XX. Комендант Бастилии
Как только карета подъехала к воротам Бастилии, д’Артаньян бодро выскочил из нее, и обратился к мушкетеру, который исполнял роль кучера.
— Шамони, за этого узника отвечаешь головой. Он спит, и, полагаю, не проснется, однако никого не подпускай к карете, пока я не вернусь.
Это распоряжение было довольно странным, если учесть, что поблизости никого не было, а капитан мушкетеров отошел от кареты лишь на десять шагов, чтобы постучать в ворота.
— Открывайте, приказ Короля! — воскликнул он.
В воротах приоткрылась калитка, д’Артаньян показал стражнику приказ, после чего ворота раскрылись чрезвычайно быстро. Д’Артаньян махнул рукой мушкетеру, тот снова взобрался на место кучера и карета въехала во двор, после чего ворота столь же стремительно закрылись.
— Сторожить, не заглядывать, никого не впускать и не выпускать! — резко распорядился д’Артаньян, после чего у каждой дверцы кареты навытяжку встали во два стражника.
— Майор, проконтролируйте! — отрывисто приказал д’Артаньян майору и даже не проследив, как исполняется его приказ, направился в кабинет де Безмо.
Открыв двери кабинета генерала де Безмо, д’Артаньян стремительно вошел к нему.
Де Безмо вытаращился на д’Артаньяна как на приведение.
— Вы, капитан?! — воскликнул он. — После всего того, что вы учинили? Как вы посмели?
— Спокойно, милейший! — возразил д’Артаньян. — Читайте вот это.
И он положил на стол лист бумаги.
— Приказ Короля? — удивился де Безмо. — Ещё один?
— Вы популярны, дорогой господин де Безмо! — усмехнулся д’Артаньян. — Король уже второй раз за эти сутки вспомнил о вас. Ставлю два пистоля на то, что вам светит повышение.
— Но здесь написано, — пролепетал Безмо, — здесь, кажется, написано, чтобы я во всем беспрекословно повиновался вам, господин д’Артаньян!
Де Безмо тут же вскочил и поклонился д’Артаньяну.
— Не будем тянуть с этим, — усмехнулся гасконец. — Начинайте повиноваться прямо сейчас.
— Разумеется, господин капитан королевских мушкетеров! — согласился де Безмо. — Но позвольте спросить, для чего вы меня заперли?
— В этой бумаге написано, что вы можете задавать мне вопросы, а я должен на них отвечать? — холодно спросил д’Артаньян.
— Простите, простите, господин д’Артаньян, — поспешил ответить Безмо, — я не задаю никаких вопросов.
— А я не даю никаких ответов. Вот и чудно! — согласился д’Артаньян. — Впрочем, вам по старинной мушкетёрской дружбе я объясню всю ситуацию. Королю захотелось взглянуть на заключенного Марчиали для того, чтобы убедиться в известных вам особенностях его внешности. Впрочем, лучше было бы, если бы вам не были известны эти самые его особенности.
— Так я же ведь ничего и не знаю, господин д’Артаньян! — воскликнул де Безмо. — Мало ли у кого какая внешность? Хотя, разумеется, каждый имеет право на внешность, но при условии, что эта внешность – такая внешность, которая...
— Достаточно, де Безмо! — холодно сказал д’Артаньян, — Его Величество распорядилось привести арестанта Марчиали лично мне, в сопровождении лично Фуке. Господин Фуке задумал заодно проверить, насколько хорошо вы выполняете свои обязанности, разве он не сказал вам об этом в конце своей инспекции?
— Припоминаю, что он что-то такое говорил! — пролепетал де Безмо.
— А в конце проверки мы решили проверить, насколько верно вы служите Королю. Сможете ли вы арестовать самого Фуке? — проговорил д’Артаньян. — И вы продемонстрировали примерное послушание. Вы арестовали господина генерального прокурора, не моргнув глазом. Это похвально!
— Я арестую и принца крови, если на то будет приказ Короля! — с энтузиазмом выкрикнул де Безмо.
— И это так похвально, что заслуживает денежной награды, о чём я непременно доложу Его Величеству, но давайте не будем переходить границы разумного. Такого приказа никак не ожидается, — ответил гасконец. — На этот счет вы можете быть совершенно спокойны. Я возвращаю вам вашего Марчиали с одним дополнительным указанием.
— Я вас слушаю, господин д’Артаньян, — ответил Безмо.
— На нем сейчас надета маска, — сказал д’Артаньян. — Она из ткани.
— Понимаю! — подхватил Безмо.
— Понимать не обязательно, исполнять обязательно, — уточнил капитан. — Итак, на нем маска. Эту маску он должен носить во всех случаях, когда к его двери даже всего лишь подходит какой-либо человек. Ни один из ваших служителей, включая и вас самого, господин де Безмо, отныне не должен видеть этого человека без маски.
— И меня также? — уточнил де Безмо. — Я понимаю, господин д’Артаньян.
— Понимать…
— Да-да, понимать не обязательно! —повторил де Безмо.
— И даже вредно для здоровья, — добавил капитан. — Если кто-нибудь хоть когда-нибудь нарушит этот приказ, за неповиновение, на этот раз не худо бы понять, ему придётся отвечать по всей строгости закона! За неповиновение ему грозит кое-что неприятное, вы понимаете меня? Крайне неприятное кое-что!
— Да, я понимаю! — воскликнул де Безмо.
— Вот и чудесно! — согласился д’Артаньян. — Я бы не хотел произносить вслух, что ожидает вас или любого, кто осмелится взглянуть на лицо заключенного Марчиали.
«Вот уже третий человек за одни сутки угрожает мне смертной казнью, — подумал де Безмо. — Быть может, мне пора менять работу? Впрочем, никто же пока ещё не говорит, что эта угроза будет приведена в исполнение!»
— Его никто не увидит. Никогда. Поверьте мне, господин д’Артаньян, — твёрдо сказал де Безмо.
— Я вам верю, — ответил капитан и снисходительно кивнул. — Далее. Если вы получите приказ о переводе этого человека в другую крепость, вы обязаны обеспечить невозможность того, что его лицо кто-нибудь увидит.
— Он будет носить эту тряпичную маску в случае любого перемещения, — согласился де Безмо.
— Тряпичную? — воскликнул д’Артаньян. — Вы считаете это гарантией?
— Но как же иначе обеспечить гарантию? — спросил обескураженный де Безмо.
— Тряпичную маску может сорвать кто угодно. Вы в случае любого перемещения предварительно лично наденете на этого узника такую маску, которую невозможно будет снять ни ему, ни его сообщникам, ни его врагам. Иными словами – никому. Маску, которую нельзя снять.
— Что же это за маска, которую нельзя снять? — с дрожью в голосе спросил де Безмо.
— Железная маска, — ответил д’Артаньян. — И никак иначе. Принимайте узника.
С этими словами он резко развернулся на каблуках и вышел из кабинета Безмо.
Ошеломлённый де Безмо в ужасе прошептал:
— Железная маска …
После того, как узник был помещен в камеру, из которой он был извлечен волей Арамиса, д’Артаньян вернулся в карету и велел Шамони отвезти его обратно в замок Во.
Тем временем де Безмо уже объяснил своим людям, что ранее Фуке приезжал к ним с инспекцией.
Это известие вызвало ужас у стражника, который продал Фуке право воспользоваться пером и бумагой за полмиллиона. Он немедленно подбежал к де Безмо, который тут же выскочил из ворот и закричал д’Артаньяну:
— Постойте! Господин д’Артаньян! Погодите!
— Что там ещё? — спросил д’Артаньян, который собирался впервые за двое суток немного вздремнуть.
— Не могли бы вы вернуть господину Фуке его перстень? Он его случайно выронил в караульном помещении! Вот этот перстень! — с этими словами де Безмо показал д’Артаньяну перстень с огромным алмазом.
— Выронил? — скептически переспросил д’Артаньян. — Случайно? Так-так.
— Непостижимым образом обронил, — смущенно пробормотал де Безмо, покрываясь потом.
— В таком случае сохраните его для господина Фуке, которого я, вероятно, вскоре снова привезу к вам, — ответил д’Артаньян. — У вас будет возможность лично объяснить ему обстоятельства, при которых он выронил этот перстень.
— Он приедет с новой инспекцией? Но когда это будет? — с недоумением спросил де Безмо.
— Вопросы? — резко ответил д’Артаньян.
— Никаких вопросов, господин д’Артаньян, — спохватился де Безмо.
— Он вернётся, можете не сомневаться. Но не за перстнем.
— Понимаю, господин д’Артаньян, — согласился де Безмо. — По поручению Короля.
— И никак иначе, господин де Безмо, — ответил капитан. — Но не забудьте, что приказы во Франции относительно ваших узников поступают только от Короля.
С этими словами д’Артаньян вскочил в карету и снова прокричал:
— Именем Короля и только с его собственноручной подписью, господин де Безмо! И никак иначе!
Через минуту карету уже мчалась по направлению к замку Во, а капитан мушкетеров сладко спал, великолепно устроившись на бархатных подушках господина Фуке.
Поднявшись в свой кабинет, де Безмо, до невозможности уставший от перипетий последних трех дней, ещё несколько раз произнес в недоумении:
— Железная маска.
Затем он решительно поднялся и выглянул в окно.
— Майор! — крикнул он. — Отправьте как можно скорее кого-нибудь из ваших людей за лучшим в Париже кузнецом. У меня будет к нему срочный заказ.
XXI. Король устраивает допрос
Наутро д’Артаньян, проходя мимо конюшни, распорядился, чтобы его конь был почищен и готов к длительному перегону. После этого он заглянул в комнату, где пребывал сержант мушкетеров.
— Д’Арленкур, любезнейший! Двадцать человек должны быть готовы через сорок минут направиться в длительную погоню. Сержант, доверяю вам формирование этого отряда. Накормить, снабдить походной провизией, порохом, пулями и всем прочим походным снаряжением по уставу военных действий. — распорядился капитан мушкетеров.
— Будет исполнено, капитан, — ответил четко по-военному сержант.
— И учтите, мы будем спешить! — добавил д’Артаньян. — Срочный приказ Короля.
— Позвольте спросить, капитан? — заколебался сержант. — Если приказ срочный, почему вы не выезжаете немедленно?
— Потому что этот приказ ещё не поступил, — улыбнулся д’Артаньян. — Я намереваюсь повторно проинспектировать островную крепость Бель-Иль. В настоящий момент я вовсе не спешу с этой поездкой, но через тридцать девять минут я буду ужасно торопиться. Каждого мушкетера, который отстанет от меня хотя бы на три минуты, я буду считать дезертиром.
После этого д’Артаньян легко двумя пальцами правой руки прикоснулся к низу полей своей шляпы, в ответ на что сержант вытянулся во фрунт и щелкнул каблуками.
Подойдя к дверям королевской спальни, д’Артаньян поприветствовал лакея, после чего спросил:
— Юбер, дорогой мой, Король уже проснулся? Он один?
— Его Величество вызвал к себе господина Фуке, — ответил лакей.
— Уже? — кивнул д’Артаньян и взглянул на настенные часы. — Как долго?
— Пять минут, господин капитан, — ответил Юбер.
Д’Артаньян кивнул и сел на кожаное кресло, закинув ногу на ногу и покручивая правый ус левой рукой. Если бы в этой позе его увидел Атос, Портос или Арамис, они бы отметили, что д’Артаньян заметно нервничает, но если бы его увидел Планше, он сказал бы, что его бывший хозяин готовится к решительному прыжку в головокружительную неизвестность и обдумывает каждое движение.
Между тем Людовик вызвал Фуке для окончательного выяснения имен всех заговорщиков и места их пребывания.
— Господин Фуке, — начал он после обычных церемоний, с которыми Фуке выразил почтение своему Королю. — Я пригласил вас на беседу, поскольку хочу знать имена всех заговорщиков, виновных в событиях прошедшего дня.
— Ваше Величество, они раскаялись, и я прошу простить их, — ответил с поклоном Фуке, окончательно лишая себя возможности спасения.
— Разве я спрашиваю вас о том, раскаялись ли они, или нет? — холодно возразил Король. — Кроме того, я не спрашивал у вас совета о том, как с ними поступить! Я хочу знать имена всех заговорщиков. Всех, Фуке. Имя одного я уже знаю. Это д’Эрбле, ваннский епископ. Имена остальных?
— Фактически он был один. Другой человек, которого он использовал, был введен в заблуждение и не понимал, что участвует в заговоре. Его убедили, что он выполняет приказ Вашего Величества, — сказал Фуке.
— Вы меня не слышите или не желаете слышать, Фуке! — воскликнул Король и сердито топнул ногой. — Я не спрашиваю вас о причинах поступков этих людей. Я спрашиваю их имена. Итак?
— Барон дю Валон, Ваше Величество, — тихо проговорил Фуке, который предпочел бы провалиться сквозь землю, чем называть Королю имена людей, которых он тем самым обрекает на казнь, или в лучшем случае на вечное изгнание, если им удастся скрыться за пределами Франции.
— Этот д’Эрбле, кажется, ваш друг, — сказал Король, и в тоне его не было ни капли вопросительной интонации, он попросту утверждал это.
— Он был моим другом, Ваше Величество, — ответил Фуке, в душе которого происходила жесточайшая борьба между долгом дружбы и долгом верноподданного.
— Весьма прискорбно, господин суперинтендант, — произнес Король холодно.
— В этой дружбе, Ваше Величество, пока я не знал о готовящемся преступлении, я не усматривал ничего, позорящего меня, — ответил Фуке.
— Это преступление вы должны были предвидеть, господин бывший генеральный прокурор, — произнес Король с ударением на слове «бывший».
Фуке вздрогнул. Он понял, что Король узнал о продаже им должности генерального прокурора от Кольбера. И он ощутил, что Король, разговаривая с ним, опирается на логику Кольбера, для которого Фуке был виновен во всех злодеяниях, творящихся во Франции уже только потому, что он – Фуке, то есть тот самый человек, чье существование мешает карьерному росту самого Кольбера.
— Поскольку преступление совершено моим бывшим другом, — ответил Фуке, также сделавший ударение на слове «бывшим», — и поскольку оно было совершено в моем бывшем замке, я признаю себя виновным и отдаю себя в ваши руки, Ваше Величество.
— Хорошо, что вы понимаете свою вину, господин Фуке, но вы забыли упомянуть ещё одну причину, — холодно сказал Король. — Прежде всего, вы виновны по той причине, что я так считаю.
Фуке молча поклонился.
— Господин Фуке, я, возможно, готов вас простить, — продолжал Король. — Но вы своим запирательством лишаете меня такой возможности. Вы выгораживаете своих бывших, как вы сказали, друзей, из чего я вынужден видеть в вас их соучастника. Если вы действительно возмущены этим преступлением, вы должны содействовать скорейшему аресту всех заговорщиков, между тем, я услышал от вас только два имени, тогда как заговорщиков должно было быть не менее двадцати!
— Их было только двое, Ваше Величество, и других имен просто нет, — спокойно произнес Фуке. — Третий преступник – это я, который не разгадал намерений заговорщиков.
— У вас так много друзей, господин Фуке, а также имеются братья. Неужели все они спокойно смотрели на ваше разорение, спокойно наблюдали, как вы теряете своё влияние, и ничего не предпринимали для вашего спасения? — удивился Король. — И только двое из них предприняли что-то для вашего спасения? Вы предлагаете мне поверить в эти басни, господин суперинтендант?
— Должно быть, я не вполне правильно толковал слово «друзья», Ваше Величество, — горестно вздохнул Фуке. — Я, действительно, считал себя окруженным друзьями. И я делал для них всё, чтобы они были счастливы и беззаботны рядом со мной, или вдалеке от меня. Мне нравилось их общество. Я и сейчас готов отдать жизнь за любого из них. Но мне никогда не приходило в голову ожидать от кого-либо из них, чтобы они пожертвовали ради меня своим благополучием или хотя бы даже своими деньгами.
— Такое понимание дружбы меня удивляет, господин суперинтендант, — восхитился Король. — Вы, по-видимому, либо святой, либо необычайный хитрец, либо слухи о вашем уме слишком преувеличены.
— Об этом судить не мне, Ваше Величество, но, уверяю вас, я не святой, — ответил Фуке. — Я знаю за собой несколько грехов, которые, впрочем, не являются преступлением и ежели и караются, то не по людским законам, а по Божьим.
— Вы говорите о грехе стяжательства, господин Фуке? — с улыбкой спросил Король.
— Я говорю о прелюбодеянии, Ваше Величество, — ответил Фуке, имея в виду его собственные любовные связи с некоторыми замужними дамами.
При этих словах Король покраснел, лицо его пошло пятнами. Он решил, что Фуке намекает ему на связь с мадемуазель Лавальер. Целые сутки он не вспоминал о ней, поскольку был озабочен лишь собственной судьбой. Слова Фуке ранили Короля в самое сердце. Ему казалось, что раскаленный кинжал вонзили в его сердце и там поворачивают, чтобы причинить ему ещё большие мучения. Король немедленно вспомнил, что Фуке написал недопустимое письмо мадемуазель Лавальер, предлагая ей дружбу, и, по всей видимости, нечто большее. Именно это письмо послужило размолвкой Короля с Лавальер, и даже, вероятно привело к окончательному разрыву, которого Король желал, и с которым он никак не мог смириться. Виновником всех этих неприятностей был Фуке. Теперь, когда Королю больше не грозила потеря трона и свободы, вчерашние события казались ему тягостным сном, о котором с легкостью можно забыть, тогда как разрыв с Лавальер, и еще более того, утрата Королем веры в чистую девичью любовь, делала Фуке главным виновником всех несчастий Короля. Участь Фуке была решена в этот момент окончательно.
— Итак, епископ ваннский, барон дю Валлон, кто ещё, говорите живо? — резко спросил Король.
— Ваше Величество уже назвало третьего и последнего преступника, это я, Ваше Величество, — со скорбью в голосе ответил Фуке.
— Вздор! Эти двое друзья д’Артаньяна! И друзья графа де Ла Фер! — воскликнул Король. — Постойте-ка! У этого графа имеется сын, и его имя – виконт де Бражелон! Этот молодой человек, кажется, льстил себя надеждой на брак с мадемуазель?.. Вот мы уже знаем пять имен!
— Ваше величество, умоляю, не заходите так далеко! — в ужасе воскликнул Фуке. — Господин д’Артаньян всеми силами противодействовал заговору, разве вы сами не убедились вчера в этом?
— Пусть так, — сказал Король, слегка успокоившись. — Я верю капитану д’Артаньяну, он честный человек.
— То же самое можно сказать и о графе де Ла Фер, Ваше Величество, — добавил Фуке, который ещё не понимал, что его заступничество хуже обвинения, и само по себе является дополнительным обвинением в глазах Короля. — Он благороднейший и честнейший человек во всей Франции. Умоляю вас ограничить розыски теми, кого я вам назвал.
— Не может быть, чтобы Бражелон не был замешан в этом деле! — упрямо возразил Король. — Я слишком хорошо понимаю его чувства, чтобы не понимать его замыслы! В той двусмысленной ситуации, в которой он оказался, он может оказаться способным на любое зло.
— Любое зло он может причинит только себе, Ваше Величество. Он не станет мстить никому, считая лишь себя виновным в том, что… — Фуке осёкся. Он опять наговорил лишнего и слишком поздно понял это.
— Хорошо! — резко ответил Король. — Мне уже ясно, что вы не назовете мне имена всех виновных в этом деле. Сначала мы изловим и накажем главных преступников, а затем подумаем о том, как изобличить их сообщников.
— Что Ваше Величество понимаете под этим? — упавшим голосом спросил Фуке.
— Я понимаю под этим то, — ответил Король, — что, ворвавшись с войсками в крепость Бель-Иль, в это змеиное гнездо, во главе наших войск, мы овладеем этим рассадником бунта и учиним такую расправу, которая навсегда избавит Францию от заговоров, исходящих из этого места. То же самое будет и с этим замком в Во. И никто из него не спасется, слышите? Никто.
— Ваше Величество велите убить моих людей?
— В моём королевстве не должно быть ваших людей, Фуке! — резко ответил Король. — Во Франции должны жить только мои люди. Ваших людей надлежит истребить. Всех до единого.
— О, Ваше Величество! — проговорил Фуке, упав на колени. — Пощадите! Они ни в чем не виноваты, виноват один лишь я!
В эту минуту Короля охватила дрожь. Он сообразил, что до сих пор находится в замке Во, а, следовательно, во власти его хозяина, Фуке. Он слишком рано раскрыл свои планы, поддавшись чувствам вместо того, чтобы строить разговор только на основе хладнокровного рассудка.
— Вы поспешили истолковать мои слова превратно, господин Фуке, — произнес он намного мягче. — Истребить инакомыслие вовсе не означает истребления людей! Теперь ведь уже не те времена, когда казнь была единственным доводом Королей. Последним доводом, соглашусь, но не единственным. Нет, слава Богу, у нас есть и другие средства! У меня есть парламенты, которые судят от моего имени, тюрьмы, в которых содержатся заключенные, и не обязательно пожизненно. Но, разумеется, у нас есть и эшафоты, на которых исполняются приговоры суда, но это лишь крайнее средство, которое применяется тогда, когда все другие средства недостаточно действенны.
Фуке всё еще стоял на коленях, бледный и униженный.
— Я возьму на себя смелость заметить, Ваше Величество, что процесс по этому преступлению потребует огласки тех обстоятельств, в которые, к счастью, пока ещё посвящен крайне узкий круг лиц.
Король с ужасом подумал, что в круг этих лиц входит д’Эрбле и дю Валон, а также сам Фуке. «Этих троих, а также интриганку де Шеврез следует запереть в каменный мешок пожизненно, а лучше уничтожить, — решил Король, — а с остальными можно будет разобраться позже»
— Необходимо, сударь, чтобы правосудие покарало виновных. А те дела, которые не могут быть разобраны парламентом, решает сам Король. — ответил Людовик, в голосе которого явно присутствовали металлические нотки.
— Я готов понести заслуженную кару, Ваше Величество, но умоляю вас помиловать господина д’Эрбле и господина дю Валлона, — повторил Фуке.
— Вы просите меня помиловать моих убийц? — воскликнул Король. — И после этого вы говорите, что не были в числе заговорщиков?
— Они только мятежники, Ваше Величество, — возразил Фуке. — Ведь они не покушались на вашу жизнь!
— Откуда вы это знаете, Фуке? — воскликнул Король, как всегда, опуская слово «господин» в тех случаях, когда он был особенно возбужден. — Выходит, что они делились с вами своими планами?
— Я просто слишком хорошо знаю моих друзей! — вздохнул глубоко оскорбленный Фуке. — Я знаю, что они не способны на такое преступление.
— Вы запутались, Фуке, вы противоречите сами себе. Только что вы сообщили, что не знали о планах ваших друзей. Следовательно, как бы хорошо вы их не знали, ваших так называемых друзей, вы, тем не менее, отнюдь не знали, на что они способны. Теперь же вы заявляете, что вы настолько хорошо их знаете, что можете в точности знать, на что они способны, а на что неспособны. Минуту назад вы назвали их бывшими друзьями, а теперь вы вновь называете их просто друзьями! Вы запутались, Фуке!
«Это крах, — в ужасе подумал Фуке, доставая платок и вытирая лоб. — Я, действительно, запутался. Каждое моё слово только вредит мне и моим друзьям. Для меня было бы лучше, если бы д’Артаньян арестовал меня два дня назад. В этом случае я был ответственен только за свою собственную судьбу, и ни за чью больше. Из той пропасти, в которой я оказался сейчас, такое состояние мне представляется чуть ли не райским блаженством!»
— Я хочу напомнить Вашему Величеству о том, что несколько часов назад возвратил вам свободу и спас вашу жизнь, — в отчаянии проговорил Фуке, надеясь умилостивить Короля.
— Итак, вы сами признались, что заговорщики покушались не только на мою свободу, но и на мою жизнь, — заключил Король.
В эту минуту Фуке хотел бы собственными руками задушить самого себя.
— Если бы господин д’Эрбле решился на то, чтобы убить Ваше Величество, он мог бы сделать это сразу же, как только похитил вас и вывез из моего замка, — в отчаянии проговорил Фуке.
Король побледнел, представив себе опасность, которой он подвергался и которой избежал лишь чудом.
— Если бы он так поступил, это гарантировало бы ему полную тайну и полную безнаказанность, — продолжал Фуке. — После этого никто и ничто не могло бы вернуть всё в исходное состояние. Он не покусился на королевскую кровь, и это, полагаю, даёт ему право на милосердие с вашей стороны. Так помилуйте же его, Ваше Величество, во имя того, что он не покусился на вашу жизнь!
Вместо того, чтобы восхититься великодушием Арамиса, на что так надеялся Фуке, Король, напротив, почувствовал себя глубоко униженным. Он не мог считать себя признательным за сохранение жизни кому-либо. Его неукротимую гордость унижала сама мысль о том, что кто-то, кроме самого Господа, имел власть над его жизнью, мог перерезать нить королевской жизни. Всё то, что Фуке полагал веским доводом для снисхождения и помилования его заблудших друзей, опускалось тяжким грузом на чашу прегрешений этих людей в тех весах правосудия, которые управляли столь непостоянными чувствами гордого Людовика XIV. Пытаясь умилостивить Короля, Фуке добавлял всё больше доводов в пользу смертного приговора для этих людей. Худшего адвоката они не могли бы сыскать.
— Судьба этих заговорщиков решена окончательно, прошу её более не обсуждать со мной, — сказал Король тоном, не терпящим возражений. — Вы можете помочь им лишь тем, что поможете схватить их как можно скорее, чтобы они не успели совершить новых преступлений. Итак, куда они скрылись? Вы осведомлены об этом?
— Они вне досягаемости, Ваше Величество, — ответил Фуке и почувствовал облегчение от этого.
— Вы их отпустили? — воскликнул Король.
— Я не мог их задерживать, — ответил Фуке. — Я посоветовал господину д’Эрбле удалиться в замок Бель-Иль.
— Вы предоставили заговорщикам крепость Бель-Иль, которой распоряжаетесь, словно она принадлежит персонально вам? Крепость, которую, по вашим словам, вы укрепляли для меня, и которую вы преподнесли мне в качестве подарка? Вы по-прежнему называете её своей?! — гнев Короля, казалось бы, дошёл до высшей точки.
— Надеюсь, это сохранит им жизнь, — сказал Фуке скорее себе, чем Королю.
— И этот человек занимал пост генерального прокурора Франции! — воскликнул Король.
— Я более не королевский прокурор, Ваше Величество, — покорно проговорил Фуке.
— Ступайте, Фуке, — ответил Король, впрочем, подождите.
Король вновь вспомнил, что находится в замке Фуке, и что, быть может, у суперинтенданта имеется запасной план, который заключается, например, в том, чтобы арестовать своего Короля, теперь уже не во время сна, а в открытом бунте. У Фуке было достаточно слуг и верных ему людей, в том числе даже солдат и офицеров, для того, чтобы учинить насилие над Королём, во всяком случае, до тех пор, пока он находится в его замке. Поэтому Людовик решил вновь убедить Фуке в своём благорасположении.
— Не судите о моих решениях в отношении вас по той горячности, с которой я задаю вам вопросы и комментирую ваши ответы, — сказал он как можно более мягким тоном. — Я признателен вам за вашу помощь в восстановлении законности. Капитан д’Артаньян ведь при вас сообщил мне ваш неоценимый вклад в это действие. Я вижу, что вы противодействовали заговорщиками, и в итоге – весьма эффективно. В настоящее время вы и капитан д’Артаньян – это те люди, которым я доверяю больше, чем всем прочим, не говоря уже о моей благодарности вам за ваши действия. Мы ещё обсудим с вами наши дальнейшие планы. Быть может, вас ждёт очередное повышение. В настоящее время у меня нет первого министра, и кто, как не вы, наиболее достоин занять этот пост? Но всему своё время. Сначала следует выполоть сорняки, которые завелись в моём Королевстве, а затем мы будем бережно возделывать всё доброе и благородное, что нуждается в поддержке, и на что мы сами с вами будем опираться в дальнейшем укреплении государства. Так пусть же не смущает вас мой тон, ведь, как вы понимаете, человек, который вследствие коварного и непостижимо беззаконного заговора провёл ночь в Бастилии, заслуживает снисхождения за то, что не контролирует свои эмоции и позволяет себе раздражённый тон даже при разговоре с тем, кто является его опорой и лучшим другом.
Ослеплённый этим красноречием Фуке был счастлив уже тем, что Король назвал его своим другом. Ему и в голову не пришло, что это – всего лишь лицемерие, направленное на до, чтобы усыпить бдительность Фуке и нанести ему удар именно тогда, когда он меньше всего будет к этому готов. Поэтому суперинтендант финансов нарочито любезно поклонился своему Королю и с должным сочетанием торжественности и почтительности покинул резиденцию Его Величества.
Полностью книгу «Д’Артаньян и Железная Маска» вы можете найти тут
Также по теме см. «Мемуары Арамиса»