XXXI.
Про комнату он сообщил:
"В неё никто не заселялся;
Никто в ней места не просил;
А, значит, и не размещался..."
Когда же, подустав слегка,
Сотрудник опытный "СК",
Просил его собрать всех слуг,
Он весь преобразился вдруг.
Он ни на миг не растерялся;
Любимым делом занялсЯ;
Тот час командовать взялсЯ;
И, требуя, не повторялся.
Слуг очень быстро он собрал,
И всем им твёрдо приказал:
XXXII.
Встать каждому у той дверИ,
Той комнаты, где проживает,
Показывая, что внутри,
Что в ней хранит и, что скрывает.
Этаж весь первый для прислуги,
Был прежде отдан и потуги,
Чтоб выявить да поскорей,
Где жили четверо "друзей",
Довольно быстро увенчались,
Успехом: комнаты нашли,
И с обыском по ним прошли,
Но там, увы, не повстречались,
Предметы, что пролили б свет,
Дав на убийства те ответ.
XXXIII.
Однако, вскоре "опера",
На первом этаже наткнулись,
На комнату. (Ещё вчера,
В ней кто-то жил); и чертыхнулись,
Не веря собственной удаче.
Ведь всё могло бы быть иначе,
А тут подарок от судьбы...
Не повезло тому, увы,
Кто здесь до сЕле обретался;
Принужден в спешке был собраться,
Чтоб из дворца ретироваться;
Он, видно, второпях метался,
И вещи на пол побросал.
Здесь средь вещей кинжал лежал,
XXXIV.
Весь в бурой спёкшейся кровИ,
От лезвия до рукояти.
(Удача в руки мчит! Лови!)
А на заправленной кровати,
Под пледом спрятана винтовка...
Как видно, подвела сноровка,
Коль, все улики побросав,
Винтовку даже не достав,
Он убежал стремглав, скрываясь;
Деянье злое совершив;
И нынче пятерых убив;
Отмщенья, верно, опасаясь?!
Но, кто здесь жил? Но, кто же он?
(Ах, ущипните, вдруг всё сон!?)
XXXV.
Дворецкий, он же мажордом,
Сказал спокойно, без сомнений,
Всё молча оглядев кругом:
Мол, повод есть для подозрений.
В сей спальне тихой и простой,
Жил их слуга-мастеровой,
Все механизмы в доме знавший;
Не раз их прежде починявший -
Борис Макарович Лукин.
Работал он у них недавно.
Трудился он отменно, справно.
Жил, сколько помнят все, один.
Он о семье не говорил.
Наверно, веский повод был?!
XXXVI.
Ведя свидетелей опросы,
Засуетились "опера":
Задав Владимиру вопросы,
Решили отпустить. Пора,
Теперь и прочих пригласить,
Чтоб их пристрастно опросить.
По Лукину и вновь убитым,
Отправили запрос. Раскрытым,
Почти считали это дело,
А, чтобы вывод был готов,
Всего лишь нескольких штрихов,
Им не хватало. Впрочем, смело,
Они уже предполагали,
Что связь событий разгадали.
XXXVII.
Уж, ничего не упустив,
С огромным нетерпеньем ждали,
Желая выявить мотив,
Из центра данные. Мечтали,
Как их раскрытье поощрят;
Какой медалью наградят.
Владимир, поиграв в шпиона,
Им сбросил запись со смартфона,
Где тот лакей по коридору,
Шёл; где его он повстречал;
И, как лакей пред ним упал;
Как весь народ поддался ору;
Как началася суета;
Как появились "опера".
XXXVIII.
Смартфон приобретя недавно,
Буквально пару дней назад,
Считал Владимир, что забавно,
Совпало всё... Был очень рад,
Что он смартфон в тот раз купил,
Хоть думал, что переплатил,
За карту памяти тогда;
Что карта эта никогда,
Ему совсем не пригодится;
Однако ж, вот, как всё случилось;
Всё очень кстати пригодилось.
(Ну, надо ж было умудриться?!)
Он рад был гаджету тому,
Что создал алиби ему.
XXXIX.
Попав теперь в водоворот,
Событий, он в них окунулся;
Пришёл раздумий вновь черёд.
Он в комнату свою вернулся.
Сначала от стены к стене,
Уверенный лишь в том вполне,
Ходил он в думы погружаясь,
Всё больше, больше уверяясь,
Что всё случившееся здесь,
Сплетясь в запутанный клубок,
Явив трагический итог,
Представ, как дьявольская смесь,
Раскрывши таинства кулисы,
Ещё преподнесёт сюрпризы.
XL.
Одежды верхней не снимая,
Ложится Берест на кровать.
Событий суть не понимая;
Не собираясь вовсе спать;
К затылку руки заложив,
И ноги возле стоп скрестив,
Он "ребус" сей сейчас решает;
Неторопливо рассуждает,
По лабиринту мысль ведя,
Но, чтоб надёжно ухватить,
Событий тоненькую нить,
От логики не уходя,
Он должен что-то прояснить.
Но, что? Что может свет пролить?
XLI.
Попав, как-будто бы в тупик,
Себе он кажется ущербным,
Так ничего и не достиг,
Представ ментально столь никчемным.
Он вздох тяжёлый испустил,
Поняв, что что-то упустил.
Глупцу подобно иль невежде,
Вновь возвращается, как прежде,
К той точке, где он начинал,
Нить своих здравых рассуждений.
Но он опять в плену сомнений:
Где? Что в "пути" он растерял?
Гнетёт ментальная рутина,
А преступления картина,
XLII.
В единый холст никак не может,
Пред ним сложиться и его,
Уж, чёрный червь сомнений гложет,
Изъевши Береста всего.
Он безотчётно понимает,
Каких-то пазлов не хватает;
Но, где и, что он упустил?
Иль, может, попросту забыл?
Всё словно в бездну, в пустоту...
Чтоб мысли не гонять по кругу,
Решил он обратиться к другу,
Поговорив начистоту.
Ему сейчас не достаёт,
Совета. Тут же он встаёт...
XLIII.
Максим должно быть, уж, не спит,
Хотя прошло не так, уж, много;
К нему он в комнату стучит;
Входя, Владимир от порога,
Максиму быстро излагает,
Свои сужденья; тот кивает,
И заспанные трёт глаза,
Пытаясь вникнуть в словеса,
Что Берест хочет донести;
С трудом спросонья понимает,
И потому он предлагает,
Владимиру, сказав: "Прости,
Давай сначала поедим,
А там, уж, друг мой, поглядим,
XLIV.
В чём кроется твоя проблема,
С решением задачи, но...,
Что вдруг из криминала тема,
Тебя волнует? И давно?"
Не дав Владимиру ответить;
Друзей своих надеясь встретить,
Коль скоро он их здесь нашёл,
К Максиму в комнату вошёл,
Степан Юргин слегка уставший.
Вспотевший вытерая лоб,
Мечтал он в то мгновенье, чтоб,
К полудню зной, так измотавший,
Его, хотя бы малость спал;
И дальше жар не нагнетал.
XLV.
Ворвавшись столь бесцеремонно,
В беседу двух своих друзей;
Назвав обоих поимённо,
Он предложил им поскорей,
Чего-нибудь сейчас откушать,
И, заодно, его послушать,
О том, какие из далИ,
К ним нынче новости пришли.
Максим, возрадуясь, сказал:
"Я тоже это предлагаю!
И, уж, заранье, братцы, знаю,
Чтобы никто нам не мешал;
Зачем идти, Бог весть, куда?
Еду закажем мы сюда."
XLVI.
Когда для них был стол накрыт,
В уютной комнатке Максима,
И штоф с перцовкою открыт,
А также на столе, вестимо,
Дымилась свежая уха;
Балык, салаты, потроха,
Степан, по-первой разливая,
Притом, заранее, уж, зная,
Чем удивит сейчас друзей,
Поведал им без замедленья,
Что к ним из базы отделенья,
По-мимо и других вестей,
По делу данные пришли.
Они всех в трепет привели.
XLVII.
То дело давним оказалось -
Ещё начала девяностых.
(Тогда, что ж, всякое случалось);
То дело о пяти прохвостах,
Что "крышевали" бизнесмена;
Затем решили непременно,
Весь бизнес у него "отжать",
И всё имущество забрать.
Но бизнесмен сопротивлялся:
С чего бы вдруг, что создавал,
Он взял, и задарма отдал?
Бандитам долго не сдавался.
Тогда они решили так:
"Пойдём, братва, на крайний шаг."
XLVIII.
Жену и дочку бизнесмена,
Они похитили тайком,
Использовав их для обмена:
Ты - бизнес нам, а мы потом,
Жену и дочь твою вернём,
Иначе баб твоих "вольнём".
Тут бизнесмен, уж, без раздумий,
Своих любимых хохотуний,
Чтоб вызволить из мерзкий лап,
Упорствовать теперь не стал,
Бандитам бизнес отписал.
Он, уж, измотан был и слаб.
Они же стали разъяснять,
Где дочь с женой он сможет взять.
XLIX.
К тому заброшенному зданью,
Что указали бандюки,
Он, радый скорому свиданью,
Тот час примчался, но таки,
Жену и дочь не смог там встретить;
И ветер на вопрос ответить:
"Да, где ж они?" - Ему не смел,
Лишь тихо заунывно пел...
А он, по зданию блуждая,
По именам их долго звал,
Покуда вдруг не увидал,
И слёз, и стонов не скрывая,
Пред ними в пыль он опустился,
И громким воплем разрозился.
L.
В пыли бетонной и земной,
Жена и дочь его лежали,
Навеки обретя покой.
И грудь, и плечи обнажали,
Разорванные в лоскуты,
Их платья. Прежней красоты,
На лицах не было следа.
На них страданья, боль, беда...
Их долго, видно, истязали:
Тела в кровавых синяках;
Следы ожогов на руках;
О! Как их мерзко унижали;
Но, прежде, чем убить посмели,
Их изнасиловать успели:
LI.
Подолы задраны наверх;
С них сняли нижнее бельё;
А вдоль по коже ног, поверх,
Они послание своё,
Ему оставили, глумясь,
И, Бога вовсе не боясь,
Ножом решили написать:
"Теперь, мерзота, будешь знать!"
Носы и губы их разбиты;
В кровавых ссадинах лицо;
И обручальное кольцо,
На пальце у жены изрыто,
На сквозь сверлом электродрели...
("Псы" извращались, как хотели!...)
LII.
Юргин, рассказ свой завершая,
Когда деянья описал,
Невольно взглядом вопрошая,
Отставив паузу, сказал,
Кляня паршивых недоносков:
"Так вот, главой тех отморозков,
Был этот самый Богатков.
Братвой, свирепее волков,
Что так жестоко поступили,
Как вы, конечно, догадались,
Его холУи оказались,
Те, что убиты нынче были.
Они с судьёй всё порешали,
И наказанья избежали.
LIII.
Тем бизнесменом был Лукин.
Когда тот суд не состоялся,
Он средь обугленных руин,
Я думаю, себе поклялся,
Лишь для того остаться жить,
Чтоб этим тварям отомстить.
Его я, братцы, понимаю,
И голову свою склоняю,
Пред тем, что парень пережил...
Друзья, по-правде говоря,
Свершил он месть свою не зря.
Он начатое завершил:
Коль правый суд не состоялся,
Он сам судьёю оказался.
LIV.
Теперь, наверное, в бега,
Уж, гражданин Лукин подался:
В тайгу, иль, может, на юга...
Но сколько б там он не скрывался,
Не сможет от себя уйти.
Увы, такого нет пути...
Нам от себя никак не скрыться,
Не отступиться, не забыться..."
При тех словах Юргин, вставая,
По рюмке горькой всем налил.
Без тоста рюмку осушил;
Сказал, бравады не скрывая:
"Считайте, дело мы раскрыли.
Бориса в розыск объявили."
LV.
"Вот видишь, ты переживаешь."
Промолвил мирно Пастухов.
"Всё "ребусы" свои решаешь,
А наш Степан смотри каков!
Событий цепь восстановил,
И дело быстро раскрутил.
Володька, уж, не обессудь -
Про версии свои забудь."
"А, что, Максим, Володька тоже,
Задумал в сыщика сыграть?
Хотел убийцу отыскать?
Да, брось ты, Берест! Ну, не гоже,
Влезать гражданским в криминал.
Ты зубы точно б обломал!"
LVI.
Но Берест тягостных сомнений,
Не прятал от друзей своих;
Души бесплодных угрызений,
В нём импульс мощный не затих.
Друзей, стараясь не обидеть,
Насмешки не желал их видеть,
И сделал вид, что согласился,
Хотя к иному сам стремился.
Он за столом ещё немного,
С друзьями вместе посидел;
На них с печалью он глядел,
Потом, сказав довольно строго,
Что с ними вовсе не согласен;
Что, в общем-то, финал не ясен.
LVII.
Не подавая вовсе вида,
Что малость он обижен был;
Что в нём, созревши, жгла обида;
Что закипал эмоций пыл,
Владимир медленно поднялся,
Из-за стола; он не прощался,
С друзьями; вежливо сказал,
Когда костюм свой поправлял,
Что мучит лёгкая досада;
Что скоро он за стол вернётся,
Ну, а пока слегка пройдётся,
По парку или вдоль фасада.
За сим спокойно удалился.
Хотя в душе немного злился.
LVIII.
Да, злился. Впрочем, на кого?!
Кто был ему так ненавистен,
В минуту эту? Для него,
(Хоть был он честен, бескорыстен),
Да, это ведь, пожалуй, так:
Он сам себе был злейший враг.
Хоть всю ближайшую округу,
Он исходил уже по кругу,
Точь-в-точь, как в мыслях, всякий раз,
К исходной точке возвращаясь,
И снова, снова убеждаясь,
Как глупо выглядит сейчас,
В своих беспомощных стараньях;
В своих бесплодных ожиданьях,
LIX.
В трагедии сей разобраться,
Преступный замысел раскрыв.
Пора себе, уж, в том признаться,
Что, скрытый тайною мотив,
Понять никак не удаётся;
Нить рассуждений часто рвётся,
А, чтобы вновь её связать,
Нет фактов, чтобы доказать.
Решив немного прогуляться,
Он от прогулки, уж, устал;
Уж, размышлять он перестал,
Но стыдно было возвращаться.
С глазами, мокрыми от слёз,
Готов скулить, как битый пёс.
LX.
Чтоб отдохнуть, он на фашину,
Ту, что сложили на газон,
С другими вместе; в автошину,
Что упиралась и в вазон,
Присесть собрался; принебрёг;
Его внимание привлёк,
Предмет, сомненье вызывавший,
В фашине из торца торчавший.
Затыльник нового приклада,
Слегка был виден меж прутов.
Был Берест ко всему готов,
Но столь воинственного клада,
Признаться он не ожидал,
И потому, замешкав, встал,
LXI.
Минуты две соображая:
Что дальше делать? Как с ним быть?
И вот, уж, номер набирая,
Он Юргину решил звонить.
Звонок раздался..., и Юргин,
И Пастухов, конечно, с ним,
Остаток сил не берегли,
Примчались быстро, как могли.
Юргин, немедля подчинённых,
Своих, уж, по-пути собрал,
И им на месте приказал,
В порядке мер определённых,
Успев всех их предостеречь,
Предмет немедленно извлечь.
LXII.
Два, знавших дело лейтенанта,
Разрезав вицы неспеша,
Приявши помощь от сержанта,
Который кончиком ножа,
В фашине прутья разложил;
Всю, разобрав, распотрошил.
Винтовку нежно извлекли;
Полковнику приподнесли.
Юргин, перчатки надевая,
Винтовку мельком осмотрел;
В руках немного повертел;
Обнюхав, недоумевая,
Сказал, как-будто бы в печали:
"А из неё уже стреляли."