В подвале муж держал ее вторую неделю. Кормил краюхой хлеба и водой из кружки, которые спускал в узкое окошко. Туда же отправлялась и бумага – доверенность на поместье. Прасковье надо было подписать эти листки, и она сразу получила бы свободу. Но молодая женщина всякий раз отказывалась. Неизвестно, чем закончилась бы эта история, не вмешайся в судьбу Прасковьи Куролесовой ее двоюродный брат…
Свою мать девочка потеряла при рождении, а в десять лет – отца. Однако родители оставили малышке тысячу двести душ крепостных и целую усадьбу. Но как управляться сиротке? Так что Прасковью взял к себе ее двоюродный брат, который был намного старше, Степан Михайлович Багров. Человек он был строгий, семейный, помещик с большими деньгами. В его доме, в Симбирской губернии, Прасковья и подрастала.
«Была не красавица, - писал о ней впоследствии родственник, Сергей Аксаков, - но имела правильные черты лица, прекрасные умные серые глаза, темные брови, стройный высокий рост и в четырнадцать лет казалась осьмнадцатилетней».
И на эту хорошенькую девушку, да еще и богатую наследницу, обратил внимание дворянин Михаил Максимович Куролесов. В губернии он был человек новый, некоторые считали его привлекательным, но другие видели в нем двойную натуру: словно какая-то тень стояла за ним. Словно был он человеком с потайным дном. Говорили, что он родственник самого Суворова, но званием вышел поменьше – был Куролесов только майором.
Возле Прасковьи он начал крутиться в середине 1760-х, и сразу рассудил – надо держаться подальше от опекуна. Едва Степан Михайлович уезжал из имения, как являлся Куролесов. Льстил девушке, катал ее в своей коляске, привозил сладкие подарки. Иногда читал стихи и томно вздыхал. Всем своим видом Михаил Максимович давал понять, что он безумно влюблен в Прасковью.
И тогда помочь влюбленным решила жена Степана Михайловича. Она не слишком-то разбиралась в людях, и ухаживание Куролесова приняла за чистую монету. Обрадовавшись, что в доме предполагаемой невесты у него появился союзник, Михаил Максимович воспрял. И начал ухаживать за четырнадцатилетней девушкой с удвоенной силой.
- Может быть, под надуманным предлогом увезти Прасковьюшку? – Предлагал Куролесов. Но ему возражали – брат строго следит за выездами девушки. Одно дело – по округе покататься. А вот далеко он ее не отпустит…
А что же невеста? Беззаботная и легкомысленная девушка была так очарована майором, что соглашалась на все. Она еще не подозревала, насколько неправильным будет ее выбор...
«Будет мне с ним весело! – Восклицала Прасковья. – Буду кататься с ним на чудесных рысаках, качаться на качелях, петь песни или играть в куклы!»
На счастье майора Куролесова, вскоре Степану Михайловичу надо было уехать в Москву, причем надолго. Пока его не было, с помощью родственниц наскоро объявили о помолвке. А спустя неделю обвенчали жениха и невесту. Стоя перед образами, Прасковья радостно солгала – так ее научили. Сказала, что идет ей семнадцатый год, хотя она была на два года младше! Теперь Куролесов получил, что хотел – у него в руках оказалось состояние, о котором он мечтал…
Словами не передать гнев Степана Михайловича, когда он вернулся домой. И с супругой повздорил, и с бабушкой, которая тоже была в курсе мошеннических действий Куролесова. В запальчивости даже помчался к священнику, требуя объяснений. Но тот показал церковные книги – обвенчали молодых при свидетелях, никто девушку неволить не стал, сама поставила подпись и рассказала, что ей 16 лет. Обиженный и злой на свою двоюродную сестру, Степан Михайлович заявил, что знать ее не желает.
Только через год смягчился Багров. Ответил на письмо Прасковьи и даже пригласил ее к себе в усадьбу. Она примчалась тотчас, и выглядела довольной и очень счастливой. Говорила, что муж души в ней не чает, что одевает ее, словно куклу, и выполняет все ее прихоти. Видя, как благополучна его кузина, оттаял и Степан Михайлович. Разрешил и Куролесову явиться. Казалось бы, в этом семействе воцарилась подлинная идиллия! Все счастливы!
Отставной майор рассказывал, какой замечательный дом он построил в Чурасове, на землях своей жены. Как прикупил много десятин в Уфимском наместничестве и построил там две усадьбы – Прасковьино и Куролесово. И как много усилий он предпринимает, чтобы приумножить богатства супруги.
Но – увы! – была изнанка у этого счастья. Родились у Куролесовых двое детей, и сразу же их оплакали. А потом майор стал все чаще уезжать из дома, и подолгу не возвращаться. Жене говорил, что у него хватает забот в дальних угодьях, и та пребывала в сладком неведении о его поступках.
Но однажды пришло анонимное письмо. Горькое, полное упреков. Из этого послания молодая помещица Куролесова узнала, что муж ее – демон во плоти. Что в «дальних угодьях» он своевольничает и ничего не боится. Сечет крепостных до смерти, умыкает девушек, без их согласия. Что каждому, кто смеет ему возразить, грозят такие кары, от которых люди потом сходят с ума.
«Терзать людей сделалось его потребностью, наслаждением… В те дни, когда случалось ему не драться, был он скучен и печален… Воротясь в Прасковьино… он спешил вознаграждать себя».
Почернела Прасковья, приказала закладывать коляску. Поехала к мужу, тайком. А когда оказалась на месте, увидела все, о чем ей сказывали в письме: крепостных с красными рубцами на спинах, девушек, сидящих у ног Куролесова.
- Уходи вон. – Твердо сказала Прасковья. – Не стану твое имя позорить, но и людей своих портить не дам.
Расхохотался ей в лицо Куролесов. А увидев, что жена не шутит, сорвал хлыст со стены и занес его… Получасом позже Прасковью отнесли в подвал. Идти сама она не могла…
Несколько дней подряд отставной майор спускал в узкое оконце бумагу и перо. Требовал, чтобы жена подписала дарственную. Но Прасковья только качала головой. Вытерпеть боль было не так сложно. Как было справиться с болью душевной?
- Тут и останешься! – Крикнул Куролесов.
Все знали, что барыня Прасковья Ивановна – жалостливая, добрая. Пожалели ее крепостные. Трое из них набрались храбрости и сбежали, чтобы сообщить о случившемся Степану Михайловичу Багрову. Тот вмиг примчался, освободил сестру и увез к себе домой. Как уже было однажды, когда она осталась сиротой…
Говорили, что с Куролесовым покончили его же крепостные. По другой версии – его хватил сердечный приступ. Так или иначе, но очень скоро Прасковья Ивановна освободилась от брачных уз. Замуж она больше не выходила, и от каждого предложения вздрагивала.
«Лучше век оставаться одной, чем навязать себе на шею мужа, которых из денег женился, да после вымещал бы на мне злобу», - говорила она.
Выстроила церковь, жила набожно и занималась добрыми делами. А если слышала, что кто-то кого обижал, непременно хотела разобраться и помочь обиженному. Помнила всю жизнь, как ей самой однажды приходилось вытерпеть боль.
Подписывайтесь на мой канал Ника Марш!
Лайки помогают развитию канала!