Всю дорогу Зина была молчаливой и рассеянной. Мария понимала, что она волнуется, поэтому не тревожила её и не давала ребятам делать того же. Она знала, что сейчас было жизненно необходимым её подруге. Наверное, так устроен человеческий организм, когда мы волнуемся, переживаем, он готовит себя к чему-то непредвиденному, тому, что как снег на голову может свалиться на нас, сбить с толку, поставить в неловкое положение или, выставив на посмешище, обезоружить. И Белозёрская делала ставку на тот естественный процесс, вызываемый выбросом кортизола, который бы обеспечил Горчакову стойкостью оловянного солдатика при возможном неблагоприятном ходе событий будущей встречи. Который привёл бы Зину в боевую готовность, обеспечил сердце, мозг, и другие органы энергией сверх нормы. Ведь свидание матери с сыном могло стать не только трепетным и нежным, но и наоборот - трагичным.
И да, девушка волновалась. В её жизни настал тот момент, ради которого она продала душу дьяволу. Она только теперь до конца осознала на что решилась, и совсем не жалела, что поступила именно так. Наверное, так поступила бы любая мать на её месте. «А что, если его не окажется дома?» - вдруг испугалась она собственных мыслей, но тут же успокоилась. Ведь рядом была Мария, железный гарант любого предприятия. Она непременно что-нибудь придумает, в крайнем случае - запросит его у самой Стародевицы!
Зинаиду прямо затрясло, когда машина подъехала к кирпичному девятиэтажному дому. Несколько раз в своей жизни она была здесь. Но это было так давно, ещё, когда был живой её муж Саша, ещё, когда она работала на фабрике, ещё, когда были маленькими внуки... Кровь побежала по жилам с неимоверной скоростью и запульсировала в висках. Четвёрка не спеша выгрузилась из салона и направилась к нужному подъезду. Металлическая дверь его была отворена, и в домофон звонить не было необходимости. Зина в нерешительности остановилась. Тревожность положила отпечаток на всю её внешность: глаза теперь казались темнее и глубже, губы потеряли сочность и выглядели бледными и тонкими, румянец спал с лица, а тяжёлые плечи сгорбили молодое тело.
- С тобой пойти? – осторожно спросила её Мария.
- Нет-нет, я сама, - слабо улыбнулась Зина и, закусив указательный палец, неуверенной походкой прошла в подъезд.
Остальные присели на скамейку тут же около палисадника. Григорий закурил свою трубку. Пётр, сморщив нос, теребил гроздь сирени, разросшуюся огромным кустом, а Мария нахмуренно молчала. Ей было спокойнее от того, что ребята решили сопроводить их и теперь остались ожидать вместе с ней. Благов было заговорил о Москве, но его никто не поддержал. Дальше ждали молча.
Душистый майский день тихо размазывал свои ядовитые краски по кронам деревьев, газонам и клумбам, наполнял округу прозрачным жёлтым светом и нежным хрупким теплом. И для кого-то этот прекрасный май был последним в жизни. Мария глубоко вобрала в лёгкие воздух, закрыла глаза и откинулась на спинку скамейки. Ожидание требовало больших усилий.
Зинаида тем временем поднялась на лифте на последний этаж и теперь стояла перед дверью с потускневшим медным номером «73». Уже несколько раз она делала попытку нажать на дверной звонок и всякий раз её рука, будто наливаясь свинцом, обессилено опускалась вниз. Девушка поймала себя на мысли, что дрейфит. Она попятилась назад, пока не упёрлась спиной о лестницу, подвешенную к потолку и ведущую на крышу дома. От слабого толчка мелкая труха посыпалась ей на голову из щелей неплотно закрытого люка чердака. Горчакова отряхнула волосы и плечи и вновь подошла к двери. На этот раз всё произошло без колебаний. Она нажала на кнопку и затаила дыхание. Вот только никакого звука вслед за этим не последовало. За короткие минуты Зинаида успела разглядеть старую облупленную, покрытую толстым слоем пыли, обивку двери. По-видимому, её не мыли много-много лет. Взгляд скользнул по проёму, в углах затканному серой воздушной паутиной и недоброе предчувствие закралось внутри. Она вдавила кнопку звонка до упора и только теперь поняла, что он не работает. За дверью послышалась какая-то возня, а затем пронзительный металлический грохот. Девушку передёрнуло. Она постучала в дверь кулаком и приложила к холодному дерматину ухо. Снова тишина. Ещё больше забеспокоилась она и теперь уже не стучала, а колотила что есть мочи в квартиру на последнем этаже. «Кого там принесло!?» - наконец послышался сиплый женский голос с обратной стороны. Дверь распахнулась, а на пороге возникло некое существо, отдалённо напоминающее человека. От неожиданности Зина сделала шаг назад. То, что этим существом оказалась женщина, девушка поняла по всклокоченным длинным волосам и одежде, какую не носят мужчины. Трикотажная, в некоторых местах зияющая дырами зелёная кофта, висела, как на вешалке, на худых угловатых плечах, подчёркивая бесформенную женскую грудь, давно позабывшую о существовании нижнего дамского белья. Перекрученная на бёдрах серая юбка, заплёванная жирными пятнами и такие же бесцветные тапочки, несколько меньшие размером своей хозяйки — всё это вкупе имело вид отвратный, в некотором роде даже пугающий. Лицо же существа больше походило на хлебный мякиш, в который поиграл какой-то безумец, старательно вылепливая уродство: впалые от отсутствия зубов щёки и в противовес им выпуклый нос, маленькие пуговицы глаз и торчащие большие уши, кривая линия рта и огромные, почти монгольские скулы. Тело, шатаясь, провисло в дверном проёме и смотрело прямо сквозь Зину. Невозможно было понять, какой возраст имело данное существо. «Молодые так не выглядят, старики тоже», - подумала Зинаида.
- Вам кого? – спросила осипшим голосом женщина, обдав гостью крепким перегаром.
- Я ищу Дмитрия. Дмитрий Саныча Горчакова. Он ведь здесь живёт? - с надеждой в голосе пролепетала Зина.
- Нет! Тут такого нету! – существо состроило гримасу человека в чём-то глубоко разочаровавшегося.
- Как же? Это ведь его адрес. Я не могла ошибиться!
- Ну, вот значит и могла, - развело руками тело.
- Тогда он жил здесь раньше. Съехал наверное. Может быть Вы знаете куда? Может быть он оставил Вам свой адрес?
- Щас! – деловито произнесла дама и, шатаясь, побрела куда-то вглубь своей обители. – Мить, ты знаешь куда переехал Горчиков?
- Горчаков! - выкрикнула вдогонку Зина, поправляя её.
В дальней комнате что-то зашевелилось, заворчало густым мужским басом и через мгновение смолкло.
- Слышь, заходи. Он здесь! – одобрительно позвал уже известный голос. – Это он и есть, Митька.
Запах затхлого воздуха, сдобренного перегаром, сигаретным дымом и немытым человеческим телом ударил в нос с порога. Горчакова осторожно вошла в тёмную прихожую и тут же споткнулась о разбросанные в хаотичном порядке пустые стеклянные бутылки. Как после блестящей партии в кегельбан, не было ни одной устоявшей в вертикальном положении. Девушке показалось, что она попала не в жилую московскую квартиру, а на городскую свалку. Всё, чего касался её взгляд, было завалено каким-то хламом, окурками, тряпками, грязной посудой и ветхой бумагой. С трудом разглядела она стоявшую в дальнем углу кровать, на которой дремал немолодой мужчина. Зина сразу узнала его. Это был её сын. Сердце матери быстро забилось, затем резко сжалось и как будто оборвалось. Она осторожно подошла к лежавшему на засаленном матрасе, тихонько села на пол около лица его и нежно прикоснулась к небритой щеке своей ладонью.
- Сынок, Митенька, - сглатывая слёзы, зашептала она и, наклонившись над ним, поцеловала в лоб. – Сыночек мой, родненький, что же ты с собой сотворил?
Слабая улыбка скользнула по обрюзгшему, стареющему лицу мужчины. «Мама», - зашевелились его пересохшие губы.
Зинаида позабыла обо всём на свете. Время остановилось. Был только он, Митя, и она, его мать. Низко склонившись над его лицом, она кончиками пальцев гладила рыжую, уже почти седую щетину, украдкой улыбалась и что-то нашёптывала ему спящему. Ей хотелось излить всё то, что накопилось в ней за долгие годы их разлуки, а он и не слышал ничего, даже не подозревал, кто находился рядом с ним. В эти первые мгновения встречи Зины с сыном, она испытала такую бурю одновременных эмоций: счастье, переплетённое с грустью и даже тоской, радость и разочарование, блаженство и отраду, горькую обиду и даже некую злобу. Она тихонечко говорила ему слова любви, той материнской и невысказанной, которую невозможно было удерживать в себе и тут же корила за то, что совсем забыл её. И пусть он не слышал, это ничего. Ей необходимо было выговориться. И кто знает, сколько бы она вот так просидела, если бы не существо, так не вовремя пожелавшее закурить.
Задыхаясь от нечаянно заглоченного дыма, женщина в зелёной кофточке стала громко хрипеть и давиться, как нечищеная печная труба. Митрий Саныч сквозь сон ощутил неприятный лай кашля и начал выходить на поверхность из своего забытья. Медленно-медленно раскрыв глаза, он увидел перед собой мутную картинку, местами становившуюся чёткой, но затем снова расплывающуюся. Молодое девичье лицо изображала она. Ему показалось, что это продолжение сна, но девушка заговорила, и он понял, что она существовала наяву:
- Здравствуй, Митюшка! Как поживаешь, родной? Где же Лиля и дети?
Кого-то она напоминала ему, но кого, он никак не мог уразуметь. Знакомые черты завертелись в голове. Он сделал усилие, сосредоточился, собрался с мыслями, но тут же изменился в лице. Глаза его стали наливаться кровью. Он вдруг вспомнил, что уже приходила к нему одна такая вертихвостка. Сказала, мол, из соцзащиты, просила показать документы на квартиру, уговаривала подписать какие-то бумаги. Нет, его так просто не взять голыми руками.
- Ах ты, бестия паршивая! – накинулся он на Зинаиду. – Я же тебе уже говорил, что ничего подписывать не стану! Убирайся, курва, пока цела, иначе зашибу!
Поражённая Горчакова упала на пол. Широко раскрыв глаза, она смотрела на самое дорогое во всей вселенной лицо и не могла ничего произнести. Но когда мужчина схватил с пола валявшуюся около кровати стеклянную бутылку, отбил донышко о табурет и, замахнувшись розочкой, пошёл на неё, она вскочила на ноги и отчаянно бросилась на амбразуру...
Мария, почувствовав неладное, сорвалась со скамейки и устремилась в подъезд. Ребята поспешили за ней. В мгновение ока она долетела до нужного этажа и ворвалась в квартиру. Увиденное там поразило её. Она не могла поверить собственным глазам. Дмитрий, которого Белозёрская знала с пелёнок, имел вид нечеловеческий. Опухший, небритый и нестриженый он полностью соответствовал понятию пропавшего, скатившегося на дно алкоголика. Его пассия выглядела соответствующе. Завидев непрошенных гостей, хозяин квартиры с кулаками набросился на них, но Григорий быстро расправился с буяном. Заломив ему за спиной руки, он поднял их вверх так, что Горчаков взмолил о пощаде.
- Отпусти его. Я не боюсь, - скомандовала Мария и, схватив Митрия за ворот грязной, с оторванным карманом, рубахи медленно и чётко произнесла прямо в лицо, - где она?
- Кто? – с опаской поглядывая на рослого Григория, неуверенно переспросил Горчаков.
- К тебе, сволочь, полчаса назад должна была прийти девушка в солдатской форме. Где она? - выговаривая каждое слово, отчеканила Белозёрская.
- А-а, эта! – нервно улыбнулся алкоголик, - так она... малахольная какая-то, повисла мне на шею, принялась расцеловывать, прощения просила, а потом и вовсе убежала.
Конечно же он утаил тот факт, что набросился на беззащитную с отбитой половиной бутылки. Увидев, что она не боится, в недоумении выпустил из рук устрашающее орудие и застыл в оцепенении от того, что она обнимает и целует его.
- Как убежала? Куда? - не могла уже сдерживать себя Мария и с силой трясла грязный ворот.
- Не знаю, взяла и убежала, - развёл тот руками.
- Что ты ей сказал?
- Я… я… я ничего…
Мария посмотрела на ребят. В глазах Петра выразился ужас.
- Мы, наверное, разминулись, она спустилась на лифте, а мы поднялись лестницей, - предположил он. – Я разыщу её!
Он стремглав помчался вниз с девятого этажа. Мария разжала пальцы, отпустив Горчакова на свободу. Мутный взгляд мужчины забегал по сторонам, ища защиты у остальных присутствующих.
- Садись, Митрий Саныч, разговор есть.
Тот послушно уселся на табурет. Белозёрская скрупулёзно осмотрела всю комнату, брезгливо покачала головой на сидевшее в углу подобие женщины, напоминающее скорее огородное пугало. Наконец, её внимание привлёк висевший над кроватью портрет. Она подошла ближе. На нём были изображены молодые люди, девушка и парень. Она сразу узнала их. Опасаясь, что Григорий заметит то, чего не должен, тут же обернулась к хозяину дома:
- А где Лиля и дети?
- Так это, - стал объяснять пьянчуга, - ушла она… давно ушла… а дети уж большие, живут отдельно… наверное… меня не трогают…
- А это кто? – она указала пальцем на сидящего в углу получеловека.
- Так это Люська, сожительница моя, живём вместе… второй год… А вы это… по поводу квартиры?
- На кой чёрт нам твоя квартира! Ты, Ирод, матери почему не звонишь?
- Так это, телефона нет… сломался… Починить надо, а денег нет… может подкинете сотку? Я верну, обещаю! - мягко засеменил он.
- Ну и скотина же ты, Димка! А ведь парень какой башковитый был, м-да... с Лилей так хорошо жили, деток народили... а вот теперь вот с этой шворкой помойной путаешься, - она бросила свой недовольный взгляд на Люську. Та аж икнула от испуга.
- Тьфу ты, - отвернулась от неё Мария. – Знаешь, Митрий Саныч, жаль мне тебя. Загубил ты жизнь свою, а матери укоротил. А ведь переживает старуха. Один ты у неё остался. Но вижу, некогда тебе. Живёшь красиво, весело и даже не знаешь, что где-то за тридевять земель замаливает Бога за тебя родная мать.
Мария замолчала. Накал чувствовался даже в воздухе, как сетевой гул опор высоковольтных линий.
- Конченый ты человек, Горчаков. Сам себе ты яму вырыл и уже почти улёгся в неё. И жена видать не выдержала пьянок твоих бесконечных, и дети родные тебя чураются, и с работы небось в шею погнали да ты и рад. Сидишь на иждивении у всей страны да ждёшь, что тебе соточку кто подкинет, - она повысила голос, - в Пятигорске когда в последний раз был? - Не помнишь… Конечно, до того ли тебе? А я скажу – двенадцать лет назад! Ну не сволочь ли ты после этого? Эх ты, Митька, а ведь был парень неплохой…
В комнату, запыхавшись, вбежал Пётр:
- Её нигде нет! – взволнованным голосом выпалил он.
Мария снова схватила мужчину за ворот да так, что швы на рубахе затрещали:
- Ты что, паскуда, сделал с ней?
- Я не трогал, - заволновался тот, заёрзав на табурете, - говорю же, припугнуть маленько хотел, а она повесилась на меня, посмотрела, будто в последний раз и поминай, как звали.
На лице Марии выразился гнев:
- Припугнуть хотел? Не дай Бог с ней что-то случится! Я тебя, гадость, собственными руками задавлю!
Она оттолкнула от себя Горчакова и, спотыкаясь о бесчисленные бутылки, направилась к выходу. С лестничной площадке все трое стали спускаться вниз, но Пётр вдруг остановился.
- Стойте! – скомандовал он и указал на открытый в потолке люк.
Ужас промелькнул теперь в глазах у всех. Молодой человек бросился к пожарной лестнице и ловко стал взбираться по её ступенькам. Остальные ринулись за ним. Когда ребята выбрались на крышу, то облегчённо выдохнули. Зина жива и невредима стояла, облокотившись о парапет. Пацан лет пятнадцати сидел рядом, обхватив руками свои худые колени, и внимательно слушал то, что она ему говорила. Обернувшись на своих, ввалившихся кучей, друзей, Зинаида указательным пальцем прикоснулась к губам, и никто из них не сдвинулся с места.
