Автор: Роман Коротенко
Продолжим наш разговор о ложных исторических стереотипах.
В прошлый раз мы выяснили, что во Франции в преддверии Великой революции 1789 года представители двух высших сословий — церковники и дворяне — вопреки общепринятой точке зрения отнюдь не были освобождены от уплаты налогов, и даже платили их гораздо больше, чем низшее Третье сословие.
Однако, согласитесь, что разделение людей на высшие и низшее сословия — уже само по себе несправедливо.
Вообще, традиция обладания какими-либо привилегиями по праву рождения, а не по способностям, или по личным достижениям, определённо несёт в себе зёрна социального напряжения.
И теоретически, такое социальное напряжение при достижении достаточно высокого уровня запросто может превратиться в бунт, мятеж, революцию.
Видимо, поэтому во всех учебниках истории написано, что инициаторами и основной движущей силой Великой французской революции 1789 года были представители именно Третьего сословия — самого многочисленного во Франции, но при этом не имеющего абсолютно никаких прав.
Просто в один прекрасный момент эти бесправные и угнетаемые массы вдруг решили: хватит быть третьесортными по рождению! Свобода, равенство, братство!
Поэтому общепринято считается, что одним из главных достижений Великой революции была ликвидация сословной сегрегации между французами.
Однако, здесь мы сталкиваемся с любопытной ситуацией: несмотря на то, что во Франции дворянские титулы были упразднены в 1790 году, и ещё раз повторно в 1848 году, в нынешней Французской республике сейчас официально являются дворянскими 376 семей, из которых два титула — барона Оберкампф и барона Ле Барруа д'Оржеваль — были восстановлены уже в XXI веке, конкретно в 2002 году.
Согласитесь, всё это выглядит это так, как будто бы среди широких слоёв населения Франции на самом деле отсутствовала и продолжает отсутствовать классовая ненависть и сугубая непримиримость по отношению к высшим сословиям.
Но разве такое возможно??
И чтобы ответить на этот вопрос, давайте попробуем заглянуть, так сказать, в корень проблемы.
Очевидно, что краеугольным камнем перманентного конфликта между высшими и низшим сословием являлся ряд социальных привилегий, которыми высшие сословия обладали по праву своего рождения, а низшее сословие, наоборот, по этому же праву было лишено.
Разумеется, это достаточно серьёзная причина для вражды.
Однако, насколько были недоступными эти желанные привилегии для выходцев из Третьего сословия во Франции до революции 1789 года?
Здесь мы сталкиваемся с первым, пока ещё негласным, стереотипом относительно полного отсутствия транс-сословного перемещения во французском обществе эпохи Старого режима.
Иначе говоря, согласно этому стереотипу, для представителей Третьего сословия являлось совершенно невозможным добиться статуса представителя Первого или Второго сословия.
Очевидно, что это — ложное утверждение.
Самое простое, что мог бы сделать любой рождённый в Третьем сословии — это пойти, так сказать, по церковной линии: ворота монастырей были открыты для всех желающих.
Разумеется, в дальнейшей карьере священнослужителя выходцу из Третьего приходилось сталкиваться с конкурентами, например, из числа дворян (с их деньгами и связями). Однако, личные способности и, что немаловажно, определённая удача при этом уже всё-таки имели значение.
Пример: Франсуа-Мари Абатти, епископ Карпентры (область в Провансе) с 1710 по 1735 годы, выходец из семьи простых албанских беженцев.
Судя по всему, своим назначением он был обязан своему кузену, который стал папой Клементом XI — и который таким образом является ещё более выразительным примером.
Впрочем, жизнь католического священника, при всех её достоинствах, влечёт за собой необходимость соблюдения некоторых ограничений, строгость которых не для всех может быть привлекательной.
И в таком случае представитель Третьего сословия мог бы выбрать для себя альтернативный путь, на котором, покачивая перьями, можно было радоваться красавице и кубку, а также счастливому клинку.
Дело в том, что в старорежимной Франции дворянский титул можно было получить не только при рождении, но также и при занятии некоторых государственных должностей — например, по судебной части.
А с учётом того, что большинство подобных должностей имелись в официальной свободной продаже, то всё, что было необходимо для получения вожделенного дворянства (и, соответственно, всех дворянских привилегий) — это всего лишь заплатить в королевскую казну некоторое количество звонкой монеты.
Конечно, читатель может возразить: откуда же у бедных представителей низшего сословия могли взяться деньги на покупку для себя дворянского титула?
Но в том-то и дело, что учебники истории к бесправному Третьему сословию относят также и буржуа, то есть — предпринимателей, то есть — купцов и промышленников.
Которые, имея деньги в более чем достаточном количестве, согласно учебникам якобы предпочли отправиться с оружием на баррикады вместо того, чтобы навсегда покинуть бесправное Третье сословие путём приобретения патента на дворянство.
Разумеется, на самом деле материально обеспеченные представители низшего сословия выбирали более мирный и лёгкий путь: только в период с 1700 по 1790 годы благодаря торговле титулами появилось порядка 6500 новых благородных фамилий (их называли la noblesse de robe — дворяне мантии), что составляло примерно 1/3 от общего количества дворян всей Франции.
Но даже и здесь определённую роль играли всё-таки личные качества.
Замечательным примером тому может послужить Жан-Батист Кольбер, он же le Grand Colbert, который, будучи выходцем из семьи портного, с 1661 по 1683 годы занимал пост главы французского правительства.
Таким образом становится очевидным, что во Франции эпохи Старого режима низшее Третье сословие ни в коем случае не являлось неким подобием касты неприкасаемых, вырваться за рамки которой возможно было исключительно только с помощью оружия и революции.
Какие-никакие, но социальные лифты при Старом режиме всё-таки работали, позволяя выходцам из самых низов занимать самое высокопоставленное положение в обществе.
И в этом нет никакого парадокса — как сказал Антуан Барнав, депутат французского парламента в 1789-1791 годах, гильотинированный по приговору Ревтрибунала:
Чем больше богатства государство получает от торговли, тем ближе становится коммерсант к управлению государством.
А в качестве задела на будущее, ещё пара слов кстати о представительской власти в старорежимной Франции.
24 января 1789 года, то есть почти за полгода до штурма Бастилии «восставшим народом», королевским эдиктом были созваны так называемые Генеральные штаты, то есть временный законодательный орган власти.
Из 1154 депутатов этого собрания выборными представителями от Третьего сословия являлись 578 человек, что составляет чуть более 50% — и это к вопросу об отсутствии у простолюдинов возможности участвовать в управлении Французским королевством до начала известной революции.
___________________________________________________________________________________
Материал предоставлен каналом «Миростолкновение» — подписывайтесь, чтобы вовремя узнавать интересное.