Из серии «Были западных окраин».
14 ноября 1994 года. Понедельник. Промзона на окраине Города. 19 часов 35 минут.
Стылый осенний ветер второй день, не переставая, хозяйничал в городе. Мерзкая смесь воды, и мокрого снега налипала на стёкла девятки цвета мокрого асфальта, катившей, разбрызгивая колёсами потоки слякотной грязи, по раздолбанной, пустынной дороге. Дворники почти и не помогали, настолько густым и липким, было несомое боковым ветром, месиво. Ни один фонарь не освещал дорогу.
Молодому парню, сидевшему за рулём авто, подчас, было непонятно, едет ли он по дороге, или давно уже съехал на обочину, и движется по пустоши. Олег, а именно так звали бритоголового водителя, несмотря на то, что сидел в салоне один, периодически так припускал по матушке, поминая погоду, эту страну, и всё на свете, что портовые грузчики, позеленели бы от зависти.
Несмотря на то, что день для Олега, строго говоря, выдался удачным, настроение было скверное. Всё же с похорон ехал, а не из сауны со шмарами. Никак нельзя сказать, что он очень сожалел о безвременно ушедшем в иной мир Пашке Самокате. Вот уж, дудки! Самокат оборзел, и за это, вполне ожидаемо, поплатился. Братва давно шепталась, что Веретено не доволен Пашкой. Веретено, мол, уверен, что Самокат давно уже крысит из общака. Однако, никаких действий старый вор не предпринимал. До поры…
Как бы то ни было, но Пашка нарвался на заточку в сердце. Олег был не дурак, и прекрасно понял, что к чему, хотя остальная братва, по большей части, была уверена, что тут не обошлось без зверьков Аслана. Припомнили, мол, ему обменник на Краснофлотской, который разнёс в дребезги и напополам Самокат со своими быками. Веретено тогда был крайне недоволен Пашкиным самоуправством, но навроде как, перетёр с Асланом, и наметившаяся было разборка со зверьками, сошла на нет. Так что, Олег не был уверен, чья торпеда посадила Самоката на пику, может это был человек Аслана, а может, и не Аслана.
Ну, и, чего греха таить, Смерть Пашки была Олегу прямо таки в жилу. Теперь он, Олег, займёт место бригадира, вместо усопшего. Сегодня, во время отпевания, Веретено часто бросал взгляд на Олега. Когда служба закончилась, и Олег с удовольствием вышел из храма, подальше от завываний попов и мерзкого запаха ладана, подышать воздухом и покурить, к нему подошёл Веретено.
-Скорбим, все скорбим – сделав постное лицо, и нарочито перекрестившись, заговорил вор – Но дело наше святое, страждущим в острогах помогать. А как помогать, коли, старшего нет? Вот то-то! Мысль у меня возникла. Я тебя, Доктор, на место Самоката рекомендовать буду. А что? Парень ты грамотный, вот, даже институт закончить успел, не то, что мы, сирые. Да и не дурак ты по жизни, вижу, ох не дурак. Не станешь, как Самокат, старших подставлять. Старших, Олежек, слушать надо! Одного у тебя маловато, авторитета. Так что приступай, Доктор, к делу. Святому делу! И если всё будет нормально, далеко пойдёшь!
Веретено дружески положил руку на Олегово плечо, и тихо спросил, пытливо взглянул в его глаза своим страшным, мёртвым взглядом.
-Что скажешь? А, Доктор?
Олег молчал.
-Молчишь? Так и надо, не пришло ещё время тебе рот разевать. Всё, работать! И если что, учти, спрошу по всей строгости.
Последние слова Веретено сказал жёстко и злобно, будто плюнул.
Гремела на ухабах и рытвинах подвеска, скрипел пластик, шумел вентилятор нагоняя в салон тёплый воздух. А за окном бушевала осенняя стылая непогода. Олег внимательно всматривался в лобовое стекло. Хлопья мокрого снега в свете дальнего света фар превратились в белые подвижные полосы. У Олега устали глаза.
Так что, всё пучком, но отчего так тяжело на сердце? Может от того, что в какой-то момент представил себе Олег, что это он, а не Пашка, лежит покрытый белым саваном в полированном гробу? Может и так. Но он не Самокат, он умнее. Не даст себя Олег уложить в домовину, скорее сам кого уложит. Нужно время, время и терпение. И вообще, жизнь бандитская не сахар. Опасно, да и не очень-то и прибыльно. С братвой делится надо, со старшими, а то, что остаётся, на шмотки и блядей уходит. Надо же поддерживать реноме правильного пацана! А Олег хочет быть богатым. По настоящему богатым!
При мысли о девках, он сразу вспомнил про Аньку. Нет, она, конечно блядью, в общем понимании, не была, скорее наоборот. Познакомились они давно, ещё на третьем курсе. Стали встречаться. Цветы да, да конфеты, газировка из сифона, и мороженное в Питерском кафе, прогулки по ночным набережным. И так, и сяк…
Но, не смотря на все Олежкины старания, Анька не давала. И так полгода. Олег хотел уже завязать с недотрогой, когда, наконец, всё случилось. Уже потом, позже, перепробовав много баб, он понял, что то, что вытворяла в койке скромная Питерская девочка, к стати, целка, не снилось и самым грязным малобюджетным давалкам. Так и кувыкались они до того самого времени, как учёба Олега благополучно закончилась, и он, получив диплом врача лечебной физкультуры, убыл по распределению в свой родной Город, а она осталась доучиваться. Однако, встречаться они не перестали, и раз в два - три месяца, Олег отправлялся в Питер, благо не далеко, за день можно легко обернуться.
Секс, секс, и только секс! Вот что связывало их, но связывало прочно, прочнее альпинистской страховки! Олег знал, что у Аньки были мужики, да она этого, собственно, и не скрывала, а Анька знала то же про Олега, что не мешало им обоим, а напротив, придавало сексу порочную сладость.
Однажды, лёжа в постели после сумасшедшего секс марафона, Олег прямо спросил у своей любовницы, откуда у неё, выросшей без рано умершей от пневмонии матери, такие глубокие познания о сексе?
-О! Дорогой ты мой! Меньше знаешь, крепче спишь! – промурлыкала она, наваливаясь на живот Олега большими упругими грудями, влажно глянцевыми от пота – Одно скажу, меня хорошо воспитывали, и учили не хуже! Мне очень повезло с папой! Удовлетворись тем, что имеешь! И больше никаких вопросов.
-Слушай, Анька, ну тогда, в первый раз, ты же была целка – прошептал Олег ей на ушко – Или нет?!
-Какой ты непонятливый и милый. И да, и нет! Ты же будущий доктор, понимать должен, что у мужчины кроме этой погремушки – Аня нежно коснулась пальчиками его мужского достоинства – есть масса других выпуклостей, например пальчики!
С этими словами её пальцы начали привычно нежно теребить его мужскую сущность.
-А также язычок с губками со счёта сбрасывать, ну, никак нельзя!
Аня со смехом вытянула губы трубочкой и хищно накинулась на его член, мгновенно уподобившийся Александрийскому столпу.
Олег изогнулся, от наслаждения и протяжно застонал.
Больше он никогда и ни о чём её не спрашивал.
Когда в прошлый раз он наведался в Питер на секс-тур, а именно так он сам определял себе эти поездки, Анька, не стесняясь, после рискованного миньета, прямо на эскалаторе в метро, сделала ему предложение. И даже затащила к себе домой, в огромную квартиру с окнами на Неву. Хата была что надо! А ещё, что надо оказался Анькин папаня, действующий сотрудник КГБ. Да не просто сотрудник, а целый полковник!
В тот день они решили, что на новый год Анька приедет к Олегу, и они, наконец, решат свою судьбу. У будущего возможного брака, были как плюсы, так и минусы, и это Олег понимал. Он понимал, что придётся жить с почти больной сексоголичкой, которая будет изменять ему на право и на лево, и это не вызывает сомнений. Ко всему, Аня совсем не была красавицей. Невысокая, круглолицая с фигурой, напоминающей мешок картошки, почти без талии и с короткой шеей, она была бесконечно далека от всех нынешних стандартов женской красоты. В общем, так прямо и скажем, не айс. Но с другой стороны она была умна и дьявольски хитра, ведь окрутила же она его, выставив свой порок неоспоримым преимуществом. И папа. Это уже серьёзно. Такой папа гораздо важнее любого, самого жаркого секса! Опять же, детей у неё, после первого аборта быть не может, и это хорошо, слюнявых спиногрызов Олег на дух не переносил.
Так что он, разумеется, на Аньке женится. Такой шанс упускать нельзя.
После свадьбы, можно, конечно, перебраться в Питер. Но торопиться не стоит. В Питере он кто такой? Без денег, без связей. Нет уж, он тут, в Городе, задержится. Начальный капитальчик приобретёт. С такой крышей как Анькин папаша, Олег очень скоро отправит Веретено по известному адресу, и работать станет исключительно на себя. Есть темы. Тут ему добрые людишки намекнули, что можно с ваучерами замутить. Хабар обещают путёвый, только грины нужны. Ничего, будут. Олежка уже давно выход нашел, вот только решиться надо. Лет несколько тут отбарабанит, поднимется, а там можно уже и поглядеть.
Так что, вроде всё пучком, но вот отчего-то, муторно Олегу, сердце не на месте. Грызёт, гнетёт Олега, вроде как предчувствие. Скверное предчувствие.
А ветер гнал косую зябкую пакость по улице, скулил и завывал так, что вой этот был слышен даже через поднятые до конца стёкла, и от этого звука, Олега охватывало непонятное до того чувство, словно бы некий иррациональный, липкий страх. «Что-то будет…», машинально повторял он не кстати припомнившуюся ему песенку, с детской пластинки.
Глухой удар. Что-то перекатилось по капоту машины. Олег, рефлекторно, резко выжал тормоз, хотя понимал, что поздно. Он мог поклясться, что ничего не видел на дороге. Она была пуста!
Машина остановилась. Олег сидел в салоне, в каком-то ступоре, пальцы на руле мелко тряслись. И тут его осенило. Собака! Он сбил бродячую собаку. За последние годы их развелось столько, что житья не стало. Олег с пацанами частенько развлекался тем, что отстреливал этих кабысдохов из своей волыны. Конечно, шавка! Бампер, блядь, небось, помяла, тварь!
Олег открыл дверцу, сплюнул на улицу, и вышел из тачки.
Не успел он обойти машину спереди, чтобы оценить повреждения, как голова и «адидасовский» костюм сразу намокли. Стало совсем зябко.
Да, бампер и правая фара были разбиты, на замятом капоте расплывалось красное пятно. Теперь тачилу в ремонт! Можно конечно и так ездить, но тогда мусора, в чаянии мзды, на каждом посту доскребаться будут. Себе дороже.
-Блядь! Блядь! Блядь! – Олег в бешенстве пнул колесо.
Неистово, он оглядывался вокруг, ища взглядом собаку. «Если ещё жива, ногами, тварь, запинаю!»
И, правда, чуть позади, на правой обочине в мокрой каше слабо копошилось что-то тёмное.
-Ну, держи, мразь! – заорал Олег и подбежав в плотную к аморфной фигуре, от души врезал ногой по чему то мягкому.
Послышался слабый чавкающий звук, и бесформенное нечто перекатилось в сторону и замерло.
Комок теперь попадал под свет задних габаритов. Свет был слабый, но всё же это был свет.
И Олег понял, что на земле, точнее на мокрой грязной каше, лежит ребёнок. Его глаза, полные боли, медленно угасали.
Серый, грязный, явно не по размеру, китайский пуховик, такие же заношенные тёмно-зелёные рейтузы крупной вязки, избитые и потерявшие форму дутики на ногах, и зелёная вязаная шапочка петушком с надписью «Блю скай». Всё это грязное, истекающее серой, стылой водой от тающего снега, не дало Олегу определить, мальчик перед ним, или девочка.
И всё же, Олег был врачом. Он быстро проверил пульс, заглянул в помутневшие глаза ребёнка. Пульс был, это создание ещё жило.
«Вот, блядь, и чего теперь?!» пронеслось у него в голове. Первая мысль, справедливости ради, была о том, что надо вести в больницу. Но потом пришла иная, более здравая. Ну, отвезёт он в больницу этого маленького бомжа, а то, что перед ним в грязной луже умирала бродяжка, коих за последние годы развелось не меньше, чем бродячих собак, сомнений не вызывало. И что дальше? В мусарню таскать станут, а там бабло только знай, отстёгивай. Пацаны потешаться начнут, мол, Доктор наш сам проблем не решает, к ментам таскается. Западло! Да, и не довезёт её (Олег, почему то, решил, что сбил девчонку), сдохет по дороге, а салон изгадит.
Далеко впереди, на дороге показались фары встречной машины. Времени на раздумье не было.
Олег быстро открыл багажник, и, схватив оказавшееся на удивление лёгким, тело ребёнка без труда забросил его туда, а затем, резко захлопнув крышку, бросился за руль. Мгновенье, и «девятка» сорвалась с места.
Куда теперь? Встречная машина, так и не поравнявшись с Олегом, свернула куда то вправо. Страшно захотелось закурить. Он прижался к обочине, и достал пачку «пел мел». С удовлетворением поняв, что руки у него совсем не трясутся, Олег глубоко затянулся. И вдруг понял, насколько вкусна эта затяжка! Сознание того, что он не такой как все, не растерялся, не расквасился в соплях и панике, а принял хотя и жёсткое, но единственно правильное решение, доставляла острое, почти блаженное наслаждение, даже от самого обыкновенного сигаретного дыма. Олег успокоился.
Да, и, что собственно произошло? Он сбил ребёнка. Но сделал то он это не специально! Случай в его жизни. И, хоть злая, но судьба для жертвы. Даже более того! Олег, возможно, избавил несчастную от множества невыносимых страданий. Да, именно так! Будущая жизнь не сулила этому ребёнку ничего хорошего. Жизнь на улице, шумные ссоры с такими же париями за объедки шавермы, потом, пока молодая, давала бы за чирик бакинских армянам возле рынка, а годам у восемнадцати, с не залеченной гонореей, была бы способна только на грязные миньеты в вокзальном сортире. Вот, собственно и вся жизнь, потому что до тридцатки она бы уже не дотянула. Так что, ей же, возможно, и лучше, что померла почти без мучений. И быстро.
Олег невольно прислушался. В багажнике было тихо.
Да, в конце то концов, учение Дарвина никто не отменял! Выживает сильнейший. Данная особь не смогла вписаться в окружающую среду обитания, и погибла, так же погибает выползший на дорогу котёнок, раздавленный самосвалом. Как врач, Олег знал, что люди, те же животные, а значит, законы природы писаны и для них!
Всё, что есть, то - есть, за дело.
Труп – на свалку, там его никто не сыщет. Да и искать то бомжоту никто не станет. Тачку к Толяну в гараж. За Толиком должок числится. Потом на моторе смотаться в спортклуб, где он числился врачом, там переодеться. Избавиться от загаженных шмоток, и домой. Домой. Пожрать и спать, спать… Он так устал! Тяжёлый сегодня день. Да, ещё надо бутылок десять палёнки для бичей синерылых прикупить.
Олег включил передачу.
14 ноября 1994 года. Понедельник. Мусорный полигон на окраине Города. 20 часов 40 минут
-Эй! Хобот! Поди-ка сюда! – Олег окликнул унылую, серую сгорбленную фигуру, прятавшуюся в заветрии брошенного ржавого бульдозера.
Фигура не тронулась с места, и, явно робея, попыталась ввинтится поглубже в тень.
-Не ссы, синяк, не съем. Дело есть, сюда канай! – Олег достал из салона бутылку дрянной, купленной в круглосуточном ларьке, водки, и перебросил её с руки на руку, словно жонглер.
Бомж тут же остановился, а затем, словно зачарованный, стал с подобострастием и опаской приближаться к Олегу.
-Смелей, бомжара! Времени у меня мало! - Поторопил его Доктор. Бродяга ускорился.
Олег остановил бомжа движением руки метрах в полутора от себя:
-Хорош, ближе не надо, воняешь.
-Помочь чем, хозяин – простужено прохрипел бродяга.
-Да уж, не выпить брудершафт тебя позвал. У меня жмур в багажнике, прикопать надо.
Бомж понимающе кивнул головой.
-Сделаем, командир – прохрипел бич – в лучшем виде устроим.
Шмыгнув носом, он продолжил, искоса, с надеждой, поглядывая на Олега:
-Пять пузырей.
-Идёт.
-Щас, за ребятами схожу, мы всё и оформим, без квитанции – попытался пошутить бродяга.
-Десять пузырей, ты один, и ни кто ничего не знает!
От радости у бомжа перестали трястись руки, и он, кажется, даже слегка выпрямился.
-Гожо, только за лопатой смотаюсь – и бич шаркающим шагом, стал удаляться в промозглую тьму.
Олег подошёл к машине, и нажал кнопку багажника.
Задняя дверца бесшумно поднялась на хорошо смазанных петлях.
Из глубины багажника, куда он забросил тело бродяжки, на Олега смотрели глаза. Скудный жёлтый свет, от раскачивающиеся неподалёку лампочки, яркими искорками, страшно отражался в этих глазах. Они были живые. Тело Доктора невольно передёрнуло.
«Живая! Блядь! Живая!»
А затем пришёл слабый-слабый голос, скорее шёпот:
-Дяденька… Мне больно, дяденька… Холодно… Не убивай меня, я ничего не расскажу… Я не нарочно…
Второй раз за вечер жизнь ставила перед Олегом вопрос «что делать»! И, чёрт возьми, ему второй раз придётся решать, жить этому убогому существу, или умереть? Хотя чего решать? Он уже всё решил.
Собрав в кулак всю свою волю, он, бормоча «всё хорошо, всё будет хорошо, детка», вытащил ребёнка из багажника, и пристроил его сидя, возле колеса.
Стараясь не смотреть на бродяжку, он заглянул в багажник. Олега икал непременный атрибут бандитской тачки. Хорошо отточенная сапёрная лопатка была так же обязательна в машине у конкретных пацанов, как гранёный стакан, в бардачке старого водилы. Рукоять как влитая легла в руку.
Справа, от колеса, слышался детский плачь, и безнадёжные, затухающие всхлипы.
Олег подошёл к неподвижному телу, и внимательно всмотрелся во всё ещё живые, полные боли глаза.
«сейчас, сейчас тебе полегчает» - прошептал он, резко и сильно нанося удар по тоненькой шее бродяжки.
Олег перестарался, он не предполагал, что шея ребёнка окажется такой тонкой. Лопатка начисто срезала голову, и фонтан тёплой крови брызнул прямо ему в лицо.
Сквозь завывание ветра, послышался шорох шагов возвращающегося бомжа. Олег выпрямился, и тылом ладони вытер глаза, размазав по мокрому лицу кровавую жижу.
Бродяга с лопатой подошёл к обезглавленному телу.
-Это что ли?
-Это, это! – Олег ногой подвинул голову ближе к туловищу. Поблекшие, мёртвые глаза смотрели в небеса без укора, скорее с непонятным облегчением. – давай, давай, живчиком!
В предвкушении выпивки, бич, нимало не чинясь, взял голову под мышку, а тело за ногу и поволок в воняющую отбросами темень.
Вернулся он скоро.
-Всё в ажуре, командир.
-Не найдут?
Бомж равнодушно помотал головой.
-Неа. Завтра к утру, крысы сожрут. Всё шито-крыто. Давай, командир, магарыч.
Олег достал с заднего сидения коробку с пойлом.
-Забирай!
-Накинуть бы надо.
-За что? Был договор.
-Во-во, был договор, что ты жмура привёз. А ты эту мокрощелку здесь замочил. Не по понятиям.
«Значит, это всё же была девчонка» - равнодушно подумалось Олегу.
-Ты чо? Приборзел, бичара? – презрительно проговорил Доктор.
-Про жмура толковали – упирался бродяга, не зная, что сам подписывает себе приговор – А ты, командир, прямо тут её ухлопал, да ещё и малолетку. Накинуть надо! Пузырей пять, как пить дать, это будет по-божески!
-Ну ладно, ладно! Ещё привезу! Забирай пока это – Олег указал ногой на мокнущею под дождём коробку с бухлом.
Бродяга наклонился, чтобы поднять вожделенное пойло…
Олег разбил пару бутылок, а лопатку оставил на месте, то есть, в голове незадачливого бомжа. Пусть всё выглядит так, будто бичары бухло, не поделили, и один из них раскроил череп другому. Дело-то, житейское.
Аккуратно, не нарушая правил, «девятка» цвета мокрого асфальта покорно повезла Олега в сторону спортклуба «Олимпия», что на улице Воровского.
14 ноября 1994 года. Понедельник. Город. Улица Речная дом 18 квартира 21. 23 часа 10 минут.
В квартире было тепло и уютно, Олег, чисто вымытый и выбритый до синевы, словно старомодный конферансье, сидел за большим круглым столом, покрытым салатного цвета скатертью. Он с аппетитом уплетал пельмени. Пельмени Олег страсть как любил, мать сама лепила их из трёх видов настоящего мяса. Медленно, со вкусом, пережевывая сочные, ароматные пельмеши, он по привычке оглядывал огромную, по советским меркам, кухню. В большущем помещении с высоким, пятиметровым потолком, совершенно свободно умещался круглый, тяжёлый стол, довоенной, судя по всему, работы, громоздкий светлый буфет в купе с разделочным столом, столешница которого была выполнена из полированного, когда то, мрамора.
Эта квартира, в последнее время, довольно часто занимала мысли Олега. Ему повезло, он родился и вырос в этой огромной четырёхкомнатной квартире в престижном «сталинском» доме. Давным-давно, в начале пятидесятых, элитное, даже по нынешним меркам, жильё, получили бабка с дедом по материнской линии, которые были известными в Городе врачами, дед – хирургом, а бабка – гинекологом. После того, как бабуле, которую Олег ещё застал в живых, удалось вылечить от бесплодия дочку тогдашнего партийного воротилы, они с мужем, и маленькой дочерью, переехали с грязной окраины в этот огромный «профессорский» дом.
Тогда, в шестидесятых, соседями их были партийный бонзы, передовые хозяйственники, руководители КГБ и МВД, и иные уважаемые (подчас вполне заслуженно) деятели Города.
В этой квартире выросла его мать, в ней родился и сам Олег.
В общем, с хатой Олегу повезло. Классная хата, дорогая.
А вот с родоками… Маманя, как и её родители, как и сам Олег, была врачом, и не из последних. Работала Светлана Георгиевна травматологом, да ещё и заведовала отделением в третьей городской больнице, в простонародии наречённой « бомжмедом».
Но… С точки зрения Олега родительница была совсем неправильная. Денег с пациентов не брала, взяток тоже, наркотой, к которой у травматолога, как известно, доступ всегда найдётся, не приторговывала. Жила на зарплату, которой едва хватало на коммунальные платежи за эти хоромы. Да и копейки, которые по привычке, называли зарплатой, платили не регулярно.
В общем и целом, дура была маманя. Беспонтовая лохушка. Единственное полезное дело, которое она сделала в своей жизни, это то, что родила его, Олега. За это, да, спасибо.
Из трёхпрограмника, висящего возле двери, завывала надоевшая до тошноты, Алла Борисовна со своим новым хитом:
«Ах! Какой был мужчина,
Ну, настоящий полковник!»
Выключить бы «болтуна», да вставать лень, и Олег машинально продолжал слушать.
«А сейчас, для наших преданных слушателей, мы вкратце расскажем о последних событиях в мире, и в нашей стране» - послышался из динамика приятный женский голос с сексуальным придыханием.
«Сегодня, было открыто движение транспорта между Парижем и Лондоном по новому тоннелю, проложенному под Ла-Маншем. Теперь жители столицы мировой моды, за пять - шесть часов, смогут на автомобиле добраться до столицы дождей и туманов. Комментируя это достижение…»
Дальше Олег не слушал. Его мысли тут же повернули в иное русло.
«Вот, ведь, бля! Живут же люди! Из Парижа в Лондон на тачках теперь кататься станут. «фиш энд чипс», бля, пожрать, да пивка в пабе похлестать в своё удовольствие. А мы, мудаки, сидим тут в сраной рашке, с хлеба на квас перебиваемся! Как же я ненавижу эту говённую страну! Какого хера угораздило меня родится тут, в Городе, а не, скажем, а Ливерпуле? Если Бог есть, то почему так? Не Бог он тогда, а козёл! Плевать! Сам пробьюсь, сам дойду, всех стопчу, но своего добьюсь. Богатым буду! Известным буду! Всех в кулак зажму, только сок брызнет! По трупам пойти? Могу и по трупам! Теперь точно знаю, что могу. И снится мне, это малолетняя блядь не будет, точно знаю, что не будет. И другие не будут! Я сильный, я умный, я терпеливый. Я выиграю в борьбе за жизнь! Прав был бородатый старик Чарли, ох как прав!».
Олег, погружённый в свои мысли, словно окаменел над тарелкой, держа на вилке остывший пельмень.
Он вздрогнул. На плечо легла чья-то рука. Быстро обернувшись, Олег увидел мать, она стояла у него за спиной, и смотрела в тарелку с остывающими пельменями.
-Олежек, ты чего не кушаешь? Неужели ушки не удались?
-Не, ма, всё нормально, задумался.
Мать погладила его по голове.
-Мыслитель ты мой!
Она села за стол напротив сына, и внимательно вгляделась в его лицо.
-Олежек, что-то случилось?
-С чего бы это ты? Ничего не случилось.
-Ну, я же вижу. Расскажи, может, помогу?
-Отстань, ма! – раздражённо ответил он – Говорю же, всё нормуль!
-Сынок, мне не нравится твой жаргон. И где ты его набрался?
-Мама! Отстань! Сейчас все так говорят. Ты, в моём возрасте, тоже, небось, не на языке Достоевского изъяснялась!
-Ну, ладно, Олежек, не злись. Если все так говорят, то говори, как знаешь. А у меня к тебе серьёзный разговор.
Олег насторожился.
-Ну?
-Не ну. У нас в больнице вакансия появилась. Как раз по твоему профилю. Эсфирь Павловна уволилась.
-Тётя Фира? – удивился Олег. Он отлично знал эту высокую красивую еврейку, и даже бывал у неё в гостях. Если маленького Олега было не с кем оставить дома, мать иногда брала его в гости к коллегам.
-Ну, да. В Израиль, к Леночке уезжает.
Лену Гоц, дочку тёти Фиры, он тоже видал неоднократно. Она была старше Олега, и шесть лет назад, на волне Горбачёвских свобод, смылась в землю обетованную.
-Ну, уезжает. Повезло ей, а я причём?
-Олежка, приходи к нам. Нам доктора нужны.
-Мама! Я тебе уже всё сказал по этому поводу. Не доходит? Повторю. Что я у вас в забыл? Деньги смешные, на них и попугайчика не прокормить. Бомжей я не видел? Вонючих старух? Терпил - аварийщиков? Я молодой, я жить хочу, нормально жить! Понимаешь? Мне бабки нужны. Я хочу открыть частный кабинет и практиковать к себе в кармашек! Если я пойду к вам – всё! Конец моей карьере! Это у вас с батей всё позади, а у меня всё ещё будет! Я хочу жить, как человек, а не так, как вы.
-По твоему, мы с отцом живём не как люди? – возмутилась мать.
-Нет! Времена меняются, сейчас всё не так, как во времена вашей молодости! Сейчас время зарабатывать деньги! Бабки – это свобода! Это власть! Это благополучие. Вы не умеете зарабатывать денег, а я умею. И, заметь, умею неплохо. У себя в клубе я за две недели заработал больше чем вы с отцом вместе за последние полгода!
-Неправда! Отец завтра деньги за заказ должен получить!
-Какие это деньги? Вшивые двести или триста баксов? Это не деньги. А ведь мы на бабле сидим. Продайте хату! Помогите мне деньгами, я открою своё дело, и вот тогда, действительно, пойдут настоящие деньги! И мне хорошо, и вас не забуду!
Мать резко встала из-за стола.
-Олежек! Как же тебе не стыдно! В этой квартире жили ещё мои родители. Ты сам родился здесь, здесь ты сделал свой первый шажок, тут, на этой кухне, ты сказал первое слово. Я даже говорить об этом не хочу! Мы с отцом умрём, и тогда тебе всё достанется!
«Ну, да, пожалуй, помрёте вы. Не дождусь» - зло подумал Олег.
Мать, не оборачиваясь, вышла из кухни.
Сама того не зная, она пробудила в Олеге давно преследующую его мысль, со временем становящуюся даже, отчасти, навязчивой.
«Ну да, не дождусь. А может, помочь? В конце концов, человек сам кузнец своему счастью. Конечно, они родили и выкормили меня, дали образование. Это так. Но теперь родители явно мешают мне смело строить свою жизнь. За всё, что было – низкий поклон, однако настал момент отринуть дурацкие условности, и жить для себя. Родители препятствие? Да. Но препятствие можно и нужно убрать, если невозможно его обойти, иначе, я так и останусь рядовым бригадиром. И тогда, рано или поздно, меня завалят, как Самоката. Нет, я так не хочу! А значит, препятствие надо убрать!»
Можно, конечно поговорить с пацанами, и устроить родокам нападение хулиганов в тёмное время суток. Но это не выход, потому, что их двое. Двоих, сразу, это перебор. Поймут, если не все, то многие. Поймут и не одобрят. Один Веретено со своими занудными зековскими поучениями, типа: «Любви достойна только мать», чего стоит. А если братва догадается, то Олег, если и будет жить, то инвалидом. Нахрена тогда ему хата?
Нет, надо всё сделать тоньше и умнее. И быстро. Завтра. Нет, сегодня!
Он решительно поднялся из-за стола, и отправился к себе в комнату.
Открыв ключом створку старинного резного серванта, Олег достал бутылку «Сланчен Бряга». Это пойло продавалось в любом ларьке, и в ста процентов из ста было палёным. Скляница с наклейкой CH4O давным-давно хранилась у него в загашнике, так, на всякий случай. И вот, этот случай настал.
Откачать шприцем из бутылки двести граммов дрянной «конины», и закачать туда столько же ядовитой спиртяги, дело десяти минут.
«Заряженную» бутылку он поставил так, чтобы она не бросалась в глаза, и в то же время её можно было бы, без проблем, найти.
Расчет Олега строился на том, что завтра Отец получит деньги за сделанную «халтурку».
Лев Сергеевич, был опытным реставратором-краснодеревщиком, и после закрытия мебельной мастерской, в которой проработал больше двадцати лет, сейчас пробавлялся разовыми заказами частных клиентов. Мода на старинную мебель, которую можно выдать за «фамильную», оставшуюся от «предков-дворян», всё быстрее завоёвывала себе популярность в среде «новых русских», от откровенных рэкетиров, до разжиревших лавочников. Если завтра он получит деньги, то непременно «обмоет» это нерегулярное событие со своим напарником, дядей Сашей.
Сам Лев Сергеевич практически не пил, но от случая, всё же «принимал на грудь» по поводу нерядовых событий. И всё бы ничего, но «заложив за галстук», он не останавливался до тех пор, пока не уничтожал всё спиртное, которое обнаруживал в доме.
Завтра папаша наверняка найдёт бутылку, «случайно» забытую сыном на полке в серванте. А потом, как обычно, пойдёт на набережную, где в одиночестве, из горла уничтожит её. Вот и всё, к вечеру Олег станет сиротой.
Всё шито-крыто, траванулся батяня купленным в ларьке, пойлом. С кем не бывает?
С мамашей ещё проще, у неё больное сердце, а своего Лёву она от души любит, так что очень даже велика вероятность, что перекинется, маманя, от инфаркта. А если нет, то тоже не беда, через пару недель она попадёт под машину, и дело с концом. Уж угнать то старый рыдван, он сам сможет, без труда. И пацанов привлекать не надо.
Олег уютно угрелся под тёплым ватным одеялом, и через минуту спал. Дыхание его было ровным и спокойным, как у человека, трудно, но достойно прожившего ещё один день. Не приходила к нему во сне бродяжка в сером китайском пуховике, держа отрубленную голову в вытянутых руках, не являлся бомж с сапёрной лопаткой, застрявшей в раскроенном черепе. Никто не являлся Олегу ни тогда, ни потом, много лет спустя.
Газета «Город вечерний». Суббота. 18 июля 2020 года. Колонка «Светская хроника».
Вчера, в пятницу, 17 июля 2020 года, наш нештатный корреспондент, Надежда Анчуткина, больше известная, как светская писательница Анжелика Брешковская, посетила приём, организованный известным и уважаемым в нашем Городе человеком, Олегом Львовичем Нежитиным. На рауте, который состоялся в загородном доме известного врача, и создателя единственной в городе клиники детской трансплантологии, были замечены крайне влиятельные персоны. Разглашать их имена Анжелика отказалась, ссылаясь на журналистскую этику, однако намекнула, что кроме лидеров всех политических партий, действующих в нашем Городе, на мероприятии присутствовали авторитетные бизнесмены, и руководители силовых структур.
В своей краткой, но ёмкой речи, предложенной вниманию собравшихся, Олег Львович объявил о своём решении начать политическую карьеру.
«Только сейчас, с высоты прожитых лет, мне стало отчётливо ясно, что имея за плечами трудный и богатый жизненный опыт, я с открытым сердцем могу помочь своему народу, своей любимой стране, стать ещё богаче, ещё счастливее! Вместе с простыми людьми, моими единомышленниками, мы добьёмся законности в нашем славном Городе! Мы завоюем неотъемлемое человеческое право на справедливость и истину, а ведь это те ценности, за которые наши предки, столетиями, героически отдавали свои бесценные жизни. Для начала, я, после долгих раздумий, решил баллотироваться в наше городское собрание. И знаете, друзья мои, я жду вашей поддержки, поддержки честных и бескомпромиссных людей!» - сказал в своей программной речи наш уважаемый Доктор.
Однако, под самый занавес мероприятие было слегка омрачено небольшим скандалом. Поэтесса Зинаида Карзубова, пишущая под псевдонимом Эмилия Сафо, известная, своей бескомпромиссной борьбой за права ЛГБТ сообщества, очевидно, перебрав коктейлей, с криком: «мужлан!» набросилась на Святозара Огнева (Антона Дерюгина), лидера организации «Славянское возрождение», по слухам, своего давнего любовника. Охранники господина Нежитина вежливо сопроводили поэтессу к такси. Вместе с ней, с криком: «А шампанское у вас говно! Ставленый мёд, куда как лучше!», раут покинул и Святозар.
3 сентября 2020 года. Четверг. Город. Одно из управлений специальной службы.
Донесение.
Агент Седой – Куратору.
1 сентября сего года, с территории, прилегающей к линии соприкосновения войск ВСУ и подразделений ДНР, для прохождения реабилитации в клинике трансплантологии принадлежащей господину Нежитину О.Л., вывезены двое детей – сирот, пяти и восьми лет. Однако, имеется достоверная информация, что на самом деле, дети отправлены в клинику для изъятия внутренних органов. Прошу принять к сведению, а также, прошу увеличить размер моего вознаграждения.
Резолюция Куратора:
Вознаграждение увеличить. Сообщение по существу, оставить без внимания.
27 сентября 2020 года.