Российская Империя,
Санкт-Петербург,
Министерство Иностранных дел
Вообще-то официальной резиденцией Императора Всероссийского считалась Гатчина – туда он перевёз семью, там проводил большую часть времени, и там же устраивал официальные церемонии, включая приём министров и послов иностранных держав.
Но… резиденция есть резиденция – придворные, толпы народу, дела, дела, дела… Александр же, страстный рыбак и любители пикников на природе, хоть и любил Гатчину, но порой тяготился этой державной суетой. И для отдохновения души он велел построить для себя своего рода дачу, или виллу в финских шхерах, близ городка Котка – куда удалялся время от времени с семьёй и проводил о несколько дней. Беспокоить государя в это время было позволено лишь по самым серьёзным поводам - да и то, личные визиты, даже самых высокопоставленных государственных деятелей исключались. Александру сообщали о возникшей необходимости, а дальше он сам принимал решение – возвращаться ему в Гатчину для встречи, или дело может обождать.
Вот и сегодня – Николай Карлович Гирс, министр иностранных дел Российской Империи, был обеспокоен до чрезвычайности. События, произошедшие несколько дней назад в африканском заливе Таджура ставили под угрозу отношения России и Франции. Третья Республик, хоть и не состояла в военном, или каком-то ином союзе с Россией – после выигранной войны с Британской Империей, во время которой сами французы потерпели довольно-таки унизительное поражение от британской эскадры у берегов Французской Гвианы) - та могла позволить себе поглядывать на прочие европейские несколько свысока.
Тем не менее, Сам Гирс, как и многие из членов кабинета, дорожил добрыми отношениями с Францией, и когда ему намекнули, что французский посол намерен, пусть и в неофициальной форме, выразить недовольство инцидентом у Сагалло, министр изрядно встревожился. Сложившуюся ситуацию требовалось срочно обсудить с Государем, но тот, как назло, как раз отдыхал в финских шхерах. Посланные же Гирсом курьеры вернулись с озадачивающим ответом: Александр, выслушав их (что происходило на дощатых подмостках, на берегу маленького финского озерца, где он восседал на складном парусиновом стульчике с удочкой в руке) ответил словами, которые, стань они известны ещё кому-то за пределами узкого круга, наверняка взбудоражили бы мировую общественность с первых полос всех крупнейших газет. «Когда русский царь удит рыбу, сказал Александр, европейские дела могут подождать», – и подсёк довольно крупного окунька, отчего пришёл в полнейший восторг.
И теперь Гирс, запершись в своём кабинете в здании Министерстве Иностранных дел, на Дворцовой площади, слева от Зимнего дворца, грыз ногти (скверная привычка, приобретённая в детские годы, во время учёбы в Благородном пансионе при Императорском Санкт-Петербургском университете, от которой он уже полвека тщетно пытался избавиться) и гадал, как ему выкручиваться – встреча не состоялась, а значит, объяснение с французским послом придётся как-то оттянуть, пока Государь не определиться со своим отношением к сагалльскому инциденту – именно так европейские газеты стали именовать это досадное происшествие. В самом деле: ну, ладно бы французы попросту вытолкали взашей авантюриста Ашинова и его сброд – в конце концов, официально Россия не имела к ним никакого отношения - частная инициатива, за всеми не уследишь… Так ведь нет: дело дошло до прямого вооружённого столкновения, во время которого погибли и подданные Империи и французы, были потоплены два французских боевых корабля, а третий, нёсший Андреевский флаг, получил серьёзные повреждения. Казус белли, как он есть – право же, войны начинались и по куда более пустяшным поводам…
А вот чего Николай Карлович знать никак не мог – так это того, что Император уже получил известие об инциденте – и хорошенько, обдумав полученное от министра сообщение, послал в Петербург уже другого курьера – со срочным вызовом, адресованным управляющему морским министерством вице-адмиралу Ивану Алексеевичу Шестакову, а так же графу Юлдашеву, главе созданного несколько лет назад при Адмиралтействе департамента военно-морской разведки. В приглашении было особо указано, что визит этот, вообще-то нарушающий все принятые правила, должен состояться в тайне - и даже императрица Мария Фёдоровна и дети, нередко сопровождавшие Государя в его поездках в Котку, не будут знать о нём ровным счётом ничего.
***
Российская Империя,
Великое княжество Финляндское,
близ г. Котка.
- Что, господа, англичанка опять гадит?
- Так и есть, государь. – кивнул Шестаков. – Правда, на этот раз они… как бы это поделикатнее…
- Обгадились? – ухмыльнулся Александр. – Хотя, нельзя не признать, рассудили они верно: узнай я о случившемся без ваших комментариев – уж и не знаю, чем бы дело закончилось…
Министр кивнул. Он ещё сутки назад отправил на высочайшее имя краткую записку с детальным описанием сагалльсткого инцидента, особо почеркнув роль в произошедшем английского агента. Крутой нрав царя общеизвестен, и неизвестно какое решение тот мог принять сгоряча. Зато теперь, заранее ознакомившись со всеми нюансами, он мог судить о ситуации хладнокровно, и даже не без некоторого злорадства.
- Вы правы, государь, расчёт был точный. – сказал Юлдашев. - Но, как говорят мусульмане, «Всевышний тоже строит планы, и делает это лучше всех». Англичане просто забыли, что искусство политической интриги не является их прерогативой.
- Вы, граф, сравниваете роль своего департамента с ролью Господа? – усмехнулся Александр. – Что ж, не могу не признать – в данном случае основания к этому у вас имеются.
- Граф и его сотрудники весьма тщательно продумали эту операцию. – почтительно вставил министр. – В результате англичане, сами того не желая, сыграли нам на руку: воспользовавшись сагалльским инцидентом, как поводом, мы сможем теперь придать Новой Москве статус военно-морского поста – с угольной станцией, гарнизоном, ремонтными мастерскими, словом всё, что полагается. Флот, таким образом, получит крайне удобную базу у самых ворот Красного моря – а это, позволю себе напомнить, важнейший морской торговый маршрут в мире!
А заодно – и плацдарм на континенте, который вот-вот станет предметом весьма серьёзных разногласий между европейскими державами. – кивнул Александр. – В Париже, как я слышал, уже твердят о грядущей борьбе за английское наследство в Африке!
Юлдашев при этих словах скрыл невольно проступившую улыбку. Это по его совету морской министр устроил так, чтобы номер «Ле Монитьёр», где была опубликована эта статья, попалась на глаза императору вместе с сообщением о сагалльском инциденте.
- Посольство к императору Йоханнысу уже отправлено. – продолжал Александр. - Думаю, с его стороны возражений не будет. Абиссинцы всерьёз опасаются поползновений со стороны Рима. Но когда в заливе Таджура появится база российского флота, моему итальянскому брату королю Умберто Первому придётся поумерить свои аппетиты.
Не могу с вами не согласиться, государь. – ответил министр. Юлдашев вслед за ним обозначил лёгкий поклон. Что ж, они с Щербаковым всё рассчитали правильно: Александр правильно воспринял полученные известия и далёк от того, чтобы учинить что-нибудь… опрометчивое.
- И, тем не менее, ответные меры принять надо. – Александр поднялся из-за стола (они беседовали в небольшом кабинете, на втором этаже царской «дачи») и прошёлся из угла в угол. Гости при этом попятились к двери - помещение, не рассчитанное на даже такие кулуарные встречи, было тесновато. - Весь мир должен накрепко запомнить, что безнаказанно стрелять по российскому флагу, где бы он ни был поднят, нельзя!
- Но, ваше величество, французы тоже понесли потери. –отозвался Щербаков. - Не менее полусотни убитых, два потопленных корабля при том, что наш «Бобр» остался на плаву и уже заканчивает ремонт - разве это недостаточно убедительно?
- Нет! – Александр стукнул кулаком по столу так, что большое малахитовое пресс-папье, стоящее на самом краю стола, подпрыгнуло и чуть не свалилось на пол. – Конечно, для остального мира этого, конечно, хватит, газеты по всей Европе только и делают, что мусолят подробности нашей победы. Но я считаю, что потеря двух старых калош - слишком малая цена за подобное вероломство. В конце концов, кто, как не их министр иностранных дел во время своего недавнего визита рассыпался бисером, уверяя нас в вечной дружбе? Хороши друзья – стрелять по мирному поседению из корабельных орудий…
- Я полагал, государь, что главным виновником инцидента мы объявим Ашинова. – сказал Щербаков. – В конце концов, этот авантюрист действительно наломал немало дров, и во многом, благодаря ему английская провокация удалась столь блестяще!
- А вы как полагаете, граф? – Александр обернулся к Юлдашеву. – Следует спустить дело на тормозах, как предложил ваш начальник?
- Вынужден на этот раз не согласиться с уважаемым Иваном Алексеевичем. – почтительно, но твёрдо ответил тот. – Останься Ашинов жив, ещё можно было бы поступить именно так, но погибнув, он сделался в глазах многих ваших подданных новым Ермаком Тимофеевичем, погибший от стрелы французского Кучума. Газетчики старательно лепят из него народного героя, господин Чайковский чуть ли не оперу о нём сочиняет, а живописец Суриков - тот, что написал «Утро стрелецкой казни» - начал батальное полотно, посвящённое героически павшему «вольному атаману». Так что – воля ваша, государь, а было бы опрометчиво противопоставлять действия властей гласу народа.
И покосился на Щербакова. Морской министр изобразил лёгкое недовольство строптивостью подчинённого, что, безусловно заметил хозяин кабинета, понятия не имевший, что это «разногласие» было заранее продумано и тщательно срежиссировано.
- Новый Ермак Тимофеевич, говорите… - Александр ещё раз прошёлся по кабинету и уселся за стол. Гости при этом остались стоять. – Ну хорошо, пусть. Что же вы предлагаете, граф?
- Надо сделать так, чтобы французы получили чувствительный щелчок по носу в каком-нибудь важном для их колониальных интересов регионе. И при том – не могли бы прямо обвинить в этом Россию. Лучше всего, если они возложат вину за произошедшее на англичан, а о нашей роли смогут только догадываться.
- Отплатить господам альбионцам их же монетой? – Александр покачал головой. – Звучит, конечно, заманчиво, но где вы собираетесь это провернуть? Уж точно, не в Африке, насколько я понимаю – там мы теперь будем действовать иными методами, с открытым, так сказать, забралом…
Вместо ответа Юлдашев подошёл к огромному глобусу, стоящему в углу кабинета. Пёстро раскрашенный шар со скрипом провернулся, и палец графа упёрся в буро-зелёные контуры полуострова Индокитай и ультрамариновую синь Южно-Китайского моря.
Москва, июль-август 2023 г.