64
- Иди в дом, собирайтесь, - сказал Павел, чуть подталкивая жену к дому, так как видел, что та находится в таком смятении и тревоге, что не понимает, куда ей идти и что делать, - а мы с Иваном телеги выкатим, колёса проверим, смажем. У меня в дальней конюшне пара лошадей осталась. До них ещё не добрались, запряжем и поедем.
- На ночь глядя? - испуганно проговорила жена.
- Да, иначе будет поздно, - ответил муж.
Саша замерла, задрожав мелкой дрожью. Уезжать из дома холодной осенней ночью, направляясь в неизвестность, было страшно.
- Давай, у нас мало времени, - Павел слегка подтолкнул её в сторону дома, - скоро за нами придут.
Как складывали вещи, будили только что заснувших детей, надевали на них сто одежек, чтобы поменьше вести, как закидывали в сундук вещи, ткани, чтобы было из чего шить одежду, когда нынешняя станет мала, доставали из погреба зерно, Аня помнила плохо. Всё казалось кошмарным сном. Она брала вещи, складывала их в сундуки, потом вытаскивала и паковала другие. Что именно надо взять, женщина не понимала. Вещей было много, и все казались необходимыми.
- Как много зерна остаётся, - причитала Саша, глядя на их запасы, сделанные на зиму, - как же мы без них проживём?
- Всё взять с собой не сможем, - отвечал Павел, - телеги и так уже скрипят от нагрузки.
- Неужели все этим супостатам оставим?
- А что делать, мам? - отвечал ей Иван, - нам надо себя и детей спасать. Ты же видела, что с семьёй Марты сделали. По тому, как с нами сегодня разговаривали, нас с отцом ждёт та же участь, что её мужчин. А вас в ссылку отправят, ты этого хочешь?
Аня вздрогнула, услышав такие слова мужа. Она как раз упаковывала готовую еду, чтобы им ближайшие сутки было что поесть. Набирала во фляги воду. И на минуту представила, что это тюремный паек. Перекрестилась, и начала дальше крутиться, боясь забыть что-то важное.
Наконец все сундуки погрузили в телеги, сверху посадили перенесённых из дома детей, которые не понимая, что происходит, терли заспанные глаза.
- Всё собрали? - спросил Павел в середине ночи. На улице было зябко, хотелось вернуться в натопленный дом и лечь в свою мягкую кровать. Лебедевы не могли поверить, что они больше никогда не вернутся сюда и не увидят родных стен.
Аня посмотрела на остров недостроенного и почерневшего от дождей дома, который для неё когда-то начинал возводить Ваня, и подумала, что её жизнь похожа на эти потемневшие брошенные бревна - такая же безнадёжная и печальная.
Двор покидали через второй выезд, которым несколько часов назад воспользовался Аркадий, чтобы предупредить Александру об опасности. Дорога там сразу выходила в поле. Ехали медленно, телеги еле шли, скрипя на ямках и камнях. Беглецы то и дело оглядывались на такой родной, ещё хранивший их тепло и разговоры дом. В глазах у всех стояли слезы. Мужчины правили телегами, женщины молчали, сдерживая рыдания.
Дом, казалось, с укоризной смотрел на них, не понимая, почему они его бросили. Разве не служил он им верой и правдой столько лет, согревая и уберегая от дождя? Разве не он был свидетелем их радости и печали, разве не его стены встречали новых Лебедевых, и давали им тепло и приют? Разве не здесь навсегда ушли на небеса их родные? Почему же они покидают его?
Душа Ани рвалась на части. Она смотрела на ничего не понимающих, притихших дочерей, которых в данный момент она лишала дома и внутренне плакала. Девочки, будто понимая всю тяжесть происходящего, молчали.
Когда их телега уже приближалась к повороту, после которого дом Лебедевых был уже не виден, Ане показалось, что на основной дороге, идущей к нему, мелькнули огни. Её зоркие глаза вглядывались в темноту, и видели, что огней становилось больше, пока они не заполнили весь двор. Сердце молодой женщины гулко ударило от ожидания того, что пришедшие будут делать с её домой, который являлся частью её самой. И любое причинение вреда ему гулко отзывалось в ней самой.
Ане казалось, что она слышит, а скорее чувствует удары тяжёлых сапог в их красивую дверь. А потом незваные гости сбили прикладами замок и дверь поддалась вперёд под натиском нескольких человек. Воры, не снимая обуви, зашли в чистый дом, оставляя за собой следы чёрной, влажной, осенней земли на вязанных хозяйками половицах.
Пришедшие осветили помещение, и стали шастать по дому, разыскивая хозяев. Поняв, что тех нет, громко выругались, называя сбежавших последними словами и расстраиваясь, что новая расправа не удалась.
Но оглядевшись по сторонам и увидя оставленное богатство, обрадовались. И начали хватать все подряд, набивая свои карманы: срывать со стен иконы, которые Лебедевы не смогли забрать с собой, разыскивать и обчищать шкатулки, в которых женщины хранили украшения, складывать в свои мешки красивую утварь и ткани, оставшиеся в сундуках. Каждый пришедший в дом Лебедевых для того, чтобы расправится с ними, хотел урвать себе побольше из обнаруженного имущества, не обращая внимания на окрики тех, кто уже наворовал достаточно и желал отдать имущество для передачи.
Когда первая жажда наживы была удовлетворена, ставленники новой власти закурили.
- Кто же предупредил их? - сплевывая на некогда чистый пол спросил один из ворвавщихся в дом, имея в виду хозяев.
- Сами догадались, - отвечал ему подельник, - они же видели, что произошло с их соседями. Да и вчера на допросе вели себя странно. Все спрашивали - что дальше будет, как колхоз будем устраивать, обязанности распределять планируем, а глаза при этом хитрые- хитрые, жаль, что мы их отпустили, надо было сразу арестовать.
- Так они были согласны отдать все нажитое, - сказал третий, - не было оснований их задерживать.
- Может сейчас догоним? - раздался чей то голос.
- Да кто знает, куда они поехали, - покачал головой главный, - дорог много. Вряд ли они в город сунутся, а деревень вокруг - не считано. Пусть помаяться, без крова и дома, с детьми малыми, чтобы поняли, как простым людям тяжело живётся.
Среди этих разговоров, сопровождавшихся перерыванием хозяйских вещей, никто не заметил, что на входе в дом в глубокую затяжку курил Аркадий. Он не притрагивался к оставленным Лебедевыми вещам. Лишь с ужасом смотрел на то, как его соратники переворачивают жизнь тех, кто заменил ему семью. В один момент от злости на происходящие он сжал кулаки, но быстро взял в себя в руки и присоединился к осмотру дому. Выдавать свои переживания ему было нельзя.
В этот момент телега, на которой ехала Аня, повернула, огибая выступ леса. Родной дом ей больше был не виден. Молодая женщина проглотила слезы и стала молиться, чтобы Петроград, который она никак не могла привыкнуть называть Ленинградом, принял их хорошо.