Привет, Женька!
Об этом я еще тебе не писала. В тот день, когда я впервые пришла в твой дом, ты был необыкновенно тих , торжественен и серьезен , совсем не похож на того Женьку, которого я знала так много лет. Видимо, церемония требовала тех свойств , которые всего менее были тебе присущи. Маленькая комнатка, тебя почти не видно за ворохом цветов, к которым я добавила свои шесть роз. Вся противоестественность очевидного превращала это очевидное в какую-то чудовищную фантасмагорию. Неужели я больше НИКОГДА не позвоню и не услышу в ответ всегда один и тот же вопрос: Ты где? Никогда ни «привет», никогда ни «как дела», всегда только : Ты где? А после, в зависимости от этого «где», ты мог ночью переплыть Волгу. Ты называл меня звездой и бездной. Теперь некому в эту бездну смотреть и значит, её больше нет – закрылась. Зато какие новые бездны открылись тебе? Ты теперь наверняка в должности Зевса какой-нибудь далекой туманности, придержи мне там местечко Геры, со временем пригодится.
Я так удивлялась, когда ты каждое свое письмо заканчивал фразой: «Никого не обижай!» Теперь я всё поняла. А это тебе стишок из того дня:
Шесть роз я принесла, ни семь, ни девять…
А так хотелось этому не верить,
не верить, Женька, что сегодня впору
тащить тебе шесть роз
и вот вопрос:
ты - жадный до людей, до разговоров,
как нож внезапный, прочный как опора
высоковольтных линий, ты - горяч,
как лоб, охваченного лихорадкой ,
трудившийся роженицею в схватках,
так отчего же, плачь теперь, не плачь,
решил , что надо стать бесповоротным,
молчащим, отплывающим, бесплотным?
Зачем тебе весь этот антураж:
цветочный ворох, гроб, венки и свечи?!
Ведь время, Женька, ни черта не лечит,
а только увеличивает стаж
зашитых, но кровоточащих брешей.
Вот допишу и ангела с депешей
пошлю вдогонку с пламенным приветом.
С ответом жду посланца своего
и встречи где-то.