Тяжело в учении , легко в бою !

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

БОРЬБА С НОЧНЫМИ ПРИСТУПАМИ. ЧТО ДЕЛАЕТ ВОЛЯ! УЧИТЕСЬ РАССЛАБЛЯТЬСЯ

И ПРАВИЛЬНО ИЗМЕРЯТЬ ПАУЗУ ПОСЛЕ ТРЕНИРОВКИ

В целом, Наталья Степановна была довольна собой. Даже первый блин, наперекор пословице, не пошел у нее
комом.
Вот только Курочкин? За Ивана Егоровича она серьезно переживала. Изношенный организм в любую минуту
мог дать осечку, и тогда... Летального исхода ей не простят.
И невдомек было Вороновой, что, по сути дела, обреченный инвалид станет ее наиболее блестящей удачей. Что
придет время, и в критические для их лаборатории минуты корреспонденты, пытавшиеся защищать Бутенко от
спровоцированных нападок Минздрава, будут писать в центральной прессе именно о Курочкине
Велик был риск приема его в лечебную группу. Но велика окажется и отдача в случае успеха. Однако все это
было впереди.
А пока день за днем потянулись февральские ленинградские будни. Приступы у подопечных Натальи
Степановны стали уменьшаться. Через двое суток многие из пациентов вступили в полосу саногенеза: пошли
реакции очищения.
Следующим этапом борьбы за полное выздоровление явилось сражение с ночным удушьем. Вот где пришлось
как следует попотеть! Метод, нелегкий в освоении и днем, должен был заработать на больных и ночью. Но
добиться этого было ох как нелегко!
- ...С вечера я вроде бы себя неплохо чувствовала,- листая дневничок с записями, докладывала на очередном
занятии посвежевшая, расправившая сутуловатые плечи Фридман.- Но в три часа ночи мне будто горло
сдавили. Просыпаюсь вся в поту. Сердце колотится, и задыхаюсь до обморока.

Пробовала опять снять приступ методом - не смогла,- она виновато спрятала от Вороновой заплывшие глазки.-
Пришлось гормоны из тумбочки доставать. А уж так не хотелось!..
- Я же вам поясняла,- загорячилась Воронова.- Хотите выздороветь - этот месяц забудьте о восьмичасовом сне!
Если приступ в три, встать нужно уже в два часа ночи. Опустить ноги на пол. Принять позу и потренироваться.
Тогда ничего не будет. Уйдет от вас приступ! Испугается.
И пока всем за ночь тренироваться трижды. В час ночи, в середине - за час до приступа. И в пять утра! .
- А в пять-то зачем? - громко переспросила любившая поспать Фридман.
- Иван Егорович,- Воронова подошла к на глазах крепнувшему Курочкину.- Объясните Нине Моисеевне, зачем
нужно в пять?
- Да потому, что приступ у вас с трех часов может на самое утро сдвинуться,- бойко отрапортовал даже
помолодевший старик. Память у него оказалась лучше, чем у слышавшей уже все это от преподавателя
Фридман.- Он же хитрый,
зараза!..- Иван Егорович сощурил белесоватые глаза.- Ты его среди ночи обманешь, он тебя к утру
подстережет.
- Ну, долго-то без сна не протянешь,- недовольно скривила подсохшие губы Нина Моисеевна.- Ночь - она и
есть для отдыха. И вообще, Наталья Степановна! - демонстративно повернулась она от старика к Вороновой.-
Метод Бутенко, конечно, полезный,- Нина Моисеевна посмотрела на враз закивавших соседок.
Мы все это уже по себе чувствуем. Но скажите, неужели всю оставшуюся жизнь нам вот так вот через каждый
час тренироваться придется? Да еще вскакивать по ночам... Какая сила воли ночью? Какие там могут быть
успехи? - Фридман почувствовала, что, волнуясь, раздышивается, и тут же приняла бутенковскую позу. Она
была прилежной ученицей. Очень прилежной. А по степени тяжести заболевания смело могла идти вслед за
Курочкиным. Но ночные бдения давались ей (как, впрочем, и многим ее подругам по несчастью) с превеликим
трудом.
Это ведь только говорится, что пожилым людям почти не хочется спать. Хочется! Еще как хочется. И
общепринятая версия о том что, все они де, мол, в недалеком будущем вдосталь кое-где отоспятся, никак их не
успокаивает...
Воронова поняла, что простым официальным указанием тренироваться по ночам здесь не отделаешься.
Пациентов следовало убедить. Сделать голословный приказ их внутренней верой. И она решилась...
- Хорошо!..- Наталья Степеновна откинула со лба непослушную челку.- Я вам расскажу. Расскажу, чего можно
добиться даже ночью и почему вам нельзя ею пренебрегать.
- Но прежде всего,- Воронова заметила, как выпрямился под ее взглядом сгорбившийся было Иван Егорович,-
давайте уточним, что ночью-то вы пока так и так без тренировок спать не можете... Какой же это сон, когда
среди ночи вдруг летишь в бездонную душную, яму.
- Это верно,- вытирая буденновские усы рукой, подтверждающие крякнул Курочкин.- Так летишь, что того и
гляди сердце не выдержит...
- Ну вот видите! - обрадованная поддержкой подхватила Наталья Степановна.- Выходит, так и так толком не
спим.
- А куда ж денешься. Проснешься, когда за горло схватит...- согласно откликнулись женщины.
- А если будете за час до приступа начинать тренироваться, да время от времени контрольные паузы при этом
мерить, то сон между тренировками будет гарантированным! Пусть два,
два с половиной часа до следующей тренировки поспите, но надежно.
И делать так придется не всегда. Станут уходить ночные приступы - будем тренировочку, допустим, в час ночи,
убирать. Постепенно, глядишь, и совсем очистится от них ночное время,- довольные таким поворотом дела
пациентки заулыбались.- Теперь о том, чего можно добиться ночью. Был у нас в лаборатории трудный больной
по фамилии Саблин...- Наталья Степановна ненадолго умолкла.
Пример Саблина безусловно принадлежал к числу ярчайших наблюдавшихся за все время существования
лаборатории функциональной диагностики. Один только простой пересказ этого редкого случая давал весьма
ощутимый эффект при любой публике. Но Бутенко требовал весьма осторожного обращения с подобными
фактами.
Лично Константин Павлович за всю свою в общем-то уже многолетнюю практику (открытие-то он сделал еще
в 1952-м году) наблюдал лишь три-четыре сходных с саблинским эпизода.
«...Они подтверждают, что в принципе это возможно, но весьма трудно достижимо»,- не раз говаривал в узком
кругу единомышленников необычайный ученый.
«...Если уж очень припечет, можете рассказать об этих фактах больным, но обязательно предупредите в конце,
что сверхволевые задержки дыхания под силу далеко не всем. Весьма часто дают отрицательный результат. И

особенно опасны для сердечников! - всегда добавлял он.- Лечит все же не задержка дыхания, а уменьшение его
глубины. Правда, и глубину вдоха тоже можно уменьшать сверх меры. Но это, как говорится, для избранных...»
- загадочно посмеивался создатель уникального метода.
- ...Звали этого тяжелого больного Виктор Тимофеевич,- не торопясь, будто все еще раздумывая, нарушила
чуткую тишину тесноватого для их группы кабинета Воронова.- Невысокий, полноватый мужчина лет сорока
пяти от роду. Сам к нам в лабораторию пришел. Никто его силком не тащил. Ему просто деваться было некуда,
так его собственные болячки замучили. Токарь новосибирского завода, он к сорока пяти годам настолько
умудрился подорвать собственное здоровье, что практически ни одна больница большого сибирского города
уже не в силах была ему помочь.
Вы меня слушать-слушайте, а сами сидите в методе,- напомнила Наталья Степановна увлекшимся рассказом
пациентам.- Приняли осаночку. Расслабились. Измерили пульс, контрольную паузу, как я вас учила. И
дышим чуть-чуть. Чуть-чуть.
Она поправила плечи нарушившей осанку ближайшей к ней больной:
- Все сидим пряменько, ровненько. Расслабившись. Животик ненапряженный, мягкий, податливый.
Воронова проверила у сидящих в первом ряду, как выполняются ее указания.
- Ишемическая болезнь сердца, тяжелая стенокардия, сильнейший атеросклероз делали невозможным
нормальное существование Виктора Тимофеевича,- продолжила Наталья Степановна, убедившись в том, что
группа не теряет драгоценного учебного времени даром.- Если б вы знали, с каким упорством занимался
Саблин методом Бутенко! С него буквально по десять потов во время тренировок сходило. Видя такое
прилежание, и Константин Павлович, несмотря на крайнюю занятость, уделял время его инструктированию.
И все же дело шло у Саблина весьма туго. Начав с контрольной паузы в пять секунд, он за две с половиной
недели занятий с трудом довел ее до двенадцати секунд. Вообще-то удвоение паузы за такой срок считается
неплохим результатом...
Но сама 'по себе контрольная пауза в двенадцать секунд свидетельствует о том, что содержание углекислого
газа в организме у него лишь чуть превысило четыре процента. То есть всего на каких-то ноль семь десятых
процента отошло от пограничной со смертью табличной зоны.
Наталья Степановна подчеркнула указкой нужную колонку в висевшей за ее спиной таблице критериев
вентиляции легких.
- Страшно загажен глубоким дыханием оказался организм больного. Серьезно нарушились многие жизненно
важные механизмы. И хотя тяжелые больные, как вроде бы ни странно, в основном идут на методе быстрее
пациентов со средней тяжестью заболевания, здесь ничего подобного не происходило.
Но огромная воля этого человека неожиданно превзошла все ожидания. И случилось это поразительное
событие, пусть не покажется вам парадоксом,- Воронова посмотрела на затаившую дыхание Фридман,- именно
ночью! Глубокой и долгой сибирской ночью.
Видя, что он отстает от товарищей по группе, Саблин удвоил свои старания. К концу месяца контрольная пауза
поднялась у него до двадцати пяти, а максимальная до сорока пяти секунд.
Возросший почти до пяти процентов уровень содержания СО2 облегчил Виктору Тимофеевичу земное
существование, но полностью избавить его от приступов стенокардии (а именно на нее больше всего
жаловался больной) все же не мог.
Здоровым, как вам уже известно (она вновь повернулась к таблице), человек становится лишь после шести с
половиной процентного накопления у себя столь долго охаиваемого и такого, как оказалось, животворного
углекислого газа.
Саблин уже покинул стены нашей лаборатории и занимался дома самостоятельно. Но ночные приступы
стенокардии нет-нет, да и давали себя знать.
И вот ночью с семнадцатого на восемнадцатое января (Виктор Тимофеевич на всю оставшуюся жизнь
запомнил эту дату) произошло чудо,- Воронова помедлила.- Да. Фактически по-другому это никак назвать
нельзя. Самое настоящее чудо.
И подчеркиваю,- она возвысила голос.- Это случилось не с астматиком, хотя наши недруги ни о чем другом,
кроме астмы и слышать не хотят. Как, впрочем, не признают победы метода ВЛГД и над самой астмой. А с
сердечным больным!
И случилось с ним следующее,- Воронова неловким движением чуть не опрокинула со столика банку с
чистыми шпателями, заставив вздрогнуть сидящих поблизости женщин.

В ту ночь Виктор Тимофеевич проснулся в половине второго. Уже несколько суток сердце не беспокоило его
во время сна. И вдруг - острый приступ стенокардии. Внезапные сердечные боли, участившееся сердцебиение
настолько потрясли его, что взбешенный своим коварным преследователем Саблин принял мгновенное
решение: или сейчас же, сию секунду задушу стенокардию или умру, но не вдохну до тех пор, пока не кончится
приступ!..
На обычном выдохе он зажал нос и напряг свою волю. А она у него, подчеркиваю, была необыкновенной. Его
максимальная пауза в те дни колебалась около пятидесяти секунд. Но она его не спасала!
И когда стрелка хронометра переползла эту, по сути дела предельную для него цифру, он не отпустил нос...
Бог уж знает, что Виктор Тимофеевич потом испытывал, но и когда задержка дыхания приблизилась к
восьмидесяти секундам, он продолжал держаться. И вдруг при паузе в полторы минуты Саблин почувствовал
какой-то внутренний толчок в голове. Будто щелкнули выключателем. С этой секунды приступ прекратился.
Он опустил зажимавшую нос правую руку и еще несколько минут сидел неподвижно.
Сердечные боли не возобновлялись. Но это была еще только половина победы. Главная оказалась в другом,-
слушавшие Воронову пациентки не пропускали ни слова.- Виктор Тимофеевич ощутил, что после
происшедшего в нем внутреннего щелчка он начал совершенно по-другому дышать! Ему уже не требовалось
усилием воли ограничивать глубину своего дыхания. Оно и так стало совершенно незаметным и неслышным.
Случилось то, что, по мнению Константина Павловича, вполне возможно и к чему следует стремиться. Но что
пока, увы, дается лишь избранным волевым единицам. У Саблина произошло переключение дыхательного
центра с регуляции дыхания по кислороду на регуляцию по СО2!!!
Виктор Тимофеевич как бы перенесся и ту эру, когда в атмосфере Земли преобладал углекислый газ и дыхание
клетки естественным образом было настроено на регуляцию по этому самому главному, жизненно важному
компоненту земной атмосферы.
Больше Саблину уже не нужно было прибегать к особым дыхательным тренировкам. Ему оставалось лишь
вести за своим дыханием профилактический внешний контроль.
- Вот это да! - не выдержала худощавая, экзальтированная соседка Фридман.- Тебе бы так, Нина,- стукнула она
по плечу Нину Моисеевну.- Не то, что ночью вставать, а и днем тренироваться не надо!
Подсохшие с трещинками полноватые губы Фридман растянулись в добродушной улыбке:
- Да и ты, Валя,- она тоже подтолкнула локтем соседку,- наверное, ничего не имела бы против...- пожилые,
измученные своими недугами женщины дружно рассмеялись.
- А как же можно достигнуть таких результатов, как этот Саблин? - поерзав на стуле, поинтересовалась
Фридман.
- Давайте договоримся сразу,- покручивая в руках секундомер, нахмурилась Наталья Степановна.- Никаких
экспромтов! Тренироваться будем так, как вас учат здесь на занятиях.
Лечит, повторяю еще раз, не пауза, а уменьшение глубины дыхания. Чрезмерные задержки дыхания вредны, а
для сердечников крайне небезопасны,- Вороновой вдруг стало жарко.- Виктору Тимофеевичу повезло. Он
преодолел опасный рубеж и выиграл. А не выдержи сердце - могло случиться непоправимое.
От правильной тренировки вреда никогда не будет. А экстремальные перегрузки всегда чреваты
непредсказуемыми последствиями...- Воронова отерла рукавом халата повлажневший лоб и продолжала уже
более спокойно.
Рассказала я вам все это, чтобы показать, что и ночью много чего достигнуть можно. Путь Саблина - путь
сверхволевых одиночек. Нам с вами лучше идти хорошо проторенной дорожкой. Главное, не останавливаться и
не делать своевольных перерывов.
А эффект, уверяю вас, будет практически тот же самый. Через несколько лет упорных занятий вам уже не
потребуются ежечасные тренировки.
- Да что там лет - уже через пару месяцев частоту тренировок можно будет сократить почти втрое,- заметив
вытянувшиеся лица пациенток, уточнила она щекотливый момент.- Правда, несколько увеличив
продолжительность самой тренировки.
А через пару лет вы фактически начнете дышать почти так же, как Виктор Тимофеевич. То есть не прикладывая
к этому особых усилий. Ваш дыхательный центр вынужден будет перестроить свою работу.
Конечно, как минимум, пара тренировок за сутки, утром и вечером, за вами останется. Но это уже не сравнимо
с тем, что приходится делать сейчас через каждые шестьдесят минут.
- Конечно, какой разговор...- повеселели больные.
- Все же, Наталья Степановна,- с заднего ряда поднялась сухонькая простоволосая женщина.- Неужели этот
Саблин один-единственный в своем роде?

- Да нет, что вы! Я так не говорила,- слегка смутилась Воронова.- Были и еще случаи. Но очень немного.
Правда, следует и учесть, что через лабораторию-то пока прошли не десятки тысяч больных... Ну, а если бы
метод применялся повсеместно, подобных фактов наверняка было бы побольше.
Лично я, например, еще видела, как занимался Константин Павлович с одним летчиком. Тот уж наверняка не
уступит Саблину ни по силе воли, ни по результатам занятий.
Обычно Бутенко не боится, что больной сможет чрезмерно, скажем, до посинения, уменьшить глубину
дыхания. Таких людей крайне мало. Поэтому Константин Павлович редко кого обрывает в этих стараниях.
Но этого летчика даже Бутенко приходилось останавливать! Высокий такой, видный из себя
тридцативосьмилетний мужчина. Места себе не находил от жуткой гипертонии.
Его уже и от полетов стали надолго отстранять, и в инвалиды прочили. Давление за двести, бывало,
подскакивало. Он за этот метод ухватился, как утопающий за соломинку. Начал придушивать себя с такой
силой, что ногти синели. А вслед за ними губы... Больше я ничего подобного своими глазами в лаборатории не
видела.
При истинной своей паузе в десять секунд он тянул до ста... Уже Константин Павлович кричит: «Хватит,
хватит!», а летчик все нос не отпускает,- вспоминая этот эпизод, Воронова едва заметно усмехнулась.
Зато гипертония его стала отпускать довольно быстро. Через месяц Ларионов снова сел за штурвал. Цель у
человека была! - Понимаете, заветная, страстно желаемая цель! К тому же летчики - они вообще
народ волевой. Туда ведь слабаки не попадают.
Сколько у нас там до конца занятия, мои что-то барахлят? - неожиданно прервала она саму себя.
- Двадцать пять минут осталось...- услужливо подсказала Нина Моисеевна.
- Отлично! - Воронова взяла секундомер в правую руку.- Довольно отвлеченных разговоров.
Сверхдостижения оставим сверхвыносливым людям. А сейчас спустимся-ка на грешную землю.
Снова приняли осаночку. Ноги, ноги, Елизавета Васильевна, слегка врозь и немного под себя, а на одна на
другую,- прикрикнула она на забывшуюся одну из своих молодых пациенток.
- Почему не рекомендуется закидывать нога на ногу? - обратилась она к посерьезневшей аудитории.

- Потому что пережимаются важные энергетические центры в паху и идет излишняя нагрузка на сердце! - по-
военному отчеканил хорошо усвоивший прошлые уроки Курочкин.

- Если уж очень хочется,- смилостивилась Наталья Степановна,- в виде исключения можно положить лодыжку
одной ноги на колено другой. Константин Павлович разрешает и такую позу. Но вряд ли она для многих из
здесь присутствующих возможна,- качнула Воронова головой.
Нина Моисеевна! А руки я как учила держать? Их тоже ни в коем случае нельзя скрещивать! Должны лежать
свободно на коленях. Почему не надо скрещивать руки, Иван Егорович? - вновь прибегла она к помощи
даровитого ученика.
- Чтобы биополя не пересекались,- на этот раз не очень громко ответил Курочкин: в биополя в стране еще мало
кто верил...
- Теперь все расслабились, отпустили живот, чтобы он стал мягким, податливым. Как мы расслабляем
мышцы живота, а вместе с ним и диафрагму? - Воронова не стала дожидаться ответа.- Левую руку кладем на
область пупка, на вдохе втягиваем живот - напрягаем брюшные мышцы. Затем отпускаем живот - выдох.
Одновременно идет расслабление.
Елизавета Васильевна! - Воронова подошла к зарумянившейся еще довольно стройной сорокапятилетней
учительнице русского языка, одетой, почти как школьница.- Вы не расслабились. Я же вижу. Шея напряжена.
И живот... Ой, ой, ой! Вы посмотрите, какой твердый. Пальцами не продавить.
Наталья Степановна положила руку на ее слегка округлый, чуть намечающийся животик:
- Так у вас дело не пойдет. Метод наиболее эффективно работает именно на расслаблении! В напряженном
состоянии польза от него невелика.
- А что я могу сделать? - поправляя сбившуюся с колен почти что форменную коричневую юбку, чуть не со
слезами наморщила лобик Елизавета Васильевна.- Не получается у меня с расслаблением, как надо... Уж я
стараюсь, стараюсь,- она несколько раз втянула и отпустила живот.- Вот видите, опять твердый...
Казалось, еще секунда, и учительница по-настоящему расплачется. Ее миловидное смуглое личико исказила
горькая гримаса.
- Не нужно понапрасну расстраиваться,- поспешала прийти на помощь Наталья Степановна.- У кого не
получается расслабление через втягивание и отпускание живота, есть еще один, более действенный способ.

В этой же позе с силой согните руки в локтях. Сожмите пальцы в кулаки так, чтобы они, как говорится, чуть
ли не побелели. И максимально напрягитесь всем телом. Всем, всем. Мышцы шеи, рук, ног, живота - предельно
напряжены,- Воронова показала, как это делается, невольно продемонстрировав при этом прекрасно
натренированную фигуру.- Держите напряжение что есть силы! До предела. И когда станет совсем невмоготу,
опускаете быстрым движением, как бы бросаете руки,- и она разжала пальцы.- Расслабляетесь.
Это, конечно, весьма энергоемкий способ. Но зато практически безотказный. Ну как? Получается? - спросила
Воронова у напрягшейся так, что выступили венки на руках, учительницы.
- Да вроде получше,.- отозвалась та, с наслаждением разжимая побелевшие кулачки.
- Прекрасно! Все сели как положено. Сейчас замерим пульс и контрольную паузу,- Наталья Степановна
щелкнула секундомером.- Запомните свои показания и запишите в дневничок.- Елизавета Васильевна, сколько
у вас получилось?
- Пульс семьдесят девять, контрольная пауза двенадцать,- не заставила себя ждать довольно ощупывающая
свой, помягчевший по новому способу расслабления, живот учительница.
- Теперь сидим в методе. Пятнадцать минут все уменьшаем глубину дыхания,- ровным голосом командовала
Воронова.- Дышим тихонько, незаметно. Почти не слышно и не видно.
Наталья Степановна осторожно, стараясь не шуметь, пошла между стульев, внимательно вглядываясь и
прислушиваясь к каждому пациенту.
- Иван Егорович молодец - вон как старается! - похвалила она затаившегося, словно мышка, старика.- А вам,
Нина Моисеевна, минус,- остановилась Наталья Степановна возле Фридман.- Неужели вы не чувствуете, как
ходит у вас живот и грудная клетка? Туда-сюда. Туда-сюда.
Наталья Степановна ненадолго приложила к вздымающейся груди Нины Моисеевны свою ладошку.
- Нормальное дыхание, которого не слышно и не видно. Я же все время повторяю!..- с укором посмотрела она
на свою пожилую ученицу.- У вас же сегодня и первое, и второе налицо. В чем дело?
- Да дома маленько с мужем повздорила...- нехотя откликнулась, очевидно, сама собой не довольная Фридман.-
Никак вот еще не успокоюсь.
- Все в сторону, дорогие мои. Все в сторону,- как можно мягче произнесла Наталья Степановна.- Все ваши
семейные беды, домашние неурядицы оставляем за порогом этого кабинета. Полная безмятежность и
расслабление. Забудьте о горестях. Думайте только о чем-нибудь хорошем.
Представьте, будто вы в лодке. Посреди бескрайнего синего озера. Над вами только ласковое летнее
солнышко и больше никого.
Никаких дум, никаких забот. Вам абсолютно некуда торопиться. Полное расслабление и тихое, неглубокое
дыхание.
Вот так,- снова положила она ладошку на успокоившуюся грудь Нины Моисеевны.- Теперь уже намного
лучше. Продолжайте и дальше в том же духе.
Какое-то время в кабинете стояла почти абсолютная тишина.
- ...Заканчиваем тренировку. Постепенно, не торопясь возвращаемся в свое обычное состояние,- негромко
известила присутствующих о прошествии положенных пятнадцати минут Воронова.
Дав пациентам некоторое время, чтобы прийти в себя, Наталья Степановна еще -раз предложила им замерить
пульс, контрольную паузу и записать данные в дневнички.
У себя в журнале она тоже делала пометки.
- Что у вас получилось, Елизавета Васильевна? - найдя в журнале нужную графу, поинтересовалась Воронова у
воспрявшей духом учительницы.
- Пульс семьдесят пять. А пауза - четырнадцать секунд,- прочитала Елизавета Васильевна записанное в
дневнике.
- Это хорошо или плохо? - с невинным видом продолжала Воронова экзаменовать учительницу.- Как в идеале
должна проходить тренировка?
Елизавета Васильевна украдкой полистала свои записи:
- «Пульс должен уменьшиться, а пауза возрасти»,- ликуя, словно умело воспользовавшаяся своим арсеналом
завзятая шпаргалистка, приподнимаясь с места, громко заявила она.
- Сидите, сидите,- махнула рукой Наталья Степановна.- Совершенно верно! Если расслабление вашей
диафрагмы было действительно полным и вы на самом деле все пятнадцать минут уменьшали глубину
дыхания, то пауза должна хоть на полсекунды, да возрасти. А пульс уменьшиться хотя бы на два-три удара.
- А у меня сегодня одинаково. Что до, что после...- озабоченно воскликнула Нина Моисеевна.
- Ну что же поделаешь,- Воронова заглянула в ее дневничок.- Вы сами сказали, что дома поволновались.
Видимо, не удалось вам сегодня на занятии по-настоящему расслабиться. Постарайтесь наверстать упущенное
во второй половине дня.

- Но у меня тоже одинаково! Семьдесят четыре и пятнадцать в начале и в конце тренировки,- скуластая соседка
Фридман недоверчиво взглянула на Воронову.- А я ведь дома ни с кем не ругалась.
- И все же вам не о чем расстраиваться,- Наталья Степановна взяла из ее рук дневничок.- Видите,- она открыла
последние домашние записи пациентки. День ото дня ваши показатели улучшаются. Пульс был восемьдесят
семь, а теперь семьдесят четыре. Контрольная пауза с шести секунд возросла до пятнадцати.
Не надо, товарищи, зазнаваться,- Воронова встала из-за стола.- Константин Павлович всегда говорит, что на
методе лучше всего идут альтруисты. Людей жадных, эгоистичных губит собственная алчность, и они, как
правило, добиваются в волевой ликвидации глубокого дыхания гораздо меньших успехов.
Надо научиться радоваться каждой своей пусть даже самой мизерной удаче. И не надо отчаиваться, если успех
приходит не так быстро, как вам хотелось...
Что же касается конкретно вас, Валентина Максимовна,- Воронова снова раскрыла помятый дневничок соседки
Фридман.- Вы неправильно записали конечный результат своей сегодняшней тренировки.
Валентина Максимовна сделала большие глаза.
- Да, да! Не удивляйтесь, пожалуйста,- Воронова подошла к изумленной пациентке поближе.- Я же неспроста
ровно через пятнадцать минут после начала тренировки подала
команду об ее окончании. И ваши товарищи,- она повела рукой в сторону больных женщин,- в общем-то все ее
ТОТЧАС ЖЕ выполнили. А вы?
- А что я?..- еще шире раскрыла глаза Валентина Максимовна.
- Вы продолжали сидеть в методе еще пару минут. Почти до самого начала счета пульса и контрольной
паузы. Хотя я неоднократно напоминала, что между окончанием тренировки и измерением пульса и паузы
должен быть небольшой разрыв, во время которого вы успеете выйти из метода. Иначе у вас контрольная
пауза при счете может получиться даже меньше исходной. Ведь вы же по существу еще не вышли из метода!
А в методе вы и так должны сидеть с ощущением легкого дефицита воздуха. То есть, при хорошей степени
тренированности, ваша контрольная пауза в этот момент будет почти равна нулю. И уж во всяком случае
меньше, а не больше исходной. Понятна теперь вам ваша ошибка?
- Понятна,- сокрушенно кивнула ^головой Валентина Максимовна.
- Давайте не будем отступать от установленных правил, и подобных недоразумений станет все меньше и
меньше.- Наталья Степановна с подозрением взглянула на свои сегодня почему-то упрямо отстающие часы и
поспешила закруглиться.
Нас там уже, наверное, вторая группа дожидается. Не стоит заставлять их нервничать. Думаю, теперь вы не
будете пренебрегать ночным временем для поправки собственного здоровья,- скороговоркой закончила она
несколько затянувшееся занятие и пошла открывать дверь, в которую уже начинали нетерпеливо постукивать
очередные пациенты.