Важное замечание от меня заключается в том, что по большей части я считаю, что продолжение для “Секса в большом городе” (Sex & The City) и не требовалось. Все сюжетные линии завершились и финал был счастливым, послевкусие – приятным. Но, поскольку мне всегда нравилась Сара Джессика Паркер и атмосфера вокруг неё (её героини, их стиль, конкретно – любовь Кэрри к книгам), то я не без удовольствия (хоть и не сразу признаваемого) смотрела и фильмы с ней, и продолжения “Секса” в том числе. При просмотре And Just Like That на первый план выбиралась симпатия к актрисе, а особенности сюжета с нелепостями и подстройкой к современности воспринимались снисходительно. Ниже я рассуждала в рамках того, что есть.
На ум приходит “Эмили в Париже”. Этот сериал изначально не нёс в себе ничего сверхъестественного. Каждый эпизод – это молниеносно пролетающий видеоряд, приносящий только эстетическое удовольствие. Это то, чем стал “Секс в большом городе”, когда превратился в And Just Like That. Но And Just Like That хотя бы продолжает передавать атмосферу Нью-Йорка.
***
Идея "И просто так" (And Just Like That) заключается в возрождении истории трёх из четырёх подруг из Нью-Йорка, которым теперь уже за 50 (Саманта появилась на несколько секунд в 11 эпизоде, она даже не рассматривается; зато появились новые лица – но они просто есть, их сценаристы особенно глубоко не прописывали, задав им лишь неплохой потенциал развития, на всякий случай на последующие сезоны).
Также идея And Just Like That и в том, что жизнь продолжается (в философском смысле).
Сначала я не особенно радовалась просмотрам эпизодов, мне казалось, что сериал сделали слишком повесточным, чтобы вписаться во все изменения, настигшие общество. Это и небинарные личности (Че Диас и дочь Шарлотты Рок), и самоидентификация, причём такая, которая возможна даже в зрелом возрасте (Миранда, которая открыла в себе влечение к женщинам), и толерантность (здесь практикуется активный подход к проблеме разнообразия с представителями ЛГБТК + и разных рас), и присваивание права на свободу от условностей (если ты достиг определённого возраста, это не значит, что пора запираться в комнате и не ходить на свидания, например – как Кэрри, которая сначала отстранилась от светской жизни без Бига, потом несмело начала ходить на свидания), право женщин на построение карьеры наравне с мужчинами, право быть свободной и счастливой без мужа (Сима, которая поставила свою карьеру на первое место, или заявления, брошенные хотя бы в виде книжного заголовка – A woman’s Life is A Human Life). Всё это здесь освещается без купюр, как то, что должно восприниматься органично.
Смотреть при этом я продолжала. Как непринуждённо Кэрри выходит из своей культовой квартиры на Перри-стрит в Вэст Вилладж, каждый раз в новом наряде и новой книжкой в руке. Глядя на неё, отпадают страхи про возраст – вот она, стильная и лёгкая. Сегодня у неё встреча с подругами, завтра – запись подкаста. Но, если подкаст отменят, тревожится причины нет, потому что на счету у неё есть деньги, и Кэрри сможет сделать благотворительный взнос в сто тысяч долларов, купить новую Fendi, забронировать особняк на лето в Хэмптонсе и купить новую квартиру в Грэмерси-Парке с тремя спальнями и большой гостиной. Никакие тревоги не портят макияж и укладку. Нет в этих ремарках сарказма – мне правда это нравится. Эту линию сохранили как фирменный знак, время в этом плане Кэрри не поменяло.
Вот с шестого эпизода Bomb Cyclone, поставленного Синтией Никсон, мне второй сезон начал нравиться. Этот эпизод получился в духе первого полнометражного продолжения – логичный и понятный. В нём оказались и проблема, и подсказка для её решения. В нём были и юмор, и взаимная поддержка, и дружба, и трогательность.
Основная тема эпизода Bomb Cyclone заключается в решительности. Если человек задумал что-то менять в своей жизни, нужно этот радикальный шаг сделать, не ожидая подходящего момента, потому что он может и не настать. Синтия Никсон нагнетает обстановку, прямо говоря, что жизнь превратится в хаос от такой решимости, но хаос в итоге уляжется. В качестве символа турбулентности, чтобы усилить драму, Синтия Никсон окружила всех действующих лиц снежной бурей, этим самым циклоном, накрывшим Нью-Йорк, и сквозь снег и ветер все пробирались к своим целям. Конечно, это метафора приходящести всего мрачного и последующего восстановления после бури.
В этом эпизоде есть тонкое подтрунивание над привилегированными белыми женщинами, которые всё же находятся выше, как бы толерантно все себя ни показывали. Здесь появляется бывшая соавтор Кэрри по имени Карен Мур, и она сменила имя на Керри (через “е”). Karen – это уничижительный жаргонный термин, обозначающий несносную, сердитую, привилегированную белую расистку средних лет, которая использует права, чтобы добиваться своего и контролировать поведение других. Кери Мур так и объясняет своё решение о смене имени: “Карен сейчас не лучшее имя для белой женщины”. В этом маленьком моменте тоже отражается нюанс современного общества.
Восьмой эпизод мне понравился тем, что он делает отсылку к литературе и одновременно акцентирует внимание на том, что Кэрри всегда читала книги, начиная с сериала и двух полнометражных продолжений (в сериале порой можно было заметить, что она носит с собой книгу и пачку сигарет в одной руке). Центральная линия эпизода 8 "A Hundred Years Ago" – это "Говардс Энд", роман Эдварда Моргана Форстера с упоминанием экранизации по его мотивам. Роман был опубликован в начале 20 века – в 1910 году. Он отображает классовые отношения, как богатых со средним классом, так и отношения внутри среднего класса. В нём события развиваются на рубеже 19 и 20 веков, подчёркивая, как меняются правила и поведение в обществе. Введение "Говардс Энд" с его темой, созвучной современному обществу, в качестве темы для разговора служит напоминанием, что перемены в обществе цикличны, а то и вовсе их нет, потому и сам эпизод назван “Сто лет назад”.
В продолжении мне понравилась Сима, суперагент по недвижимости индийского происхождения. У неё с Кэрри завязались особенно близкие отношения, что можно даже судить о том, что образ Симы ввели в повествование как замену Саманты Джонс. Но Сима получилась не заменой – актриса Сарита Чоудхури исполнила роль независимой красавицы блестяще. Её Сима в меру сильная, она не боится показать свои чувства и слабости, она даёт понять, что замуж всё же хочет, но планка у неё довольно высокая – в этом и есть её проблема. Она сама построила свою карьеру и отдаваться мужчине не планирует, предоставляя ему в своём лице вариант для досуга. Если он будет ставить дела на первое место, она не хочет быть наивной викторианской девушкой в ожидании у окна. (Хотя позже ведёт себя нелогично)
Шарлотту сделали намного интереснее, чем в оригинальном сериале. Она мне всегда казалась просто украшением этой компании. Она шла по жизни шутя в красивых нарядах, особенно она расцвела после знакомства и брака с Гарри Голденблаттом и появления дочерей. У неё не было таких крутых “горок”, как у остальных трёх подруг. В And Just Like That сценаристы внесли для Шарлотты красок с оттенками. Её дочка Роуз вдруг решила стать небинарной и назвала себя Рок, она снялась для Ralph Lauren, старшая дочь Лили начала общаться с сыном Миранды (по просьбе самой Миранды, но всё же волнение у мамочек появилось) и сама Шарлотта приняла решение вернуться к работе на полный день. В общении с мужем, дочерями и в галерее Касабиана Шарлотта раскрылась как глубокий и интересный персонаж. Про неё можно сказать, что она открылась заново. Я вырезала фрагмент из десятого эпизода, где Шарлотта устроила своим мужу и детям минутку “необычной Шарлотты”.
Персонаж Синтии Никсон Миранда в And Just Like That, правда, подвергся обратному действию. По сравнению с расчётливой, серьёзной женщиной из "Секса в большом городе", новая Миранда кажется нелепой неумёхой. Начиная с неловкой стычки с профессором Наей Уоллес в первом сезоне и заканчивая просьбой о разводе со Стивом и до попыток вступить в небинарные отношения с Че. Во всём этом Миранда совсем не тот персонаж, к которому зрителя приучили в оригинальных историях. В третьем эпизоде “The Brainy One” она сделала татуировку со своими инициалами MH (Miranda Hobbes) на запястье, словно ей самой необходимо напоминание о том, кто она или какой она была.
Конечно, правдоподобности в And Just Like That мало. Это больше сказка, когда все сюжетные линии сглаживаются до блеска, ой, до пайеток Fendi Baguette. Тут и взрослый мужчина может капризничать, что не хочет заходить в квартиру, где пятнадцать лет назад произошло нечто плохое, тут и крутой режиссёр оказывается влюблённым романтиком, который обещал вернуться из Каира после съёмок, и суперагент по недвижимости верит ему, лёжа на шезлонге греческого курорта и посматривая на волны Средиземного моря как Ассоль.
Но какая-то наивность мешает злиться, она подкупает. Всё же сюжеты эпизодов дают надежду на то, что будущее есть после пятидесяти. Люди боятся цифр, а события и костюмы в жизнях Кэрри, Миранды и Шарлотты, а также их новых знакомцев, позволяют этот страх перебороть. Да и вся повесточность растворилась, она перестала быть такой агрессивно-щелочной как в начальных эпизодах.
Мне понравилась идея из финальных эпизодов, когда Кэрри решает продать свою квартиру. Эта квартира стала культом, местом притяжения. Многие годы она была священным граалем, непродаваемым и бесценным. После появления двух полнометражных продолжений это ощущение усилилось. Но произошло интересное – And Just Like That превратил квартиру в стену, у которой происходит остановка. По сути, лучше было бы остановить историю на второй полнометражной части, чтобы сохранить только добрые воспоминания. И ничего бы не случилось со зрителями, не узнай они, что там за чертой пятидесяти у подруг из Нью-Йорка. Так вот, чтобы дать ход свежему воздуху, Кэрри по сценарию продаёт свою квартиру. Это как выбросить что-то, что казалось нужным, но решение об избавлении оказалось единственно верным. Для истории смена адреса Кэрри станет новой почвой для размышлений, а для зрителя это опять же метафора начала нового этапа, это что-то масштабное, что-то вроде прохождения рубежа. Продажа квартиры Кэрри на Перри-стрит – это метафора сдвига огромного камня в жизни, после которого появится место для новых свершений, хотя казалось, что перемены уже невозможны.