Вот я сижу с налитым, выпитым и опять налитым коктейлем (мерси Толику), посмотрела худ. короткометражку с Татьяной Васильевой, где её дочь говорит о том, что в детстве очень хотела стать взрослой. А я в детстве была, как мне кажется сейчас, очень умной и понимала, что лучше детства ничего не будет и никогда не хотела взрослеть. В детстве у меня была настоящая жизнь: я летала во сне и наяву, много думала, все время думала, читала Андерсена и Агнию Барто, братьев Гримм и корешки всемирки, тогда для меня Пушкин был Аспушкиным, а Чехов — Апчеховым ( это мне было четыре, потом пять), много гуляла, далеко гуляла, бродила ( как вино, набирающее свою крепость), родителям было не особо до меня, они были очень заняты. Покупали мне книги, кукол, я их потрошила и стригла. В шесть лет я наотрез отказалась ходить в садик, слишком много этот садик отнимал времени , мама не смогла меня победить и я кайфовала еще почти два года по полной: читала, гуляла и терзала пианино. Соратники мне не были нужны. Потом была школа и, как я теперь понимаю, школа была никудышной, если из такого любознательного и энергичного ребенка ничего не вышло. А потом меня обуяла работа и победила меня. С другой стороны, если человеку положено в поте лица добывать хлеб насущный, то, стало быть, все было правильно. Кто его знает. Главное, что будучи уже сильно перезрелой теткой, я все еще там, где прервалась линия моей сознательной жизни и началась бессознательная. Мне все еще пять лет. За каким чертом я тебе это пишу? Я знаю, что тебе совсем не до этого. Ты сейчас вне нашей геометрии и алгебры, но джин с тоником настоятельно рекомендует писать, а писать некому. Двадцать лет у меня была подруга Эля. Когда я оказалась её наемным работником, дружба иссякла. Я не оправдала её надежд . А я полагала, что наша дружба выше всяких надежд, впрочем, косяков у меня было предостаточно. Я о них знаю. С ней мы могли говорить днями и ночами напролет. Короче, еще немножко выпью за тебя. Пусть у тебя Там всё будет... даже не знаю как, собственно, будет, рисуется только картинка из Марка Твена: ты утопаешь в облачной пене, за спиной крылья, как у врубелевской Лебеди и пальмовой ветвью ты отгоняешь назойливых новопреставленных дьяволиц. . Спасибо тебе, Женька, что я сейчас не сама с собой.
