Она не приходила в себя долго, почти три дня. Она лежала в сонном бреду и с криком вскакивала с постели. Перед глазами Егоровой постоянно стояла одна и та же картина - приближающиеся из темноты фары поезда, бегущего по рельсам, на которых она лежала привязанная и прикованная наручниками. На третий день она, как показалось сперва врачам, осознанно открыла глаза и огляделась по сторонам, но потом выяснилось, что Наташа никого не узнавала и не помнила. Она пребывала в подвешенном состоянии полусна полуреальности, которая ограничивалась московскими воспоминаниями. Она не понимала где находится, не помнила, что приехала из Москвы с учёбы обратно домой и хотела побыстрее выйти снова на учебную практику, а потом замыкалась и не помнила уже и этого. Маму она узнала, но не захотела с ней говорить, но вот когда к ней в палату в тимоновской больнице вошли её коллеги по работе вместе с полковником Султановым и её отцом, она громко закричала и слезла с кровати, забежав за высокий бельевой шкаф. Она потом опустилась на пол и заползла под койку, прячась от страшных незнакомцев, которые её опять хотели увезти отсюда и привязать к железным рельсам.
Буквально все сотрудники УВД были в ужасе от происшедшего, а Егоров поседел за одну ночь и его голова превратилась из цыганской черноты в седой взлохмаченный сноп из торчавших во все стороны жёстких волос. Он не спал и не ел, часами просиживал в кабинете Султанова, вместе с ним разрабатывая планы по поимке банды, ведь по тем приметам, что сделали с его дочерью, было понятно, чей это изуверский почерк, на такое способен был только он - Микола Доротный. Егоров холодел от одной лишь мысли о том, что было бы, если бы машинист проходящего мимо товарняка не заметил лежавший на рельсах предмет?! Это каждый раз приводило его в дикий ужас и заставляло сердце нервно колотиться в груди, доставляя боль и бросая в жар. Светлана Ивановна находилась в состоянии тихого шока, она, немного придя в себя, находилась в поисках врачей, которые могли бы помочь поставить её дочь на ноги и вернуть к прежнему рассудку, который погас и похоже, на долго. Торжествовал в этой ситуации один Доротный, который промахнулся со своей акцией возмездия, но каким-то образом узнал, что дочка Егорова сошла с ума. Это его особо радовало и вскоре он вновь уехал в Прибалтику, оставив Егорова и Султанова в очередной раз у разбитого корыта. Там он продолжал собирать информацию на людей, которые в последние годы окружали его дочь Ильму и сидел у телефона в ожидании нужных ему звонков.
Светлана Ивановна рыдала в подушку, когда пришедший к ним Султанов объявил вердикт врачей из Приморска, которые увезли Наташу из Тимоново в отделение психиатрии.
- Они сказали, что вряд ли им удастся привести её в нужное состояние. В Москву надо везти, там есть отличные специалисты, к тому же, тут находиться вам теперь не безопасно. Неизвестно, что ещё вытворит этот субъект. Вот и муж твой считает тоже самое, - Султанов взглянул на вошедшего в комнату Егорова.
- Да, там поселитесь у моей сестры, а пока... я поехал за Наташей, если мне её отдадут, - произнёс Алексей Михайлович.
- Отдадут, вместе и поедем... Собирайся!
Они приехали в клинику и сразу пошли к лечащему врачу.
- Я бы рад её отдать, но... Сами посмотрите!
Они вместе вошли к девушке в палату и она сразу закричала и закрыла лицо руками.
- Боится мужчин... Чтобы увести её отсюда, нужно сейчас её накачать успокоительными лекарствами. Что, делаем? - спросил врач и кивнул медсестре, стоявшей в дверях.
Она была под действием успокоительных средств и ничего не соображала. Отец поднял её на руки и вынес из палаты в коридор, потом спустился с ней по лестнице к машине, где его ждали Султанов и Сева Ткачук.
- Этого, врач говорит, хватит часа на четыре, а потом... Что делать-то будем? - Егоров пожал плечами, когда сажал Наташу рядом с собой на заднее сиденье.
- Снова давать таблетки, а то будет сильно биться, - произнёс Евгений Петрович.
- Там видно будет, довезите сперва её домой, - произнёс расстроенный Сева Ткачук. - Может быть там, в домашней обстановке она и придёт в себя быстрее?
Но этого не произошло. Наташа проснулась после сильных средств и стала кричать, зажимая уши! Отец, который был всё время рядом, старался уложить её снова на разобранный в большой комнате диван, опуская ей голову на подушку, но она сопротивлялась и кричала ещё громче, пока не подошли бабушка с мамой.
- Уйди отсюда, Алексей, - спокойным голосом произнесла Елизавета Юрьевна. - Боится она мужчин, не видишь что ли?
- Может быть... её изнасиловали, а вы мне не говорите? - осторожно спросил он у жены и тёщи.
- Побойся Бога, ты что говоришь-то? Как можно было о таком умолчать, ты же отец? Первым должен был узнать такую правду, - отвечала ему на это бабушка. - Нет, врачи обследовали её и сказали, что не было физического насилия. Просто состояние сильного шока не проходит. Не известно, как отреагирует психика дальше... Тебя бы привязать к рельсам, я бы посмотрела, как бы ты потом жил после такого? - она со злостью кинула на него свой тревожный и строгий взгляд.
- Наташа, девочка, давай попьём чайку с тобой, а? - мама села возле дочери и погладила её по голове, но Наташа упорно смотрела в сторону окна на горевшие у подъезда фонари и видела в них те самые фары поезда и... опять закричала.
Ближе к ночи позвонил генерал Лазарев:
- Послушай, Алёша, я узнал, что здесь в Приморске сейчас гостит специалист из Ленинграда по психиатрии, профессор Свиридов, я поговорил с ним и дал твой адрес, завтра с утра он будет у вас дома.
- Спасибо вам, Николай Павлович... Прямо уже и не знаем, что делать-то, - ответил на это Егоров.
Утром следующего дня он уже принимал у себя в квартире этого профессора. Он обстоятельно рассказал ему о случившемся и провёл к Наташе в комнату с плотно занавешенными шторами.
- Боится смотреть в окно? - спросил Свиридов, взглянув на Наташу с расширенными зрачками во весь глаз.
- Да, особенно вечером, когда зажигают во дворе фонари, - ответил Егоров.
- Естественно, они напоминают габаритные огни поезда... Давай, милая, я осмотрю тебя, - и врач сделал жест рукой, после которого девушка успокоилась, но всё-равно находилась в напряжении.
Они вышли из её комнаты и сели за стол:
- Травма головы тут ни при чём, она могла сказаться конечно, но не в таком ракурсе. Тут явно нервное перенапряжение и чувство ужаса сыграло свою роль. Могу только одно посоветовать, чтобы не глотать ей сильные препараты, с постоянным увеличением дозы, это сменить срочно обстановку... Есть куда её вывезти? Так, чтобы было там ещё и безопасно? - спросил врач и посмотрел на присутствующих за столом родителей.
- В Шатрово не безопасно и дом ещё не восстановлен до конца поле урагана, - ответил Егоров. - Только к моей сестре в Москву. Там можно ещё договориться, чтобы поселить их в общежитие от МВД с охраной. И я буду спокоен, и девочка там полечиться у московских врачей.
- Вот и хорошо - вывозите! И как можно скорее, - вынес врач свой строгий но справедливый вердикт. - И ещё хотел спросить у вас, было ли что-то в прошлом, какие-то психические расстройства?
- Нет, не было! - утвердительно ответил Егоров.
- Есть, кое-что, - ответила жена, и села поближе к врачу. - Она, после пулевого ранения, происшедшего год назад, испытывала боли при сильном эмоциональном напряжении, особенно, если это касалось физической близости с мужчиной. Одним словом, она этой близости всегда избегала.
- Так, понятен теперь подобный страх, а тут ещё наложилось это кошмарное происшествие, - Свиридов покачал головой. - Если даже она и придёт в рассудок, а я надеюсь на это, то близости с мужчинами, она уже не допустит. Не надо так удивляться и на меня смотреть... В природе много подобных моментов и не только у приматов. Вы и сами знаете, что есть такие самки, которые не допускают половых контактов с самцами, они одиночки по своей природе. А для её психики в дальнейшем, это будет по крайней мере опасно.
После того, как врач ушёл, состоялся семейный совет, на котором было принято конкретное решение.
Поздно вечером этого же дня Егоров вызвал к себе домой Андрея Жигулина.
- Вот что, Андрей, забирай Наташу и увози в Москву. Можешь и Соню с собой захватить в придачу, я вам помогу устроиться... Ты ведь со мной тоже ездил тогда по делу той погибшей актрисы. И если что, тебе не простят, много знаешь, а я буду виноватый потом... Уж лучше подстраховаться и тебя тоже обезопасить, вот и Лазарев так же считает. Раз уж дочь свою, говорит, не смог уберечь, то пожалей хоть своего сотрудника молодого... Не могу я ослушаться генерала, тем более, что он прав и, вам всем так безопаснее будет. Я уже звонил в Москву по этому поводу и там со мною согласились. Сопровождение я вам даю прямо до места, а сам буду тут раскручивать потихоньку, - говорил Егоров.
- Даже не смейте, слышите? Не нужно больше никуда влезать! - Андрей залился румянцем. - За Москву - спасибо. Я, значит, еду в качестве охраны, так получается?
- Не совсем... ты тоже едешь туда в целях безопасности. Там устрою вас в общежитие при МВД от Петровки, 38, оно с охраной на входе и с пропусками, там поселитесь с Соней...
- Она в положении, - тихо проговорил Андрей и опустил голову.
- Тем более, нужна осторожность. С вами отправлю и жену с сыном, они устроятся вместе с Наташей у моей сестры пока, а там видно будет, может быть и сам туда приеду. Ну, решайся! - он хлопнул парня по плечу. - И давай без обид... Такое дело сейчас невесёлое все переживаем, что всё старое давно нужно забыть.
- Я согласен... Когда выезжаем?
- Завтра всё подготовлю в срочном порядке и в конце недели к выходным дням вы уже должны быть в Москве. Сестре надо позвонить заранее и всё в подробностях рассказать, - ответил Егоров и сев за стол, закрыл глаза руками.
Сестра была не в восторге от такого решения своего брата, но не высказала неудовольствия в открытую, лишь дала понять, что принять может его семью у себя временно. Он понял это по её коротким репликам, но не смутился. На месте нашёлся бы выход из положения, Света ехала не одна. А вот Елизавета Юрьевна от поездки отказалась.
- Кто-то должен быть тут рядом с тобой? - говорила она. - И этим человеком буду я, Алёша!
На том и порешили. В ночь на семнадцатое декабря Егоров сажал в поезд свою семью вместе с охраной и Жигулиным в придачу. Соня ехать с ними отказалась, но обещала, если что - не тянуть и приехать, как только Андрей устроится там на месте и позовёт её.
Сам же, не теряя времени, как в лихорадке стал собирать все известные данные о случившемся в Пскове, чтобы потом выйти хоть на кого-то в этом своём расследовании. Именно оттуда, он знал, тянется ниточка к Доротному, именно там есть все ответы на его волнующие вопросы и он хотел провести своё собственное расследование и узнать тайну гибели актрисы Ильмы Паулус, которая была, по его мнению, не причастна к тем преступлениям, в которых её обвиняли. Ведь, если Доротный по сей день на свободе и его специально не ищут, и будто бы про него все забыли, значит это кому-то нужно, размышлял он. Кому и зачем? То, что произошло с его Наташей сейчас толкнуло его на решительные и бесстрашные шаги, о которых он даже не помышлял бы в другое время, но теперь пробка вылетела из бутылки и закупорить её теперь будет не под силу никому. Это понимали и у него на работе, и в военном ведомстве, и в других более высоких организациях, но что-либо предпринимать против него, пока не решались. Они ждали решения представителей несколько иного ранга и старались Егорова до времени не злить и не цеплять.
Наступила зима, на дворе стоял декабрь с редкими сугробами и частой оттепелью. Прошла уже половина месяца, а Наташа не появлялась в палате у Терещенко, и никто ему ничего не рассказывал, все лишь старались отмолчаться. За это время он перенёс ещё несколько мелких операций и одну сложную на позвоночнике и ждал результата, которого пока не было, задеты нервные окончания и это всё требовало долгого и болезненного восстановления. Под этим предлогом ему говорили, что Наташу просто не пускали к нему, как и всех посторонних, кроме сестры.
- Вот восстановишься немножко, тогда и придут к тебе твои ребята, - отвечала она на его расспросы.
Но он тоже, хоть и мужчина, а был чувствительным к таким вещам и видел по глазам сестры, что она его обманывает. И вот утром в середине декабря, когда Наташа уже приехала с мамой в Москву, он не выдержал и спросил у сестры напрямую:
- Надя, а почему Наташа не приходит ко мне? Надя... где Наташа?
Она молчала в ответ, стоя у окна, только поднесла платок к губам, а потом повернувшись на каблуках, ответила:
- Всё будет в порядке... теперь уже всё будет хорошо!
- Что - в порядке? Что - хорошо?.. Надя, почему ты всё время молчишь на эту тему? Что у вас там случилось? - он привстал на кровати и сделал упор на здоровую руку. - Если ты мне сейчас же не скажешь, я сам встану и пойду к себе на работу, и попробуй меня остановить!..
Надя не поверила своим глазам, но он сделал над собой неимоверное усилие и сел на кровати, потом скинул забинтованные ноги с порванными связками на пол. Она закричала на всю палату:
- Ой, Сашка, что ты делаешь? Помогите, кто-нибудь? - она подскочила к нему и стала силой укладывать его в постель, но Терещенко сопротивлялся и с упрямством снова пытался встать с кровати: - Саша, Сашенька, - уговаривала Надежда, - я тебе сейчас всё расскажу, только не делай этого, не надо, я боюсь!..
На её крики прибежала медсестра, но потом, когда Александра вновь водрузили на постель, ушла обратно, оставив их одних в палате.
- Саша, - подойдя к окну, начала свой нелёгкий рассказ Надежда, - там у Егоровых...
Он напрягся и от какого-то дикого предчувствия и, видя ужас в глазах сестры, снова поднялся и сел на кровати. Он вдруг с силой ощутил толчок в спину и грудь, а потом боли в коленях, которые до этого ничего не чувствовали. Он даже ударил по ним рукой, а потом притих и попросил Надю продолжать.
- Наташа, понимаешь... В последний день ноября, она пошла брать заявку на сигнализацию в детский сад и припозднилась оттуда... Короче, её поймали бандиты и... Я не могу дальше продолжать, прости! - Надя села в уголке на стуле и прижала платок к своим глазам.
- Она жива, - еле-еле прошептал он, схватившись за угол кровати.
- Да, жива, но ничего не помнит с тех пор... Эти нелюди положили её на рельсы у станции Сенная, а поезд пошёл по другому пути... Её во время обнаружили, ты не переживай так, - быстро проговорила она, видя как на глазах бледнеет Александр от такого дикого и чудовищного известия. - И вот теперь, чтобы как-то её привести в себя, врачи порекомендовали отвезти девочку в Москву. Отец их вместе с мамой и Мишкой туда на днях отправил, - умолчала она лишь про Жигулина, чтобы лишний раз не травмировать брата.
- Значит, я её теперь уже больше не увижу? - Терещенко снова спустил ноги с кровати и пристально взглянул на сестру. - Это так? Ведь она уже оттуда не вернётся...
Надя подошла к Александру и упала ему на грудь, уткнувшись носом в его больничный халат. Он прижал её к себе здоровой рукой, повернулся к окну и лицо его застыло на мгновение, а потом зрачки расширились и глаза снова стали будто стеклянными от наполнившей их влаги.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.