Привет , Женька!
Помнишь тот Старый Новый Год у Маринки? Я пришла туда томимая небывалыми предчувствиями, накануне мне снились Жар-Птица и гранатовый браслет ( символ великой и всепоглощающей любви, между прочим). Предчувствия сбылись.
Помнишь, как меня взгромоздили на табуретку и заставили читать стихи? Табуретка дышала на ладан и обещала невзначай рассыпаться в прах, поэтому ты поддерживал меня справа. Слева меня держал, обхватив за ноги, какой-то новый в нашей компании мальчик, лет на десять эдак меня моложе. Позицию атланта он занял буквально после первого четверостишия. Из глаз его сыпались искры и что-то там прожигали мне под платьем. Кажется, это была душа, или что-то пониже. Сейчас сложно вспомнить . Этой «атлантической» позиции он не изменял чертову дюжину лет, отсчитывая их от табуретки ( жива ли?). И я думала, что только смерть разлучит нас.
«Смерть» явилась длинноногой худой блондинкой с атлантёнышем на руках. Это было термоядерным взрывом. Не знаю на сколько килотонн был заряд, но взрывной волной меня отбросило на Кавказ. Есть у нас у русских ( особенно поэтов) такая традиция, чуть какая рана сердечная, опала ли, сразу уносит на Кавказ.
Так и зажила я в доме под высоченной черешней и неизменно сидящей на подоконнике кошкой, которую легко было перепутать с бутылкой Шеридана - одна масть. Неподалеку грохотал Терек ( «От этого Терека в поэтах истерика»), в доме грохотал дон Альберто и этот грохот заглушил скрипки и виолончели прежней жизни. Был этот грохот мне более чем непривычен, даже пугал, даже раздражал, но не это главное. Главное - он был настолько интересен новизной гармоний и выразительных средств, подчас настолько нетривиальных - уши увядали , что мне захотелось слушать эти барабаны и литавры пока смерть не разлучит нас. К тому же дон Альберто сделал мне королевский подарок - Столовую гору. Так когда-то абиссинский правитель подарил Гумилеву реку. С рекой-то, наверное, попроще, а вот гору с собой не увезешь, оставлять жалко. Кто еще так расщедрится? Многим ли делали такие подарки? Положение было безвыходным. «Только смерть разлучит нас» - решила я окончательно. Но прошло совсем немного времени и смерть зазвонила своим колокольчиком прямо над ухом дона Альберто. Болел он долго и тяжело. Отбивались мы от пчел Персефоны с их летейским медом, дабы не увлекли они болящего знамо куда, всеми мыслимыми и бессмысленными способами - отбились, Харон отчалил от нашего берега с несолоным хлебалом.
Через пару лет, когда звезды, наконец, расположились самым благоприятным образом над домом под черешней с кошкой на подоконнике, когда дон Альберто уверенно зашагал на своих двоих и можно было варить черешневое варенье с косточками, пить чай в саду , как вечно его пили чеховские герои, пока рушился мир и слагались судьбы, но вот тут-то и запела скрипка уже из прежней жизни дона Альберто. Запела она страстный и зажигательный Чардаш Монти. А кто внимал этому чардашу, тот понимает, что ни один дон, тем более Альберто, не в силах сопротивляться призыву демонического танца. И дон Альберто пустился в пляс. Померкли звезды над черешней, кошка перестала изображать бутылку Шеридана. Стало понятно, что не смерть разлучит нас, когда на свете столько музыки и всяких охочих до неё инструментов. Разлучиться предстоит разве что телу с душой. Прочее под большим вопросом. Не знаю, Женька, есть ли у тебя время читать мои письма. Хотя, Вечность располагает. Думаю, что у тебя уже есть ответы на все вопросы. У меня их пока нет.