"Ведь где - то есть простая жизнь и свет, прозрачный, тёплый и весёлый... Там с девушкой через забор сосед под вечер говорит, и слышат только пчёлы нежнейшую из всех бесед." Анна Ахматова, русская поэтесса.
Вы прочитали первую часть истории "Шрам," теперь черёд второй настаёт. Наша героиня, Юлия, осуществив мечту, переехала в сельскую местность Ростовской области. Бревенчатая изба, сад с огородом. И, пусть не море, но величественная река - Дон, тихо вздыхала рядом. Волнами, как человек грудью.
Следовало обживаться, учиться хозяйничать. Благо, прежняя хозяюшка, память ей светлая, всё в большом порядке оставила. Сад и огород засажены, курочки активные. Юлька, набравшая перед отъездом литературы по огородничеству и уходу за несушками, днём трудилась, не покладая рук, а вечером "умнела" за книгами.
Некоторый запас денег был, ела, как птичка да и поспевающий урожай голод не обещал. И первый год Юлия про трудоустройство не думала. Да и кем, куда? Инфраструктура есть, но не про её честь. Специальности - то никакой! А село не город, где продавцы, дворники, уборщицы и другие пчёлки - скромняги бездипломные, "на каждом углу требуются," как её мама говаривала, когда-то.
"Когда-то..." В другой - юной, чистой Юлиной жизни. Она и теперь молода - двадцати пяти лет нет, а другая совсем. Разбирать какая, ей не хотелось. Довольно того, что спокойная, как река Дон, иногда казавшаяся Юле иллюзией. Тогда, бросив любое дело, она спешила на берег, чтобы убедиться - она в новой реальности. Спасена.
И не надо ей ни супермаркетов, ни кинозалов, ни шумных компаний, ни родственников. И мужчин, хотя бы в доме её, не надо.
Читайте историю, пожалуйста.
Итак, заканчивался первый год проживания Юли в селе. Она не искрилась улыбками, но была дружелюбна с соседями, не прибегая к их советам или помощи. "Аварию пережила и умом слегка тронулась. Может, даже семью потеряла," - фантазийно предполагали, а потом и сами поверили местные кумушки. Если что долетало - не опровергала. Лишь бы истины не узнали.
Не смотря на стройную фигуру, красивые глаза и чёрные кудри, девушка не интересовала мужчин, шрам её рассмотревших. В холод и жару он становился багровым и даже странно, что приезжая (пока Юля считалась таковой) никак его ни гримирует, ни заклеивает. И не догадывались, что шрам - защита девушки. От всех и от себя самой.
Летом, в июле, прибыли её мать и сестра Людмила с детками. У зятя не совпал отпуск с женой. Было видно, что мать соскучилась, но не знает, как это выразить - столько разного пролегло между ними. Старший племяш уж тётку забыл и возле мамки крутился, младший мало что понимал. Сестра с семьёй так и жила в материнской квартире. Буркнула:
"Не все богачи, чтоб отдельное жильё покупать!"
Вскоре она ходила по дому, саду, будто прицениваясь, какой суммой обошлась сестра - Юля не посчитала нужным отчитываться перед ней и матерью. Ну, вроде определились с гостевой комнатой, разложили вещи. Наступило время позднего обеда. Потом бабушка прилегла отдохнуть вместе с внуками, а сёстры напротив друг друга остались.
"Вот у тебя и суп, не пустой, и рыбка жареная с картошкой. Виноградное вино в жбанах под кроватью стоит. И разные другие расходы. Но ведь ты не работаешь. На что живешь? Или до конца жизни заработала низом?" - вроде задорно, на самом деле с издёвкой, интересовалась Людмила.
Юлия отвечала спокойно: "Складывается впечатление, что ты мне завидуешь, систер. Не работаю. Доступные мне вакансии заняты, а для школы, больницы, администрации я не гожусь. Подвернётся, пойду, хоть полы мыть. Пока хозяйство кормит. Рыбачу - толк и отдых. Суповых кур разводить начала. Свои овощи, фрукты. Прошлой осенью трудами бывшей хозяйки воспользовалась, а нынче всё сама засадила. Хлеба ем мало, молоко у соседок беру, у которых коровы. Довольна отчётом?"
"Но ведь всё равно наличка идёт. Где берёшь?" - не унималась Людмила, помня "жадность" сестры.
"Тебе чего надо, Люся? Ты отдыхать приехала или ссориться? Предлагаю убрать со стола и сначала начать. Детки у тебя хорошие."
Юлия говорила мирно, а Людмила тихо кипела. О себе уже говорила, но раздражённо:
"После второго на боках наросло, лицо, какое-то зрелое стало. А мужу возраст идёт. В будний день, на работу, как на корпоратив наряжается. А я, на почте, окружена бабами и перед глазами одни бабы мелькают. Письма заказные, посылки, платежи. И дома - бабка.
Папка, кстати, с выпивкой завязал - деревенская знахарка вылечила. Я мать к нему в деревню толкаю - какая ей разница, где жить? Она не хочет. Видите ли, он стал ей чужим и его старики-родители ей не нужны. Эгоистка! Ты в неё, наверное, удалась."
До конца месяца, как-то прожили. Выручали лес, река. Гостьи обходились дороговато, но Юля молчала. Сестра её больше тяготила морально. Мать всё больше становилась жаль. Может и было бы лучше, если б к отцу в деревню уехала или к себе зазвала, а с семьёй сестрицы рассталась. Хотя вряд ли она выпустит квартиру из коготков.
Но вот день отъезда "дорогих" гостей. Людмила, почти на пороге, за окном такси, вроде с одобрением, сказала:
"Отличную ты про себя утку пустила, Юлька! Авария, гибель несуществующего мужа. На полном серьёзе так полагали тётки у магазина!"
Видимо, не удержавшись, односельчанки Юлии уточнили свою же гипотезу и, понятно, Людмила не упустила случай её припозорить. Пожалев племянников, Юля не вступила с ней в перепалку, ограничившись фразой:
"Ты ко мне больше не приезжай, Люда. А то лопнешь, а мне убирать. Вон сколько в тебе жира и злости!"
Старшенькая, что-то залопотала в ответ, но мать сделала движение на колени упасть, если б Юлия её не сдержала. Слёзно вымолвила:
"Прости, доченька, что предала тебя. В твоём шраме и я виновата. Тебя, Людка, жалела - как же, только родила, муж без работы! Вернёмся, свою долю жилья на Юлию перепишу..."
Но забибикал водитель такси и Юлька вздохнула с облегчением.
Теперь они с матерью созванивались - мобилки уже были в ходу. Ирина, рассказывая мне о поездке, радовалась:
"Пусть мы не близкие с Юленькой, но и не такие далёкие, как раньше. И часть квартиры я ей завещала. Другая - мужу и Людке принадлежит. Надо бы с ним встретиться, уговорить на младшую переписать."
Она беспокоилась, как бы Людкино злое откровение, не навредило Юлии. Но та успокоила: "Хуже ко мне относиться не стали. Наверное, из-за шрама пожалели." Но всё-таки, мать, та же сестра и даже соседи не до глубины сердца её занимали. Ей свои кот и собака, пожалуй, поближе были.
Поздней осенью, когда урожай уже находился в банках и в погребе, а Юлия мучилась вопросом куда бы на работу устроиться, в её двор зашёл молодой мужчина. Почуяв чужого, собака залаяла - жалея, хозяйка держала её в сенях, а не на цепи в будке. "Данка, пошли разбираться!" И они вышли.
Юлии показалось, что незнакомец еле стоит на ногах. Лицо нездоровое, зубы постукивают.
Спросила: "Каким ветром, товарищ?"
"Товарищ" тоже задался вопросом: "А вы кто? Я к Аглае Семёновне прибыл, хозяйке этого дома. Она была давней подругой бабульки моей. Мы сюда не раз приезжали, когда я маленьким был. Бабуля умерла, а у меня такие обстоятельства... В общем я у бабушки Аглаи пожить надеялся."
"Так и она померла. Теперь я хозяйка дома. Но поясните своё состояние - вы пьяны?"
"Нет! Это приступ эпилепсии. Вы,, конечно, меня не впустите?"
Великой добротой давно не страдала, но куда ж болящего, да ещё знакомца хорошей старушки? Так порог дома Юлии впервые переступил мужчина (племяши не считаются), представившийся Михаилом. Переодевшись в одежду из чемодана, который еле тащил, гость от еды отказался. Его колотило, тошнило.
Юля прищурилась: "Да у тебя ломка! Я такие дела видела, знаю. На чём сидишь? Как долго?
Он назвал. Девушка оценила: "Средняя дурь и стаж умеренный, тем более, если уже чистился и имел перерывы. При большой воле вполне сможешь слезть. А ты не деньгами ли разжиться хотел, чтоб новую дозу купить? Отвечай, как есть!"
"Нн-нет. Который раз хочу завязать. Чистился, лечился и опять. От меня родня отказалась, а бабуля жалела. Я с ней жил, хоть и квартира однокомнатная. Натерпелась она от меня. Всё молила, просила и даже, умирая. Свою квартиру мне завещала.
И что я сделал? Продал! Ладно, хоть сообразил соврать, что мне ничего не завещано и потому съехал. А комнатушку снял на деньги, оставшихся от похоронных. Приятеля пригласил. Вместе дурили. У него, бах, передоз. Я скорую вызвал. Сам - держусь. Увезли.
А мне опять надо. Уже за телефон взялся, чтоб "заказать" и тут иконка упала. Я ж кое-что забрал из квартиры бабули. И эту икону, Николая Угодника. Она ему часто молилась. Стояла на полке и вдруг упала. У меня роса на лбу выступила: знак от бабули!
Страдает за меня на том свете. Знает, что я хату загнал и сдохну в подвале. Вот и подорвался из Ростова, решив у Аглаи Семёновны спастись и подумать, как дальше жить. Одно понимал - бежать надо от знакомых подальше. Ох, худо мне..."
Сельская аптека ещё работала, кое-что имелось в домашней аптечке у Юлии. И икона Николая Угодника в чемодане нашлась. На то, что происходило с Михаилом, она насмотрелась. И действовала хладнокровно, подбадривая: "Если не помрёшь - выживешь, Миня."
... Они зажили, как брат и сестра, хотя для соседей Миша был её сожителем. Он оказался старше всего на три года - это опасная зависимость его состарила и здоровье подорвала. Честно признавался, что в другом месте, да без Юли, может вернуться к дури. Но не хотел. К счастью, никто не знал, где парень находится.
Свой телефон он выкинул. У него, действительно, оказалась куча денег - от продажи квартиры бабули. При образе жизни, который приняла для себя Юлия, а теперь и Михаил, им должно было хватить на долгие годы. Даже с учётом потраченного на ремонт дома, приобретение лодки для рыбалки, расширения курятника и покупки техники для обработки огорода.
В своих тратах они были скромны, каждый рубль учитывался. В машине не видели необходимости. Из села по одиночке не выезжали и только по неотложной необходимости (читайте выше). И не в Ростов. Однажды "забылись," что они "брат и сестра," и девять месяцев спустя, Юлия родила дочь. Совершенно здоровую, поскольку её отец оставался "чист."
Чуть девочка подросла, Михаил успокоился на местном кладбище, оставив дочери и гражданской жене (не хочу слово "сожительница") свой капитал. Юлия похоронила его на сельском кладбище, не извещая родных - для них Миша давно не существовал.
Пригласила бабушку - маму свою, познакомиться с внучкой. Потом Ирина ещё раз вернулась в свою квартиру - собрать остаток вещей, подарить Людмиле долю жилья (настоятельный совет Юлии) и поболтать - попрощаться со мной.
от автора: И эта история из тех, когда мне жаль, что я не знаю её продолжения, хотя считаю, что всё - самое главное, с героинями уже случилось.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина.