На комбинат приняли нового специалиста – Алёшку Лосева. Грамотный парнишка, только что из института, Алёшка ещё не нюхал реальной жизни, смотрел вокруг наивными глазёнками и любое слово «стариков» принимал за чистую монету.
Среди «стариков» существовала негласная традиция шутить над новичками. Главным мастером по розыгрышам считался Геша Шаповалов, он и взял Алёшку в оборот.
- Я не я буду, если за директоршу Лосева не просватаю! – сказал Гешка. – А вы молчите, други. Не портите сценарий!
«Сватовство к директрисе» было дежурным приколом в коллективе, кое-кто из молодых через него уже прошёл, и все замерли в ожидании потехи.
Потеха в том, что директорша Чугунова Аида Григорьевна была зла, как цепная собака, ворчлива и нелюдима. С подчинёнными общалась только посредством ледяного молчания и резких замечаний. Даже благодарственные письма уходящим на пенсию Аида вручала с таким мрачным лицом, словно выдавала уведомление о расстреле.
Вот такая гнетущая атмосфера царила на комбинате и такую недобрую славу снискала мадам Чугунова. Никто и никогда не видел её с мужчиной. Если Аида и была когда-то замужем, то давно и по ошибке. Очень скверный был характер у директрисы. Но Геша по секрету заявил новичку Лосеву:
- Наша Чугуняка на многих новеньких глаз кладёт, я и сам когда-то у неё в фаворитах грелся, а ты такой блондинчик-лапочка, что прямая дорога тебе в главные любимчики. Смотри не загордись, когда пойдёшь в гору, и друзей по цеху не забудь!
Вдали как раз прошла Аида Григорьевна – балетная осанка, брезгливо сведённые губы, холодный взор из-под очков.
- Началось! – зашептал Гешка новичку. – Заметил, как она идёт-рисуется? Спинку выпрямила, губки выпятила, попку втянула… завлекает тебя Аида в сети порочные, в омуты колдовские!
- По-моему, Чугунова нас даже не видит, - усомнился простодушный Лосев.
Положа руку на сердце, это было верно. Можно было биться об заклад, что едва подписав приказ о зачислении в штат, мадам Чугунова тут же забыла о существовании на свете Алёшки Лосева… но Гешка Шаповалов добросовестно возмутился.
- С кем споришь, зелень? – сказал он Лосеву. – Я восемнадцать лет при Чугуновой вкалываю, все её штучки насквозь изучил. У Аидушки метода такая: чем больше западает на мужика, тем сильнее его сторонится. А иногда топает ножкой, распекает и орёт. Погоди, сам увидишь!
Гешка умел быть убедительным и Лёшка повёлся. Несмотря на сволочной характер, директриса Чугунова была женщиной не старой, местами даже привлекательной. Холостой и молоденький инженер поневоле задумался: может, он и вправду пришёлся по нраву злобной руководительнице?
Проходил день, другой. Гешка продолжал свою хитрую деятельность.
- Рассказывай, Лосев, - подтрунивал он в кругу мужиков. – Как дела на личном фронте с Чугуновой? Она «уже» или «ещё»?
- Если честно, то никак, - разводил руками Лёшка. – Чугунова целый день сидела в кабинете в своём крыле, выходила только дважды: в первый раз - на механика наорать, во второй – чтобы экономистку до слёз довести…
- Ишь она, ехидная бестия, издалека начинает! – шептал Гешка. – А у тебя не бывала?
- Нет, только в коридоре промелькнула, остановилась у порога, крикнула в пустоту: «Где кто? Почему на лестнице бардак? Почему помещение не проветрено?» - и ушла…
Шаповалов сделал таинственное лицо, по плечу Алёшку хлопнул.
- Да что ты говоришь? Прямо у двери остановилась? Поздравлю, брат: Аида конкретно на тебя запала. Держись, Лосев, не упускай бабу! Рубашки почаще меняй, ботинки держи в чистоте и брейся как следует! Она это любит!
Поверил Алёшка Лосев нашему болтуну. Стал прихорашиваться и на директоршу глазки косить. Аида Григорьевна по-прежнему ходила букой, однако Гешка гнул свою линию. Свистел Алёшке, будто стервозная начальница почти созрела, просто скрывает чувства из дамской вредности. Небось, ночами подушку слезами мочит и об Алёшеньке мечтает. Осталось чуточку подождать, пока Аида Григорьевна сама в руки свалится, как спелая виноградная гроздь...
Алёшка Лосев верил и не верил.
- Странно как-то… - говорил он мужикам. – Иногда мне кажется, Аида вовсе не помнит, кто я такой. На лестнице столкнёмся – посмотрит на меня, как на коврик для обуви, и дальше прошагает. До чего же непонятно с этими женщинами, особенно которые начальницы!
- Слушай опытных людей и будет всё тип-топ! – наставлял Гешка. – Вижу, сохнет по тебе Аида, хоть и строит из себя мороженый минтай! Она большая шишка, а ты – инженеришка, ей по статусу положено ломаться. Сколько раз она сегодня мимо вашей конуры прошла?
- Сегодня не заходила, - говорит Лёшка. – Но мы сами были у неё на оперативке.
- Ага, тянет её к тебе, тянет нашу Аидушку! – радуется Гешка. – И что она на оперативке чесала? Ножку тебе из-под стола показывала, али плечико в шелках батистовых?
- Показала всем, где раки зимуют, а больше ничего! – жалуется Лосев. – Хаяла всех и ядом своим окропляла, аж стёкла дрожали! И Димку отлаяла, и меня, и Петра Иваныча! Сказала, что Димка – конченый разгвоздяй, Пётр Иваныч – действующий раззвездяй, а я – начинающий разгнездяй! И всех троих премии лишила.
Гешка – вот артист! – тут же обнял Лосева, залил ему слезами пиджак и вскричал, что завидует Лёшке доброй завистью, поскольку факты неумолимо указывают на капитуляцию Чугуновой.
- Уважуха, бро! – кричал Шаповалов. – Покорил ты нашу Чугуняку, живьём её съел! Если уж она премии тебя лишила и разгнездяем назвала – это всё равно что в любви публично расписалась! Будь счастлив, Лосев! Бери её с потрохами!
***
Сегодня после обеда Геша Шаповалов вошёл в курилку, швырнул кепку в угол и разразился громогласным матом.
- Что же это деется на свете? Ужасти, други! Посыпьте меня пеплом, полейте меня водкой! Восемнадцать лет на комбинате проклятом работаю, но такого не помню!
- А что случилось? – всполошились мужики. – В цеху помер кто-то?
- Хуже, - говорит Гешка. – Несравненно хуже. Шёл я в обеденный перерыв снова Лёшку насчёт Аиды подонимать. Иду по коридору – кабинет инженерский открыт. Заглядываю: а там Аида – наша чёртова чугунная Аида! – висит на шее у Лосева! Сияет, как медный подсвечник и целует его, оборванца, и целует, и слова всякие ему говорит, и снова целует!... как так-то?
Гешка рухнул на лавку и выбил дрожащей рукой папиросу из пачки.
- Мужики, я тут восемнадцать лет пашу, я восемнадцать лет эту зверюгу Аиду перед собой вижу!… Я же шутил насчёт неё, а она… что она вытворяет, лихоманка длинноносая?... да знай бы я, что так можно было…
И Гешка Шаповалов заплакал.
(использованы иллюстрации из открытого доступа)
Мира и добра всем, кто зашёл на канал «Чо сразу я-то?» Отдельное спасибо тем, кто подписался на нас. Здесь для вас – только авторские работы из первых рук. Без баянов и плагиата.