Все утро я крутилась как белка в колесе нескончаемого людского хаоса - встречи, совещания, две лекции в Университете и как вишенка на торте - скучнейший разговор со случайно встреченной знакомой, от которой невозможно избавиться, не выслушав перипетии всей ее жизни, начиная с 2007 года.
Я неумело кивала, изображая заинтересованность, с грустью осознавая свою бесхребетность перед таким социокультурным континуумом. На втором чайнике горячего мятного чая, что соответствовало примерно 2010 году повествования, окончательно запутавшись в импликативной связи между мироощущением собеседника и характерными для нее пространственно-временными представлениями, мой телефон спасительно тренькнул. От деда пришло сообщение интригующего содержания: “Предлагаю сделку. Твой кусок торта меняю на колбасу из печенья”. “Это хорошая сделка, по рукам!” - ответила я и поспешно ретировалась из кофейни.
Посланным мне за страдания последних двух часов чудом в виде отсутствия вечерних пробок, я оказалась дома раньше деда, и тут же засунула свой вполне себе длинный нос в холодильник. Завезенный утром небольшой торт был употреблен совершенно полностью, а это значило, что я исполнила свою часть сделки.
Деда все не было. Я, решив посвятить часть жизни бездарному ее прожиганию, не придумав ничего лучше (хотя что может быть лучше), напялила огромные шерстяные носки, включила музыку в наушниках погромче и начала кататься по коридору до того момента, пока бесславно не врезалась прямо в деда, явившегося домой из гаража в игривом настроении.
Он хихикнул, чмокнул меня в макушку и ни слова не говоря пошел на кухню, где с методичностью серийного маньяка достал из пакета две упаковки рассыпчатого печенья, банку вареной сгущенки, кунжутные семечки и миндальные орехи. Это могло означать только одно. Дед таки намеревался делать кондитерскую колбасу.
Покормив меня лапшой, дед удобно расположился на стуле и начал медитативно крошить печенье в большую зеленую миску, я в этой процедуре участия не принимала, поскольку идеальный размер кусочков получался только у одного человека в этом доме. И это была не я.
В печенную крошку дед положил измельченные орехи и вывалил ¾ банки сгущенного молока. Далее началась процедура замешивания великолепной, вкуснейшей, домашней кондитерской колбасы.
Наблюдать молча за этим безобразием было совершенно невозможно. Тем более, что наша сделка нежно ложилась на заглавную тему излюбленной дедовой книги “Атлант расправил плечи”.
И теперь, под светом теплой лампы, тихим осенним вечером, я намеревалась убедить своего восьмидесятилетнего человека, что он совершает поступки из своего внутреннего желания, а не потому, что его обязывает к этому чувство долга, заведомо зная, что дед противопоставит этому феномену разумный эгоизм.
-Дед!- сказала я деду, -Как же ты так заключил совершенно невыгодную для себя сделку? Метровый батон идеальной колбасы поменял на кусок торта? Ты точно эгоист или пудришь мне мозги?
- Какую скользкую дорожку ты выбрала для вечерней беседы, мой храбрый, юный воин,- не обернулся на меня дед и продолжил формировать колбасу, - я нахожу золотую середину между личными возможностями и потребностями остальных. При этом исхожу всегда и исключительно из любви к самому себе. Просто я, как человек разумный, понимаю, что если думать только о себе, столкнешься с проблемами. Но подчеркиваю! Желаю я всего лишь удовлетворения личных потребностей и делаю все, что делаю, не из-за любви к другим, а из-за любви к себе. Поэтому киса, мне не важны твои мотивы, да я делаю колбасу для тебя, но делаю это для себя, ибо я эгоист.
- Дед, но ты же знаешь, что я бы тебе и так отдала торт, а ты бы и так мне сделал колбасу?
Дед это конечно прекрасно знал, но отвечать не собирался. Он, возмущенно шурша пергаментом, заявил, что колбасу разрешит есть только завтра, потому что своей идеальной консистенции, достойной меня, она достигнет ровно через восемь часов.
- Ставь чайник и пойдем смотреть фильм, я конфет твоих любимых принес, чтоб ты от голода не померла, пока колбаса сготовится.