеркало, висевшее на стене, кокетливо поправила волосы (ох уж эти женщины) и, выскочив на крыльцо, замерла, нетерпеливо оглядываясь по сторонам.
– Вань, выходи, – негромко позвала она. – Знаю ведь, что за углом прячешься. Что мы, ей Богу, как маленькие.
Иван нерешительно вышел из своего укрытия, приблизился к Катерине и виновато опустил голову.
– Заходи в избу, – она посторонилась, пропуская долгожданного гостя. – Хоть погляжу на тебя, а то, почитай, сколь годков толком не виделись. Сын уже вырос, а ты все, как ребенок глупый, по тайге бегаешь.
– Откуда у тебя сын? – Иван уселся на табуретку и внимательно осмотрелся вокруг, а Катерина, усевшаяся было напротив, вскочила, гневно прожигая его взглядом.
– У меня–я! – изумленно воскликнула она. – А у тебя, у пакостника, выходит, нету сына! – ехидно выпалила она и схватила полотенце, которым она только что вытирала слезы. – Ах ты ж лешак лесной! – женщина со всей силы хлестанула Ваньку по голове. – Напакостил, да в тайге укрыться решил! Аль ты думаешь, что Ваську мне ветром надуло? Аль ты забыл, образина ты нестриженная, как всю ноченьку меня вот на этой, – она кивнула головой в сторону спаленки, – вот на этой постели кувыркал, а я с перепугу даже словечка боялась вымолвить! Набросился на меня, как зверюга, ни здрасьте тебе, ни досвидания! Мы ведь, бабы, ласку любим, а ты, ирод нескобленный, все молчком, да молчком! На! На! Получи, гадина этакая! – в такт своим, по сути дела справедливым и верным обвинениям, она наотмашь хлестала Ивана по голове, по лицу, по плечам, а он, даже не пытаясь прикрываться от ударов, с каждым ударом опускал голову ниже и ниже. Наконец Катерина, выхлестав всю, годами скопившуюся злость, отбросила полотенце в сторону и, плюхнувшись на лавку, горько зарыдала.
– Прости, Катерина, – глухо проговорил Иван и упал перед ней на колени. – Прости дурака, ежели сможешь.
– Давно я тебя, дурака, простила, – Катерина вытерла слезы тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась, а затем, притянув к себе голову Ивана, положила ее на свои, теплые и мягкие колени. – Еще в ту ноченьку и простила, как полежала, да подумала, да откуда же ему ласке–то обучится? Ежели только в тайге у медведицы. Хотела сразу бежать за тобой, вернуть обратно, но что ты, гордость захлестнула! Я, да чтоб за мужиком бегала, – она горько усмехнулась. А ты, что ж не пришел, не повинился?
– Боялся, – Иван полной грудью вдыхал запах любимой женщины.
– Ты? Боялся? – с нескрываемым удивлением протянула Катерина. – На медведя с ножом ты идти не боишься, а тут беззащитной бабы испугался!
– Есть такие бабы, которые пострашнее медведя будут, – осторожно произнес Иван, непроизвольно косясь на полотенце. – Особливо, ежели их разозлить.
– Ванька ты мой, Ванька, – тихо и горестно проговорила Катерина, перебирая пальцами жесткие волосы на голове мужчины. – Вот и пролетела наша жизнь, потеряли мы ее, почти потеряли свое счастье из–за гордыни нашей. Давай теперь вместе исправлять наши ошибки. Вставай, кормить тебя буду, да в дорогу собирать, – она налила в глубокую миску горячего супа и, усевшись рядом, с удовольствием наблюдала, как Иван с аппетитом ест обжигающий борщ.
– Скидывай с себя верхнюю одежу, я тебя маленько в божий вид приведу, – Катерина вытащила расческу, ножницы и, подождав, пока он разденется, быстро остригла длинные, почти до плеч, спутанные волосы, а затем, пощелкивая ножницами, подравняла ему бороду.
– Во–от, – она удовлетворенно рассматривала свою работу. – Теперь детишки тебя точно не испугаются, маленько на человека стал походить. Смотри, а шрамы на твоей щеке почти зарубцевались, – Катерина нежно провела подушечками пальцев по его щеке.
– Кать, – Иван перехватил ее руку и прижал к своим губам. – А ты, правда, меня простила?
– Правда, правда, – она облегченно вздохнула, улыбнулась, а затем подошла к сундуку и, порывшись в нем, вытащила старенькие, но чистые штаны, рубаху и протянула Ивану:
– Еще от деда твоего, от Кузьмы осталось. Переодевайся.
А потом они всю ночь говорили, говорили в основном о сыне, пили чай и снова разговаривали теперь уже обо всем на свете, наверстывая за разговорами недоговоренные, бесцельно–потерянные годы.
– Вот, опять я ухожу, – грустно проговорил Иван. – Светает уже, – он поднялся и развязал объемистый рюкзак, подарок Силантия. – Соли надо положить, сахару и чаю, – задумчиво перечислял он, а Катерина сноровисто выносила из кладовки бумажные пакеты. – Котелок я возьму в своем зимовье, – он проверил патронташ, удовлетворенно крякнув, быстро оделся и вышел на крыльцо, условным свистом подзывая двух молоденьких лаек, которых он купил прошлой зимой у кочевых тунгусов.
– Так я пошел? – он оглянулся на Катерину, которая смотрела не него с немым ожиданием. Иван неловко и неумело обнял женщину и прижал к себе.
– Ты ведь вернешься? – Катерина обвила руками шею Ивана и прильнула лицом к его щеке. – С детьми, – она прикрыла глаза, с удовольствием втягивая в себя терпкий, мужской запах.
– Я обязательно вернусь! – твердо произнес Иван. – Приведу детей и всех, кто остался в живых, – он свистнул собак и, кивнув Катерине головой, растаял в предутреннем тумане.
Иван был прекрасно осведомлен о том, что происходило или происходит в таежном поселении, потому что он регулярно, тайком, раз в месяц появлялся на фактории, где Силантий подробно и обстоятельно выкладывал последние новости. Он знал, что Катерины появился ребенок, более того он даже знал его имя и, долгими вечерами Иван, стоя у окна родной избы, наблюдал, как Катерина кормит, баюкает и укладывает спать розовощекого бутуза. А потом он шел в конторку к Михаилу Николаевичу, сдавал выделанную пушнину, набирал необходимые для таежника припасы, а затем они пили чай и Михаил Николаевич рассказывал Ивану о том, что творится в стране, в мире и напоследок снабжал его кипой газет и журналов.
– Это тебе, чтобы не одичал окончательно, – смеясь, говорил он Ивану. – Ты возвращаться–то еще не надумал?
– Нет, – Иван отрицательно качал головой. – Надумаю, первым узнаешь! Вы, того, – смущенно бубнел он, – за Катериной приглядайте. Мало того, что мальца в одиночку подымает, так теперь еще и девка появилася.
– Насчет девочки, откуда она появилась, нам хорошо известно, а вот насчет мальчонки ты ничего не хочешь сказать? – он в упор разглядывал смутившегося Ивана!
– Нет! – коротко отвечал Иван и начинал торопливо одеваться. – Вона сколь мужиков объявилося, кто знает, кого она приголубила! – и, кивнув на прощание головой, выскакивал за дверь.
Конечно, в душе Иван допускал наличие у него сына, но клокотавшее в душе, беспричинное чувства ревности заглушали в нем все разумные доводы и оправдания. Но теперь, после встречи с Катериной, у него не оставалось и малейшего сомнения, что Васятка действительно его и только его сын.
– Вась. Васятка, – чутко дремавшего парня разбудил тихий и робкий голос учительницы. Парень встрепенулся, плотнее прижал к себе спокойно посапывающих сына с дочкой и, недоуменно посмотрел на Надежду Николаевну.
– Василий, – умоляюще прошептала учительница. – Позволь мне подержать твоих детей. Пожалуйста! Я не уроню их, не беспокойся! Я так давно не держала детей на руках, не вдыхала сладкий запах новорожденного ребенка. Пожалуйста, – повторила она. – Хоть немножечко, – учительница, улыбаясь робкой, детской улыбкой протянула к Ваське худенькие, морщинистые руки, в которые Василий осторожно вложил сперва одного, а затем второго малыша.
– Спасибо, – прошептала Надежда Николаевна и бережно прижала к груди драгоценные свертки.
– Вась, – послышался приглушенный голос Николая. – Подойди сюда!
Васька вскочил и, обогнув невысокий утес, увидел летчика, который сосредоточенно рассматривал тело Алексея Иваныча, по посиневшему лицу которого уже ползали муравьи и жирные мухи.
– Придется пока похоронить его здесь, – угрюмо произнес он. – В такую жару он к вечеру начнет разлагаться, тут такой запах будет… Здесь песчаник, так что могилку быстро выроем, а сверху заложим камнями, да запомним место. Потом, когда выберемся отсюда, перезахороним.
С помощью ребят они, палками и руками быстро выкопали подходящую по размерам яму, обернули тело брезентом, на котором на котором пару часов назад вытаскивали из самолета Анютку, и бережно опустили его в могилу. Затем надежно заложили камнями, а поверх, Николай положил летную фуражку старого пилота.
Закончив с траурной церемонией, Николай направился к слегка дымившемуся остову самолета, в надежде разыскать что–то полезное, необходимое для временного проживания, точнее, выживания в глухой тайге, а Васька решил заняться изготовлением самодельного гарпуна.
– Тут рыба должна быть, – приговаривая он, заостряя перочинным ножиком тонкую сухостоину. – Сейчас закончу и на мелководье направлюсь, жаль, что ушицу не в чем приготовить, придется запеченую рыбу есть. Ладно, в нашем положении все пойдет, – он поднялся и тщательно осмотрел свое неказистую поделку. – Должно пойти, – удовлетворенно буркнул Васька.
– Глянь, что удалось найти, – к нему подошел Николай, держа в руке оплавленный, но довольно целый котелок, в котором можно было варить пищу. – Вот еще, – он показал Ваське небольшой топорик с обгоревшим топорищем и саперную лопатку без черенка. – Начинаем обзаводиться хозяйством, – невесело пошутил летчик. – А ты, никак, на рыбалку собрался? – он скептически глянул на неказистое изделие, напоминавшую обычную кривую палку с заостренным концом. Васька не успел ответить, потому что послышалось недовольное кряхтение сперва одного, и почти сразу заплакал второй ребенок. Встрепенувшаяся Анютка недоуменно закрутила головой, не понимая спросонья, где она находится, а затем осторожно забрала детей у сидевшей рядом Надежды Николаевны.
– Чего это они? – Васька недоуменно вскинул брови.
– Кормить их надо, – коротко ответил Николай, – грудью. Давайте, мужики, в сторонку, чтобы Анютка не смущалась, а мы с тобой, – обратился он к Васятке, – пойдем на реку да опробуем твое изобретение. Котелок под уху есть, осталось только рыбы наловить!
Битых два часа они провели в довольно холодной воде, а когда посиневший от холода Николай вышел из воды, Ваське чудом удалось подцепить какую–то рыбешку и выкинуть ее на берег.
– Я же говорил, что есть тут рыба! – торжествующе воскликнул он! – Сейчас, кое–что подправлю, и будет у нас уха! Жаль, что соли нет, – сожалеющее вздохнул он и, схватив свой улов, побежал к кострищу.
– Анька! – еще издалека закричал он, – смотри! Поймал!
– Тихо ты, горлопан, – цыкнула на него Анютка. – Наелись наши крохи, спят, носиками посапывают, – она с нежностью смотрела на сладко спящих младенцев. – Поесть бы, Вась, – попросила она. – Аж в животе урчит.
– Сейчас, – Васька вытащил из сумки пироги, предусмотрительно положенные Катериной и, протянув один Анютке, принялся чистить небольшого хариуса. – Тебе запечь или бульон сварить?
– Как хочешь, – девушка с удовольствием съела пирог, а затем уложила младенцев на расстеленные пеленки, улеглась рядышком и, положив на них руку, снова уснула. Теперь уже крепко и спокойно.
– Пусть спит, – послышался шепот подошедшего Николая. – Ей сейчас питание нужно, да спать побольше и беречь силы. Пойду, позову мужиков, перекусим, дров на ночь натаскаем, да будем тоже укладываться. Вечер уже… Когда все улеглись, Васька, при свете костра провозился до полуночи, усовершенствуя свое рыболовное изобретение.
Иван, окриком успокаивая молодых собак, которые возбужденно носились вокруг хозяина, облаивая каждого вспорхнувшего рябчика, торопился побыстрее пройти таежный бурелом и выйти к валуну, от которого дорога к Чертовому урочище шла по берегу реки и идти было значительно легче. Обычно, он доходил до знакового камня под вечер и здесь устраивался на ночлег, но сегодня… Нет, сегодня ему надо было торопиться, потому что там, толком он и сам не знал где, попали в беду ставшие за одну ночь для Ивана родными, близкие и дорогие его сердцу люди, а кроме него, Иван прекрасно это понимал, помочь им было некому. От валуна, где он задержался на полчаса, чтобы вскипятить и быстро попить чаю, по его расчетам оставалась ровно половина пути и уже к вечеру, Иван подходил к избушке.
– Сейчас, сейчас, – бормотал он, поглядывая на нетерпеливо–поскуливающих лаек. Иван быстро ощипал подстреленного по пути рябчика, приготовил обычную мясную похлебку и, обильно накрошив туда сухарей, налил, чтобы остывало варево, собакам и, сам пожевав без всякого аппетита, рухнул на нары.
Проснувшись, едва начало светать, охотник, зябко поеживаясь от утренней прохлады, неторопливо разжег костер и, подвесив котелок на закопченную перекладину, задумался, глядя на закипающую воду.
– Ну, собаки, в какую сторону нам топать? – он потрепал по холкам своих верных, четвероногих спутников. – Молчите? – Иван засыпал заварку и, сняв котелок, отставил его в сторонку. – Все–то вы понимаете, только сказать ничего не можете. Ладно, – он протянул собакам по сухарю и внезапно почувствовал, ощутил всем телом, как его снова, как тогда, когда он нашел золотоносную жилу, его, указывая направление, подталкивает вперед какая–то неведомая, зовущая сила, одновременно увлекая за собой. Он вскочил, и одновременно с ним вскочили собаки, с беспокойством озираясь по сторонам.
– Что? Что, тоже почуяли? – Иван схватил ружье и, взведя оба курка, еще раз внимательно огляделся. – Чертовщина какая–то, – пробормотал он. – Нет тут никого. Доедайте свои сухари, да отправляться будем! Неведомо, сколь нам по тайге куролесить придется.
– Вась, – разбудил Васятку хриплый шепот и, распахнув глаза, он увидел склонившегося над ним Николая. – Сколько у нас пирогов осталось? Васька быстро вскочил и, глянув на спящую Анютку с детьми, склонился над сумкой.
– Пять штук осталось. Эх, – посетовал он. – Знать бы, что такое приключится…
– Надо будет пироги, тушенку и шоколад Анютке оставить. Неизвестно, сколько нам еще здесь сидеть, а ей нужно усиленное питание, повторил Николай вчерашние слова. – Она сегодня ночью три раза вставала кормить! Их ведь двое. Ты не слышал?
– Нет, – Васятка стыдливо опустил голову. – Умаялся вчерась, да с острогой провозился. Вот, зазубрины выстрогал, может, удастся покрупнее подцепить.
– Иди, а я пока мужиков подниму, пусть идут пеленки стирают, а сам вдоль реки прогуляюсь, листьев смородины для чая наберу. Эх, – посетовал Николай. – Плохо, соли у нас нет. Т–с–с, – он, покосившись на заворочавшуюся Анютку, приложил палец к губам. – Иди.
К удивлению Васятки, он довольно быстро подцепил трех небольших сорожек и даже умудрился заострожить стремительного хариуса. Когда он вернулся, в котелке, распространяя душистый аромат, настаивался ароматный напиток, а участковый Леша, с самым младшим из мужиков, Сергеем, развешивали по сучкам выстиранные пеленки.
– Чаек готов! – возвестил Николай и, налив чай в единственную кружку, протянул ее Анютке, а затем, спохватившись, подал шоколадную плитку. – Пей!
Девушка покраснела и, отломив половину, сунула ее в ладошку Надежды Николаевны.
– Зачем, девочка? – смутилась старенькая учительница. – Тебе нужнее, – она пыталась вернуть шоколад Анютке, но девушка была непреклонна. – Хорошо, – покорно согласилась учительница и незаметно сунула половинку в портфель. Это она думала, что незаметно, но видели все, кроме Анютки, которая была занята капризничавшими малышами.
– Ружьишко бы сейчас, – ловко очищая чешую с пойманной рыбы, мечтательно протянул Васятка. – С мясом были бы! Лешь, – обратился он к участковому. – А у тебя же пистолет! Айда в тайгу, может, подстрелим кого–нибудь?
Леша, пробурчав что–то невразумительное и, с важным видом поправил кобуру и отвернулся.
– Мужики, – обратился Николай к парням. – Вы бы пошарили по обломкам, может плошки какие найдете. А то у нас и ложка одна и кружка, а скоро уха поспеет. Вон, Васятка, закашеваривает, – он кивнул головой на Ваську, который морщась от дыма, сосредоточенно снимал бурлившую накипь. Затем он быстро снял котелок с рогатины и налив ухи в кружку, протянул девушке.
– Ва–ась, – недовольно сморщилась Анютка, с опаской пробуя необычное варево. – Несолено–о!
– Не капризничай! – строго произнес Васька. – Ешь! Хоть через силу, но тебе обязательно нужно есть!
Тяжело выдохнув, Анютка мужественно, мелкими глотками выпила пресный бульон, и ложкой вычерпала разварившуюся рыбу. – Все, – она протянула кружку с ложкой будущему мужу. – Осилила!
– Умница, – скупо улыбнулся Васятка, разливая остатки ухи по закопченным и искореженным кускам обшивки, которые ребята приспособили под чашки. – Теперь мы поедим, а ты отдыхай, – он снова наполнил кружку и протянул ее старенькой учительнице. – Надежда Николаевна, вот, – он вложил ей в одну руку ложку, а в другую кружку. – Кушайте осторожно. Горячая.
– Спасибо, ребятки, – благодарно прошептала учительница. – Спасибо вам, – повторила она. – Мало вам с Анюткой хлопот, так теперь еще и я обуза для вас.
– Не надо так говорить, – строго перебил ее Николай, – и укорять себя в чем–то. Случилось так, что должно было случиться и не будем больше говорить об этом!
– Пойду, черемши наберу, – Васька поднялся. – Вечером приготовим тушенку с бульоном, и черемша будет в самый раз.
– Ты нас как в ресторане разносолами балуешь, – скупо улыбнулся Николай. – Пошли, и я с тобой схожу.
Беспокойство Ивана передалось и собакам и молодые лайки, нетерпеливо повизгивая, без понуканий и одергиваний рвались вперед. Зорко оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к обыденным, таежным звукам, они шли целый день, останавливаясь только для того, чтобы перевести дух, да напиться воды из встретившегося ручья.
– Теперь, ребята, – обращаясь к собакам, которые внимательно вслушивались в интонацию его голоса, – на вас вся надежа, – нравоучительно выговаривал он. – Вишь, какая тишина вокруг стоит, а у вас ню–юх, – Иван шутливо щелкнул по носу Тайги, невысокой и шустрой сучки, виновато опустившей глаза и невольно спрятавшей влажный нос между лапами. – И уши для чего–то даны, – он потрепал за стоячие, как стрелки, аккуратные уши Тобола. – Так что давайте, оправдайте то величие перед человеком, что вам бог даровал! Нате–ка, поешьте, – и он положил перед носами лаек по сушеной рыбине, а сам, выплеснув из котелка остатки чая, чутко задремал возле затухающего костра.
– Как ты думаешь, через сколько дней нас найдут? – задумчиво спросил Васятка у Николая, когда они улеглись у костра и, отмахиваясь от надоедливых комаров, слушали успокаивающее журчание неширокой, но бурной речки.
– Если бы мы знали, куда нам идти и шли им навстречу, то дня через три, а так, – он замолчал, что–то высчитывая в уме. – Они, те, кто нас обязательно ищут, не знают, где мы упали, потому что перед заходом в зону я отключил рацию, а теперь она сгорела. Она бы наверняка вышла из строя при посадке, но там есть маячок, который указывает на местоположение самолета, но, при включенной рации, а теперь, – он непроизвольно вздохнул.
– Накажут тебя теперь? – осторожно спросил Васятка.
– От полетов отстранят точно, – глухо ответил летчик. – Могут и посадить за грубое нарушение инструкции. Все зависит от решения специальной летной комиссии. Ладно, нам сперва надо выбраться отсюда, а потом уж думать о дальнейших неприятностях. Давай спать!
Утром их разбудил истошный крик участкового Леши:
– Стой, гад! Все равно догоню! Стой, стрелять буду! – раздался грохот выстрела и участковый исчез среди сосен.
– Что там случилось? – испуганно спросила Анютка, инстинктивно прикрывая сопящих малышей.
– Да Леша за кем–то погнался, – неуверенно пробормотал Николай. – Может за зверем каким, а может еще что случилось. Сейчас вернется, расскажет.
– И Сереги тоже нет, – тихо произнес Петр, самый старший из трех мужчин, обладающий завидной молчаливостью. – Вчера вместе укладывались, а сегодня нет его, – он растерянно развел руками.
Однако прошло около часа, Анютка успела накормить малышей, а ни Леша, ни Сергей не появлялись.
– Что–то неспокойно мне, – негромко произнес Николай и поднялся. – Вась, пойдем, глянем, может, случилось что. Однако, не успели они отойти и пары шагов, как показалась сгорбленная фигура Сереги, который, пыхтя, тащил на закорках участкового, державшего в одной руке увесистый саквояж с золотом, который не выпускал из рук с момента вылета, а второй рукой Леша намертво обвил за шею хрипевшего Сергея
– Что случилось? – крикнул Николай, когда они подошли ближе. – Куда вы так сорвались, да еще со стрельбой?
– Да вот, – жалобно отозвался Леша, когда они подошли, и Серега осторожно опустил участкового на землю. – Похитителя государственной собственности задержал.
– Что случилось–то? – одновременно воскликнули Васька с летчиком. – Объясните толком!
Оказывается, Сергей, воспользовавшись подходящим моментом и дождавшись рассвета, когда уставший участковый несколько утратил свою бдительность, вытащил саквояж из ослабевших Лешиных рук и пустился с ним наутек. Леша, спохватившись, увидел только спину убегающего, и принял решение выстрелить в воздух, а потом уже стрелять на поражение, но…. Изыскивая наиболее удачную позицию для выстрела, он провалился в какую–то яму и повредил себе ногу. Подозреваемый, заметив отсутствие погони, зачем–то вернулся обратно, зачем (это предстоит выяснить следствию) и, увидев представителя власти в яме, сообразив, что наказания избежать все равно не удастся, принял верное решение вытащить милиционера и доставить его до точки дислокации, что им и было сделано. Действия подозреваемого будут отражены в рапорте и обязательно зачтутся, как помощь следствию.
Так или примерно так, используя скупую официальную лексику, Леша изложил свою версию происшествия.
Автор Геннадий Перминов