– Николай Максимович, человек, который связан с вами и с хореографическим училищем в Москве, которое вы окончили. Это Софья Николаевна Головкина. В целом: что это был за человек?
– Софья Николаевна – абсолютный гений. Это государственного масштаба человек. Во-первых, то здание на Фрунзенской набережной, где сейчас Московское училище (Академия), оно спасено в 90-е годы, когда все хотели этот лакомый кусок отобрать...
– Благодаря ей?
– Благодаря ей построено и сохранено. Мало того, та система, по которой мы учимся, потому что Софья Николаевна находилась в той комиссии, которая утверждала, тоже благодаря ей. Кстати, надо отдать ей должное, она участвовала в том, что Ленинградское училище осталось на улице Зодчего Росси. Это тоже она. Она во многом это все обходила.
Теперь объясню, какого влияния был этот человек. Сначала она была замужем за великим хореографом Федором Лопуховым, и они прожили в браке очень много лет. Потом она с ним разошлась (у них большая была разница в возрасте) и вышла замуж за генерала Гайдукова. Генерал Гайдуков был тот генерал, который курировал космос и создание ядерного оружия – непосредственно его отдел.
Это был фантастический человек – Лев Михайлович. Я его знал тоже. Ну мы все его знали с детства. Он всегда встречал Софью Николаевну с цветами, всегда провожал ее с цветами, он ее обожал. Это была такая пара необыкновенных людей и, чтобы вам было понятно, вертушка, начиная со Сталина, я не знаю, до какого года, у них стояла в спальне, потому что он курировал такие серьезные вещи.
Проект нашей школы – Московского хореографического училища, создавало конструкторское бюро, по-моему, то, которое объекты для космической отрасли строило. Это здание получило государственную премию СССР. И по его примеру построены многие школы в мире, потому что, когда открылись границы, к нам стало ездить много разного народу, все, насмотревшись, что-то зарисовывали. И по этому примеру построены здания во всем мире: и во Франции, и в Америке, в Италии – просто, когда ты там находишься, ты понимаешь, что это калька Московского хореографического училища.
Софья Николаевна была очень властная женщина, бесподобный на самом деле методист. И мой педагог Пестов ее очень любил, уважал, но она, понимаете в чем дело, ее все очень ругали, потому что у нее было незыблемое положение. Во-первых, такой муж, потом (второй момент) она очень дружила с Фурцевой, благодаря которой и было выбито это место и построено, и выделены деньги, но Софья Николаевна, как очень умный руководитель, понимала: этот ребенок – внук такого-то чиновника, этот ребенок – внук такого-то чиновника – надо здесь прикрыть глаза. Но если она видела талантливого ребенка, откуда угодно, она делала все, чтобы этот ребенок получил все стипендии, чтобы он получил все, что только возможно, чтобы он был устроен в самом лучшем театре. Она для каждого это делала. Я могу перечислить очень много имен.
На посту ректора, во всем, что я делаю как руководитель, я беру пример с нее. У меня на рабочем столе стоит ее фотография. Мы нашли в наших архивах. Нам же многие передают свои архивы, когда скончается кто-то из педагогов, артистов, отдают нам. Там ее фотография, с автографом. И вот эту фотографию мы в красивой рамочке оформили, она у меня стоит на столе. Я часто с ней мысленно разговариваю: а что бы она сделала в этой ситуации?
Вот пример приведу. 90-е годы, исчезли продукты в Советском Союзе, а школа вступила в Фонд мира Михаила Горбачева. У нас в столовой было все. Думаете Софья Николаевна очень хотела быть в этом фонде? Она думала о детях! Она каждый день выходила и ела из общего котла со всеми. Я делаю то же самое - каждый день ем с детьми.
Очень смешно мои дети говорят: «Вот вы рыбу не любите, вы ее никогда не пробуете, потому ее готовят плохо».
Знаете, я пришел недавно в Московское училище, а был стол, за которым всегда сидела Софья Николаевна, за него никогда никто не садился. Нравы в школе поменялись. Вообще Московская школа – говорить о ней очень сложно, потому что она находится в очень сложном сейчас, печальном состоянии. И я когда увидел, что за этим столиком сидят дети, для меня было так странно. В мое время никто не смел там сидеть. Дисциплина в школе была идеальная. Чистота фантастическая. Она – пример человека, который все делал для детей, для школы и для государства.