1.
Что есть нацизм? Это такая политическая позиция, занимаемая кем-то в отношении своего народа, в рамках которой он высшая раса, а остальные низшие, за которых он должен решать, кому из них (и как) жить, а кому нет. По уровню недопустимости к такому можно приравнять уничтожение людей за исповедание другой религии, за иную культуру, за иное мышление, или ещё что либо, в чём люди имеют право быть разными и не ровняться на кого-то. Всё это и подобное в современном мире принято называть словом «фашизм», хотя этимология этого слова несколько иная. Но именно в таком смысле я буду употреблять это слово – в расширительном и нарицательном значении этого слова. Фашизм – это агрессивная и недопустимая политика в отношении других народов и всех несогласных с ней представителей своего.
Вопрос, что называть фашизмом, а что нет, сложнее, чем кажется на первый взгляд. Если кто-то начинает войну с целью захватить рабов, и сдающихся не убивает, но сопротивляющихся бьёт, пока не сдадутся, то что получается – истребление людей по признаку стремления быть свободными? Если кто-то ведёт войну ради территорий, ресурсов и перераспределения влияния, но ведётся она на основе амбиций (что шовинистская гордыня требует себе взять больше, чем оставить остальным), то всё равно, получится, что этот народ несёт войну и смерть другим на основе идеи о своём превосходстве? А если кто-то на основании одних амбиций и потребности доказать своё превосходство начнёт войну, в которой готов нанести противнику какой-то аккуратный и небольшой удар, но в случае ответного удара, нанести более сильный, и так в рамках эскалации конфликта готовый к кровопролитной войне, то как называть причину, за которую должны умереть те, кто рискует умереть в такой войне?
Есть ещё и такой вопрос. Допустим, живут люди, которые вроде согласны с тем, что фашизм недопустим. И согласные тем, что нельзя истреблять людей за то, что они не той нации/расы/веры/культуры. Но вот допустим, случилось так, что началась война. И все эти люди испытывают смертельную ненависть ко всем тем, кто живёт по ту сторону фронта. Потому, что их страна ведёт войну с их страной, и та убивает их солдат и гражданских, и жители той страны это вроде как поддерживают. А война началась с того, что, как объяснило правительство этих, те первые начали. Обстреляли их, видите ли, и вот теперь эти несут свою праведную месть, и идёт полным ходом эскалация конфликта. Вот только доказательств того, что всё так и было, нет (и враги толкают другую версию), для резидентов этой страны это не проблема- они привыкли верить своим властям на слово. А кто не верит, тот объявляется врагом и преследуется. И оправдывается это тем, что идёт война, и что в такой ситуации не до разговоров. Вот только до того, как война началась, властям тоже не верить нельзя было, и критика тоже точно так же наказывалась. И это вообще ничем не объяснялось, а просто запрещалось спрашивать объяснения. А как война началась, так объяснение, оказывается, стало в войне. И накачивался до войны образ врага пропагандой очень-очень долго – того самого, который потом по совпадению обстрелять решил эту сторону. И критиковать пропаганду тоже было нельзя – это всё сразу объявлялось вражеской пропагандой и подвергалось преследованию. И эти люди всё это тоже очень активно поддерживали. Потому, что параллельно велась пропаганда накачивания этого народа гордыней за свою сущность, и эта пропаганда им очень нравилась. А удержать её оказалось возможным тоже на только таких же методах – затыкании тех, кто критикует. И этих людей спросишь: а как же можно верить тем, кто не предоставляет возможности себя критиковать, и кому нужны такие методы, кроме тех, кто как раз боится вопросов, на которые ему нечего ответить? А на это люди ничего не отвечают, и просто ждут, когда их власти избавят от этих вопросов. А как война начинается, появляется ненависть в адрес тех, с кем воюют, и желание бомбить их дома вместе со всеми живущими, объясняя это тем, что они враги и хотят того же. Вот кем их считать? Ведь если бы вели себя по-другому, может, и войны бы не было, а так она идёт. И её истинные причины требуется выяснить, но, чтобы выяснить, нужно кое-что разобрать, а они не хотят. И они вроде и не заявляют: «Мы хотим их убить просто так»; но с другой стороны они и не гарантируют, что не позволяют собой манипулировать. Там, где гарантировать вообще-то надо.
2.
Откровенный фашизм в истории уже был, и он потерпел поучительное поражение, и получил название, ставшее нарицательным именем самого страшного зла, которое нельзя допускать. С тех пор позиционировать себя, как прямого наследника его идей напрямую стало невыгодно, но только это ещё не означает, что одно это отобьёт у всех связанные с этим потребности. Не означает, что никто не будет искать способы вести политику, в рамках которой на словах они против фашизма, а на деле оказываются против только чужого, а в отношении своего у них окажется можным всё то, что приведёт к нужным им целям.
Итак, допустим, кто-то хочет удовлетворять свои фашистские потребности, но при этом фашистом считаться не хочет – ни среди своих, ни (по возможности) среди других. Какие приёмы он может попробовать? Ему может подойти тактика, где он напрямую свои фашистские позиции не озвучивает, но каждым своим заявлением, подталкивает целевую аудиторию к выводу, что врагу всё же надо надавать, что он нарывается, и что сам виноват. Каждым интервью, каждой публикацией, каждым актом действий подводить к выводу, что его народ великий, а остальные ничтожные, и что его народ правильный, а они неправильные, и что его народ в конечном итоге правый, а другие нет. И не делая прямых признаний, что является фашистом, подавлять всех тех, кто будет его в этом обвинять или кто хотя бы попробует подводить к такому выводу.
Постоянно приучать свой народ (а если получится, то и не только его) к тому, что кто-то неправильно себя ведёт, что кого-то надо поставить «на место», и что сделать это должен только данный народ (потому, что если не он, то никто), и что будет очень несправедливо, если всё так и останется. И так методично капля по капле из раза в раз, из года в год (сколько потребуется) закапывать в уши целевой аудитории. А официально держать позицию «мы против всего плохого, за всё хорошее, и как только, так сразу, но только вот не получается, потому, что…»
Каждым фильмом показывать врагов не имеющими должной морали и воли к развитию, не способными на сознательные и вызывающие уважение действия. Не имеющими ценностей, делающих человека сильными и способным на настоящие подвиги. В каждом бою бестолково бегущими на смерть целой толпой, и неспособными должным образом организоваться, чтобы продать свои жизни подороже. Не могущими даже без того, чтоб не затоптать друг друга, безо всякого уважения к боевой задаче пускающие в расход свои жизни. Не уважающие ни жизни товарищей, ни чаяния тех, за кого сражаются – просто никчёмное стадо, не способное должным образом ни самоорганизоваться, ни достойного кандидата в лидеры среди всей своей массы не имеющего.
С закладыванием в подсознание зрителя ощущения, что «так и им надо», когда получают то, что в кино должны получать противники. Не вызывающее никакой симпатии; только отторжение и нежелания быть такими, как они. В противопоставление чему чудеса мужества и героизма своих, осознанности мотиваций, вызывающей сопереживание и стремление к подражанию. Смерть своего на экране – трагедия, которая должна вызывать слёзы у любого зрителя; смерть целой кучи противников, ничего, кроме презрения и жалости даже у зрителей его нации.
Покажи врагов теми, кем быть не хочется. Но не настолько вульгарно, чтоб зритель заметил, что ему специально так показывают. А чтоб не заметил, чтоб на другом внимание заострил, а это чтоб как-то само собой у него отложилось. А форме мнения, которое сформировалось в результате анализа того, что он увидел. И пусть он толком и не сможет объяснить, почему он их таковыми считает, но, когда человек не замечает пропаганду, он ей и не сопротивляется, и считает скормленные ему убеждения своими собственными.
На подобный манер толкать такую продукцию куда только влезет и сколько влезет. И когда после такой обработки бойцы окажутся на вражеской территории, они и вести себя станут с соответствующими «особенностями». И с такими бойцами уже вторгаться куда нужно (не с кондачка; а под серьёзным предлогом, конечно. В который вложены соответствующие средства) и делать то, что хочется тем, кому нравится хозяйничать над другими народами.
3.
Насколько бы умело фашисты не прятали свои истинные цели, это будет вызывать протест у определённой части нации. Не у каких-то её врагов, которые заделались вражескими агентами и хотят, чтобы пришли вражеские фашисты и сотворили свой фашизм. А у просто людей, которые хотят, жить, как люди. И чтобы к ним тоже относились, как людям, и чтобы заслуживать отношения к своей нации, как к нации нормальных людей, а не фашистов. И которым хватает совести и ума, чтобы не быть глухими, слепыми и немыми. Таких людей фашистскому режиму придётся подавлять.
Подавлять можно в открытую (а вот нате вам закон, запрещающий критиковать политику системы, что бы она не делала. Что значит – почему? Потому, что такой закон и точка!), а можно и завуалированно. Завуалированно – значит, преследовать так, чтобы подавить протест против фашизма, но при этом чтобы все думали, что преследуют не за то, что противник фашизма в своём обществе, а за то, что враг общества. Чтобы создать такую подмену, вопрос можно перевести, например, на оскорбление каких-то святынь. Страна куда-то вторгается, и ведёт какие-то боевые действия (или имеет в истории такие прецеденты), в результате чего появляются какие-то боевые подвиги, совершённые кем-то в рамках проводимой компании. Кто-то, жизни не пожалел, целую кучу врагов с собой забрал, кто-то целую кучу своих спас, тоже жизни не пожалев, кто-то в плен попав, до последнего держался, но важных сведений врагу так и не сдал. Мужество, самопожертвование, героизм, доблесть – полный набор качеств, которыми (в отдельности от политического контекста) можно только восхищаться, и кощунствовать над чем вроде как не годится. И такие истории так и будут преподноситься: восхищаться, восхищаться, и ещё раз восхищаться, и восхищаться так, чтоб на все остальные вопросы внимания уже не осталось.
Акцент на восхищении будет сделан целенаправленно, чтобы, во-первых, отвести внимание от всего остального, а во-вторых, накачать как можно больше целевую аудиторию эмоциями, которые должны сработать, если кто-то затронет связанные с ними чувства (и вообще попутно приучать людей думать в первую очередь не на уровне логики, а на уровне на уровне эмоций). И целенаправленно подавать это массированно, задавливать этим сознание, чтобы как можно меньше оставалось тех, кто захочет спросить: «Ну хорошо, мужество, героизм – это всё понятно, но что там с политическим контекстом: война-то какая была: освободительная или захватническая?». Чтобы в альтернативу этому на уровне эмоций где-то в подсознании сработало «жизнь за других положил – значит, хороший, а хороший человек плохие дела делать не будет, значит, война на самом деле праведная была, просто это надо чувствовать…»
Подход типичного резидента системы к оценке войн должен быть примерно таким: как только начинает разбираться какая-то война, ставится вопрос, правая она была или нет, но, если вопрос касается войны, которую вела его страна (какую бы она не вела), внимание сразу же переключаются на благоговение перед подвигами, и всё остальное забывается. Прошли тему данной войны, снова вспомнили про вопрос правоты, и применительно к разбору следующей войны снова готовы вопрос о справедливости поставить. А если кто-то не захочет действовать по такой схеме, и будет задавать неудобные вопросы, обрушиться на него со всей инерцией эмоций, которые накачаны такими методиками. И не хотеть даже слушать, что он говорит, просто орать «Враг!» и слышать только себя.
Другие аргументы не нужны. Нужны подвиги, закреплённые всеобщим почётом, орденами, возможно, памятниками, и стоящими за всем этим законом, защищающим это всё так, чтобы пылинка на них не посмела упасть. И если кто-то посмеет выступать против агрессии, его в конечном итоге будут мордовать не за «противодействие фашизму», а за «оскорбление святынь». И приучать народ к тому, чтобы на это реагировать только так, и чтобы иная реакция верному резиденту системы была непонятна и неприемлема. Называться это может словом «патриотизм (У кого-то другое понимание этого слова? А вот у резидентов этой системы будет такое), и мышление строиться на уровне «не патриотичен – значит, враг».
Возникает вопрос: ну хорошо, допустим, обрушились на позволившего себе инакомыслие вслух. Проехали катком, раздавили-зарыли, втоптали в грязь. Но вопрос-то остался без ответа. Где ответ на вопрос, а справедливая ли война? А ответ, оказывается, дан. Это с точки зрения ищущего правду человека вопрос остался без ответа, а с точки зрения скрытых фашистов они ответили предельно чётко: посмеешь спрашивать то, на что отвечать мы не хотим – получишь по мордам. Чего не понятно? Непонятно, как можно так себя вести и делать это с таким видом, как будто это нормально? И на это ответили. Они так себя ведут, потому, что могут сделать так, что никто с них спрашивать не может – вот когда сможешь спрашивать так, чтоб от ответа не отвертеться было, тогда и перестанут. Так что на все вопросы ответы, оказывается, даны, надо просто уметь их видеть, а не видение ответа, оказывается, проблема не видящего.
Суть скрытого фашизма (и любого другого агрессора) проста: на вопрос любой компании, которую он ведёт в отношении кого-то, ответы могут быть какие угодно и сколько угодно, кроме одного: а потерпели ли они аналогичное в своём отношении? Этот вопрос система будет принципиально игнорировать. Все ответы на него будут мимо вопроса, и в направлении вывода, что лучше такой вопрос вообще не задавай. Сознание людей будут приучать, вымуштровывать, доводить до полного автоматизма в манере давать такие ответы и не видеть никаких в этом проблем. А вот всего, что мимо вопроса, может быть сколько угодно.
Дополнительно к подобным приёмам может быть ещё прикручена пропаганда на тему «А они первые начали!». Они же первыми обстреляли – забыли, что ли? Это будет ещё одной формой ответа на вопрос. Только без доказательств, что это правда, но с таким видом, как будто они не нужны. Откуда у них будет уверенность, что это правда? Ну как же откуда – оттуда, что это «должно» быть правдой. Что значит должно? Должно потому, что это «справедливая» война. С чего справедливая? Потому, что на ней погибают лучшие люди, а как лучшие могут за плохое дело ратовать? Посмеешь с этим спорить – оппоненты придут в ярость и спрячут свою безответственность за неё. А ярость будет прятаться за закон, запрещающий оспаривать постулат, что враги напали первыми. И за нарушение угрожающий таким судом, на котором у обвиняемого толком и не будет никаких реальные прав себя защищать.
4.
Какие плюсы и какие минусы у скрытого фашизма в сравнении с простым и откровенным? Основной минус в том, что приходится строить из себя не то, что есть на самом деле, а это не всегда удобно, и мешает полному удовлетворению всех тех потребностей, которые им движут. Нельзя действовать самым прямым путём там, где удобнее было бы именно им. Нельзя открытую кричать то, что именно в открытую кому-то хочется завить. От каких-то действий, возможно, отказываться, чтобы не навлекать на себя обвинений, от которых трудно отвертеться. Это мешает, как жёсткий корсет, надетый на толстуху, который сковывает её движения. Но этот минус компенсируется плюсом, заключающимся в том, что благодаря этому можно не получать от общественности того противодействия, которым иной путь был бы чреват, и рассчитывать на поддержку даже многих из тех, кто в ином случае выступил бы против.
Есть достаточно большой слой общественности, который напрямик не готов содействовать откровенному фашизму, но если его обмануть, и сказать, что это никакой не фашизм, а всего лишь «на нас просто напали», то они пойдут ему служить, и не будут чувствовать никаких проблем. И даже некоторые при этом готовы будут до хрипоты спорить с несогласными, кому-то что-то доказывая, но сами никогда не захотят хоть раз проверить, что на самом деле стоит за тем, которую они защищают. И таких много, и у каждого свои соображения.
Есть такой тип людей, которые мыслят не от совести, а от выгоды. Разница в том, что мыслящие от от совести всегда задумываются, а справедливо ли то, в чём они участвуют; а мыслящие от выгоды о таком думают только тогда, когда в их отношении творится что-то не выгодное. Это значит, что, если (допустим) пропаганда объявит такому деятелю, что враг первым начал – обстрелял их границу, и теперь надо идти и бить его на его территории, они пойдут без раздумий, если побить врага им выгодно (враг слабый, хочется победы, трофеев, удовлетворения потребности повоевать, и вообще на него давно зуб заточен). Если же на их страну нападёт враг, который точно так же объявит, что они-де первыми его обстреляли, а этому в такое верить не выгодно, тогда он начнёт думать, а правда ли это? И придёт к выводу, что если какая-то пропаганда что-то заявляет, то это ещё не значит, что это правда. И на базе этого начнёт выяснять, а проверяли ли вражеские бойцы правдивость своей пропаганды, и выяснит, что не проверяли. И на базе этого сделает вывод (вполне возможно очень правдивый), что это всё типичные признаки невменяемого агрессора, который прёт со своим нападением, а за адекватность своей веры не отвечает.
В случае же, если аналогичным образом будет действовать его собственная страна, такой деятель к такому выводу не придёт, потому, что, чтобы был запущен анализ ситуации в этом направлении, нужен мотиватор, а мотиватором в данном случае может быть только совесть, а мыслит он не от совести. Он мыслит от выгоды, и пока выгода его не толкнёт, он ничего анализировать не будет. А вот если враг так поступит, мотиватором выступит выгода, и тогда он додумается до вещей, к которым в ином случае его ничто не сподвигает. Поэтому он пойдёт воевать в первом случае без зазрения совести и никакой неправоты за своей стороной просто не увидит. А все проблемы конфликта перекладывать на голову врага, который не хочет-верить в то, во что нужно просто верить.
Есть люди, у которых, наоборот, совесть вроде как есть, но с сообразительностью не очень. А когда ума меньше, чем совести, бывает такой эффект, что если с кем-то сам не готов особо плохо поступать, то некоторым и непонятно, как так могут хотеть другие. И такой думает, что если самому не хочется, то и государству должно не захотеться (а пропаганда иначе думать и не будет учить), и что если оно что-то и делает, то за этим должны быть, наверное, особые причины. И принимает пропаганду за чистую монету, потому, что ему даже не приходит в голову, что врать можно куда сильнее, чем он думает.
Не приходит в голову задуматься, почему у него отсутствует свобода и возможность выражать альтернативное мнение, расходящееся с политикой властей. Задуматься, почему и кому в первую очередь нужно затыкать оппонентов, кроме тех, кому нечего возразить на то, что они приводят. Не придёт в голову, что может быть вообще какое-то радикально иное мнение, которое учитывает то, что он не учитывает (потому, что он просто не знает, сколько он всего не учитывает, а помочь узнать некому). Он видит только те утверждения, которые разрешается говорить, и не видит иной логики, кроме той, которой его учат. А логику тех, чьё мнение запрещено, он и не видит, а потому и не понимает, что плохого в том, чтобы запрещать то, в чём смысла он не видит. И такой пойдёт воевать с врагом, когда его позовут, с вполне искренней уверенностью в своей правоте, и он не увидит вопросов, которые заставят его задуматься.
Ещё есть люди, которые вообще не мыслят на уровне прав-неправ. Они мыслят на уровне победил-проиграл. Такие обычно очень любят повоевать, и в вопросе войны или мира они тоже имеют тенденцию склоняться к навязал свой или не навязал. Других вопросов у них нет. Перетирание других вопросов – это только для изменения сил, нов конечном итоге у них всё сводится только к победил или проиграл. Победят – будут радостно гудеть, устроят пир, будут надуваться от гордости. Проиграют – будут сокрушаться, как они ошибались. Но только не в том, что миру предпочли войну, а в том, что не умеют добиваться своего. Переоценили себя, недооценили противника, будут думать об исправлении и мечтать о реванше.
А ещё есть люди, питающие особое пристрастие к позиции «я прав», и которые в каждом вопросе принципиально пытаются это доказать вопреки всему. И которые иной раз готовы всё перевернуть с ног на голову, только бы не поступаться своей традицией. И которые прут с этим по жизни, и подход к вопросам у них обычно начинается с условия, что будет или признание их правоты, или диалог закончится ничем. И когда встаёт вопрос, права их страна или чужая, они (если их накачают «патриотизмом») выберут сторону своей.
В силу этих и подобных особенностей получается, что, как «защищать» родину, которую враг «обстрелял», так желающих много, а как бороться с фашизмом, так мало. А задача пропаганды – подбирать такие подачи, чтобы они просто не видели того, чего видеть не особо хотят. И они все варятся в одном информационном котле, и индуцируют друг друга, и создают общую надстройку, в конечном итоге образуют заточенную под свой стандарт массу, типичный представитель которой может рассуждать: «А я не вижу у нас фашизма. Я не вижу тоталитаризма, который у нас строится. Вот у них да, у них там фашизм – они нас обстреляли. А у нас что? Мы только защищаться идём. И у них там тоталитаризм – вона у них прессуют тех, кто нашу политику поддерживает. А мы что? Мы просто затыкаем тех, кто против нашей политики, ну так это правильно – когда война идёт, итак правильно делать! А вот тех, кто правильные вещи говорит, у нас не трогают и полная свобода!». И с такими «свободами» они могут рассуждать, что их народ великий, а остальные отбросы человечества, и чуть ли не в открытую (а может, и в открытую) кричать, что их надо бить, и в обсуждении средств ведения войны не стесняться речи об оружии тотального уничтожения. И рассчитывать, что им за это не только ничего не будет, но никто даже и не сможет толком оппонировать им в таких условиях – где они ещё такие свободы найдут?
Будешь распинаться перед ними в объяснениях – отвернутся и отмахнутся. Им, оказывается, виднее, кого слушать, кого нет. Такие лучше пойдут в храм, где им будут распевать, какой богоизбранный их народ, и какие богопротивные все остальные, и как бог их всех (угадайте чьими руками) покарает, и какая великая миссия у их народа. Это слушать они готовы; другое на хрен не надо. Поэтому, когда такие пойдут в бой, (куда пропаганда позовёт), если они победят, они и не станут выяснять, насколько агрессивные вещи они сотворили. А если проиграют, и придётся отвечать уже не по их правилам, то сделают растерянные лица, и скажут: «А нас обманули…». И постараются даже искренне верить в то, что виноваты не они, а правительство. Потому, что фашизм – это не обязательно, когда все думают «Да, мы плохие. И мы знаем, что мы плохие, и будем ещё хуже, потому, что вот такие мы плохие!». Это может быть и состояние, когда общественность принципиально уверена, что фашисты – это все остальные, а они освобождают мир от фашизма. И как вор имеет тенденцию орать «Держи вора!», так и пропаганда скрытого фашизма может орать «Бей фашистов!». А обмануть тех, кто готов самообманываться, не так уж и сложно.