Он поверил, что отмена частной собственности на средства производства благотворно влияет на людей: они из плохих становятся хорошими. Это было в значительной мере подсознательным идеалом угадываемой истины. На самом деле это было необоснованной верой: мало ли что можно в марксистских книгах намолоть. То есть, было мифом, сверхъестественным, в которое веришь. Но и это не осознавалось. Так как сознанию предъявлялся (в первом рассказе «Конармии» - «Переход через Збруч») факт лично его, Бабеля в образе рассказчика, на глазах улучшение. Начинает рассказчик описывать себя как грубого конармейца, антисемита (хоть сам еврей), а доходит до вырастания этого человека до гуманиста небывалого в истории масштаба – из-за брезжащего скорого наступления социализма: вот уже перешли границу бывшей царской России (реку Збруч – границу с Австро-Венгрией), дойдём до Варшавы, а там и Берлин восстанет, и наступит Мировая революция и потом всемирный социализм. – Получается соцреализм высшей пробы, ибо рождён подсознательным идеалом истины (про рождение социализма в душах).
А миф имеет свойство, что о нём рассказывают поэтически. И про плохого интеллигента-повествователя-конармейца (писарь Лютов он, как выяснится в следующих рассказах), и про плохую саму по себе войну, и про противных мещан-евреев…
И вот эта странность – поэтичность в прозе – и является той меткой, что произведение рождено подсознательным идеалом, а не замыслом сознания. Сознание просто сдалось под напором слепого вдохновения и разрешило впустить в текст поэтизмы об… ужасном.
Смотрите:
«Поля пурпурного мака цветут вокруг».
Намёк на кровавость войны.
«Тихая Волынь изгибается… и ослабевшими руками путается в зарослях хмеля».
Она против нашествия чужих войск.
«Оранжевое солнце катится по небу, как отрубленная голова…».
На этой противной войне катятся человеческие головы.
«…нежный свет загорается в ущельях туч, штандарты заката веют над нашими головами».
Ужас войны, да, красиво обставляют – штандарты…
«Запах вчерашней крови и убитых лошадей каплет в вечернюю прохладу».
Прорывается всё же ужас войны, но... красота вокруг.
«Почерневший Збруч шумит и закручивает пенистые узлы своих порогов. Мосты разрушены…».
Плохая война, а зато есть возможность – без мостов – любоваться водоворотами.
«Величавая луна лежит на волнах. Лошади по спину уходят в воду…».
А смертельно ж опасно так сходу переправляться, как требует война, но… красиво.
«…звучные потоки сочатся между сотнями лошадиных ног. Кто-то тонет и звонко порочит богородицу».
Кому – тонуть, а кому – звучность…
«Я нахожу развороченные шкафы в отведенной мне комнате, обрывки женских шуб на полу, человеческий кал и черепки сокровенной посуды, употребляющейся у евреев раз в году — на пасху.
— Уберите, — говорю я женщине. — Как вы грязно живете, хозяева…».
Грязь тоже может быть живописной. Но, главное, Лютов не впускает в сознание, что это следы еврейского погрома, а не просто грязь. – Отвратительный тип, подстраивающийся под грубость конармейцев.
«Они кладут на пол распоротую перину, и я ложусь к стенке, рядом с третьим, заснувшим евреем».
Распоротая – это красиво как ужасность. А что это след погрома – вытесняется из сознания. – Чтоб озарило, когда уснувший окажется убитым путём (живописно!) разрубания топором лица и вырывания (тоже живописно!) глотки. Чтоб озарило не от вида даже, а…
«— Пане, — говорит еврейка и встряхивает перину, — поляки резали его, и он молился им: убейте меня на черном дворе, чтобы моя дочь не видела, как я умру. Но они сделали так, как им было нужно, — он кончался в этой комнате и думал обо мне… И теперь я хочу знать, — сказала вдруг женщина с ужасной силой, — я хочу знать, где еще на всей земле вы найдете такого отца, как мой отец…».
Вы представляете, КАКОЙ силы гуманизм наступит в скором будущем?
25 августа 2023 г.
