Нет никакого секрета в том, что между количеством армии в государстве и наличием у него денег существует прямая зависимость. Чем больше драгоценных металлов имел правитель, тем мощнее у него была армия.
Османская империя могла себе позволить успешную завоевательную экспансию благодаря серебряным рудникам возле бывшей византийской крепости Дзаниха (Τζάνιχα). В 1546 году здесь был основан монетный двор, а спустя 100 лет производство серебра достигло 7 тыс. кг. В конце XVI века это место получает название Гюмюшхане.
Благосостояние исламского Голкондского султаната (1512 – 1687), образовавшегося после распада державы Бахимани в Индии, покоилось на алмазных копях близ деревни Коллур, снабжавшими драгоценными камнями всю Азию. В частности, знаменитый бриллиант «Орлов» из Императорского скипетра Екатерины II весом в 189,62 карата (до огранки вес алмаза был 300 каратов), происходил именно оттуда.
Только самые богатые государства Европы (Франция и Священная Римская Империя) могли себе позволить иметь многочисленные войска. Они, собственно, долгое время и выясняли между собой отношения.
Войны, которые вели Ришелье и Мазарини одновременно в Германии, Испании и Фландрии, привели к необходимости содержать многочисленную армию. При вступлении на престол Людовика XIV (1643) в ней насчитывалось под ружьём 120 тыс. чел. Такой многочисленной армии Европа не видела со времён падения Западной Римской империи.
Чтобы вести войны со всей Европой Людовику уже было недостаточно иметь и без того громадную армию и численность её начинает постепенно возрастать. В эпоху Нимвегенского мира (1679) во французской армии числилось до 150 тыс. чел., а в войне за испанское наследство (1701 – 1714) она достигает колоссальной по тем временам цифры в 350 тыс. чел.
Одновременно и по всей Европе начинается рост численности армий в огромной прогрессии. Пруссия, при незначительности своей территории, имела при Фридрихе Великом армию в 70 тыс. чел.; небольшое герцогство Савойское в начале XVIII века располагало армией в 30 тыс. чел.
России, чтобы вести многочисленные войны в XVIII веке, также нужны были деньги.
Много денег. А внутренних ресурсов, как это обычно бывает, не хватало.
Так, вступив в 1768 году в борьбу с Оттоманской Портой за господство на северном черноморском побережье, Екатерина II поначалу пыталась обойтись собственными средствами, однако война быстро привела к росту всех налогов в России почти на 20%.
Не случайно с войной совпало и введение бумажных денег – «ассигнаций», которыми Россия пыталась компенсировать дефицит золотой и серебряной монеты (29-го декабря 1768 года). Однако эти меры оказались недостаточными. Бумажные рубли могли применяться только внутри страны, а дальнейшее увеличение налогов было опасно как для экономики, так и для внутренней стабильности государства.
И тогда был опробован ещё один способ, ныне ставший универсальным – иностранные займы. Ранее государство Российское никогда не прибегало к такой помощи из-за границы.
В Голландии размещением ценных бумаг занимались российский посол граф Алексей Мусин-Пушкин и амстердамские банкиры – братья Раймонд и Теодор де Смет. За содействие банкирам де Сметам помимо денежного вознаграждения в 8% от полученных сумм даровали баронский титул.
Для обеспечения займа Россия предоставляла необычный залог – таможенные пошлины с прибалтийских городов: Риги, Пернова (Пярну), Ревеля (Таллина) и Нарвы. Всего планировалось занять 7,5 млн. гульденов (примерно 2635 кг чистого золота) сроком на 10 лет под 5% годовых.
Идея понравилась и прижилась на российской почве, да так, что ко дню смерти Александра I (19-го ноября 1825 года) внешний государственный долг России составлял 46 млн., причём последний иностранный займ был открыт 23-го июня 1822 года через посредство русского посла в Лондоне графа Ливена. Это был второй внешний 5% займ на сумму 43 млн. руб. сер., взятый у парижского банкирского дома Ротшильдов .
Николай Павлович не готовился к занятию престола, а исключительно лишь к военному поприщу. В результате, эта односторонность в направлении его воспитания неминуемо должна была отразиться и на личных устремлениях нового Императора, а именно – повышенном внимании к армии (в т.ч. и финансировании).
За 30 лет правления Императора Николая I Россия вела 6 полноценных военных кампаний, причём половина из них пришлась на первые 5 лет:
1., война с Персией 1826 - 1828 г.г.;
2., война с Турцией 1828 - 1829 г.г.;
3., польское восстание 1830 - 1831 г.г.;
4., усмирение Венгрии и Трансильвании 1848 - 1849 г.г.;
5., Восточная война 1853 - 1856 г.г.;
6., Кавказская война 1817 - 1864 г.г.
Каждая из этих кампаний поглощала громадное количество ресурсов, а денежные взносы, налагаемые победителем на побеждённого, явно не покрывали затрат на войну.
Как в этот период пытались найти денег на военные издержки?
В 1827 году война с Персией потребовала ассигнований на чрезвычайные издержки 24,9 млн. руб., а полученная контрибуция составила всего 20 млн. руб., из которой были выданы награды войскам на сумму 8,19 млн. руб.
В связи с начавшейся новой войной с Оттоманской Портой, царское правительство прибегло к очередному займу. В указе от 22-го июля 1828 года об открытии займа говорилось, что хотя «государственная казна имеет в запасе значительный капитал звонкой монетой» и что расходы на войну с Персией были покрыты заключением мирного договора и контрибуцией, царь считал «полезным, для усиления способов Государственного Казначейства». Через банкирский дом «Гопе и Ко» в Голландии был открыт займ на 18 млн. гульденов (три облигации по 6 млн.) с доходностью 5% годовых . Он оказался весьма успешен: облигации были реализованы по цене 99% от номинала. 11-го мая 1829 года к этому займу были добавлены ещё три облигации по 6 млн. гульденов каждая.
Война с Турцией обошлась бюджету в 94,6 млн. руб., а вознаграждение от Порты едва превысило 8 млн. руб., причём из него были опять уплачены награды войскам, участвовавшим в войне – 7,678 млн. руб.
Через год с небольшим после подписания Адрианопольского мира, завершившего турецкую кампанию, в ноябре 1830 года вспыхнуло польское восстание, издержки по усмирению которого были весьма значительны - 118 млн. руб. (больше, чем на турецкую кампанию).
Как следствие этого, по указу от 14-го мая 1831 года был открыт новый 3-й голландский заём на сумму 20 млн. руб., но реализован он был всего лишь по цене 82% от номинала, причём четвертая часть займа на 5 млн. руб. осталась на руках у правительства. К этому моменту все русские ценные бумаги в Амстердаме сильно упали в цене, а облигации нового размещения и вовсе долгое время практически не находили покупателей, что заставило Министра финансов Е. Ф. Канкрина с сожалением заявить:
«… бесполезно делать в благополучное время большие пожертвования для возвышения фондов, ибо более неблагоприятное обстоятельство, первая неудача сделает все таковые пожертвования тщетными и напрасными…».
Расходы по движению русских войск к западной границе в 1830 году превысили 12 млн. руб. и состояли из следующих статей:
1., На приведение войск в военное положение – 1,668,707 руб.
2., Генералитету, штаб- и обер-офицерам на покупку верховых лошадей и других единовременных пособий – 6,993,996 руб.
3., Расходов по части продовольствия – 2,750,000 руб.
4., Разных чрезвычайных расходов – 815,326 руб.
Буквально через год, по Высочайшему указу от 18-го октября 1832 года, в Амстердаме через банкиров Гопе и Ко, был открыт очередной, 4-й 5-% внешний заём, на сумму 20 млн. руб. сер.
В результате за четыре года сумма государственных долгов выросла с 652 млн. руб. ассигнациями в 1828 году, до 823 млн. в 1832 году!
Естественно, что в подобной ситуации необходимо было пристальнее присмотреться к расходным статьям, и Канкрин предложил Императору серьёзную экономию бюджетных средств.
Так, по росписи 1835 года доходная часть бюджета составляла 484 млн. руб., а его дефицит - 46 млн. руб. При этом, на долю Военного министерства приходилось 40% всех трат. Расходы на армию постоянно превышали запланированные Канкриным суммы – военный министр Чернышёв упорно отстаивал перед царём «непогрешимость» своих исчислений. Так, если Министр финансов определил военному ведомству 198 млн., то Чернышёв в результате добился у Императора повышения этой суммы до 213 млн.
В результате был созван Высочайше утверждённый Особый Комитет, составленный из Директоров Департаментов Военного министерства, в обязанности которого вменили дать свои рекомендации по сокращению расходов.
Но т.к. многие расходы по существу зависели от командиров отдельных корпусов, то им и были посланы особые уведомления с непременным требованием дать свои заключения по этому вопросу.
Комитет, составленный Директорами Департаментов, нашёл возможность сократить расходы по хозяйственной части на 15 млн. руб., однако строевые командиры наотрез отказались урезать свои расходы. В результате граф Чернышёв предложил:
1., убавить численность пехотных и егерских полков;
2., упразднить 32 резервных эскадрона;
3., сократить численность рядовых в кавалерийских дивизиях (на 16 тыс. чел.);
4., увеличить сроки амуничных вещей;
5., убавить расходы по комиссариатской части.
Эти сокращения, по мнению Военного Министра, должны были дать экономию в 16,9 млн. руб.
Кроме расходов по сухопутной части, предлагалось сэкономить и на морской. Ещё в 1810 году граф В. П. Кочубей в особой записке, поданной Императору Александру I, «об исправлении финансовой системы», указывал на непосильные для страны расходы по военной и морской части. Особенно досталось Балтийскому флоту:
«…Известно, сколь дорого стоят флоты и содержание их; в вникнув беспристрастно в положение наше, не трудно удостоверится, что в Балтике нет нам никакой нужды заводить большой корабельный флот. Сколько бы ни могли мы его усилить, он противу англичан будет недостаточен; противу шведов же, стол ослабевших, и противу датчан, не менее разорённых, не нужны нам большие морские вооружения…» .
Давнишнее мнение графа Кочубея поддержал и Особый Комитет, однако, подобная позиция, естественно, встретила резкое возражение Морского министра адмирала А. В. Моллера положительно отказавшегося от каких-либо сокращений. А начальник Главного Морского Штаба князь А. С. Меншиков и вовсе усмотрел в этом попытку «унизить достоинство русского флота», указав, что подобное вернёт Россию к 1809 году, когда английский адмирал спокойно беззаботно пребывал на стоянке у острова Наргена перед Ревелем.
Тем не менее, несмотря на противодействие адмиралов, расходы по морской части всё же были урезаны на 4,8 млн. руб.
Строгая секретность помогала скрывать тяжелое финансовое положение России от западноевропейских кредиторов в надежде получать все новые займы и сохранять в неведении население собственной страны относительно финансовой политики. Показателен в этом отношении 1850 г., когда по указанию Императора бюджетный дефицит в 33,5 млн. руб. был скрыт даже от членов Государственного совета. На свет появились две бюджетные росписи: одна – фиктивная, утвержденная членами совета, другая – истинная, утвержденная царем.
Во 2-й четверти XIX века львиная доля государственного бюджета шла на содержание армии и флота, полицейско-бюрократического аппарата и оплата процентов по займам. Указанные статьи забирали более 60% расходной части бюджета.
Министр финансов пытался добиться бездефицитного бюджета, но всё, что ему удалось – это немного снизить расходы по финансовому ведомству и выплаты по долгам.
Активизация военных действий на Кавказе и подготовка к новой войне с Турцией окончательно похоронили идею равновесных бюджетов. Понимая, что проводимая политика наносит сокрушительный удар по финансам страны, Канкрин в 1843 году ушёл в отставку.