Впереди в темноте ноябрьского вечера за лобовым стеклом продолжал сверкать синими огнями маячок "Скорой помощи" и раздавался вой сирены, а в оперативной машине не переставал вызывать капитана Вдовицина по рации Сева Ткачук. Наташа сидела, прижимая руки к лицу, а Игорь застыл на месте и ожидал ответа от капитана. Наконец захрипел динамик и Вдовицин отозвался. Он тоже не имел никакого понятия, почему вдруг "Скорая помощь" включила свои тревожные сигналы, он отключился, обещая вскоре выйти на связь, когда что-то прояснится... Пошли тяжкие секунды ожидания. Игорь покрывался крупной испариной и постоянно смахивал со лба и бровей капельки пота. Наташа смотрела впереди себя на этот маячок, освещавший чёрную дорогу, промокшую и влажную от прошедшего дождя, а мысли и эмоции упали куда-то внутрь на самое дно сознания. Она до сих пор не верила в то, что видела сегодня на трассе сорокового километра, для неё это было слишком страшно, в такое поверить... А теперь - она ждала вместе с Игорем и Севой сигнала от Вдовицина. Он раздался слишком неожиданно и они хором с Игорем громко вскрикнули, когда загудел зуммер. Среди посторонних шумов, раздался знакомый с хрипотцой голос капитана:
- Ребята, врачи сообщили, что наш Сашка... живой! Он жив ребята, слышите - жив!.. Он очнулся в машине...
На самом деле это было не совсем так, он весь разбитый и переломанный не мог очнуться, просто, когда машина "Скорой" остановилась на переезде, её немного тряхнуло и его тело стало сползать с носилок. Молодой фельдшер привстал со своего места, чтобы поправить тело и вдруг, случилось то, чего никак не ожидали врачи - чёрная пластиковая клеёнка, которой был накрыт Терещенко, поползла вниз. Майор одной своей уцелевшей каким-то чудом рукой, пытался убрать с лица этот целлофановый пакет. Он поднял руку, откинул клеёнку, чуть повернул голову в сторону, самостоятельно при этом вздохнул, а потом опустил руку обратно и снова замер. Врачи тут же кинулись проводить реанимационные действия и подключили его к аппарату искусственного дыхания. Они врубили сирену и понеслись к Приморску на всех парах, как только могли. По рации, они сообщили, что везут тяжёлого больного после ДТП чтобы готовили реанимацию.
Машина подъехала к центральному корпусу городской больницы номер один. Следом за ней машины ГАИ и дежурного по городу. В приёмном покое их уже встречали.
Пока Наташа с Игорем стояли в коридоре первого этажа и ждали выхода к ним врача травматолога, Вдовицин связался со всеми экстренными службами, в том числе дозвонился от дежурного по этажу, на квартиру к Султанову.
Евгений Петрович прибыл на место уже через полчаса. Он, как и многие его товарищи, сегодня смотрел праздничный концерт в ДК, но на вечеринку с танцами не остался и был дома в тот момент, когда от капитана ГАИ последовал тревожный звонок. Султанов в белом халате бежал к приёмному покою. В коридоре нижнего яруса он увидел сидевших на банкетках своих молодых коллег. То, в каком состоянии они были, он описывал потом в личных записях своего рабочего дневника: "...Я не узнал сперва никого из них. Мало того, что бледный свет в коридоре менял черты лица, но и сами они были бледно-зелёного цвета, с каким-то мраморным неживым оттенком. Игорь сидел недвижимо, как манекен, а Наташа... бедная девочка, она была если и жива, то лишь потому, что огромными усилиями заставляла себя дышать..." Султанов на секунду остановился возле них, окинул своих ребят пристальным, участливым взглядом, а потом бросился к стеклянным дверям, вошёл туда, показав своё удостоверение и скрылся на долго.
С улицы вошёл Сева Ткачук и встал рядом с Игорем и Наташей. Вдовицин к этому времени уже уехал, чтобы вернувшись в свою дежурную часть, доложить начальству о происшествии и составить нужный отчёт. Пошли томительные минуты ожидания. Евгений Петрович разговаривал с докторами - хирургами и дежурным врачом на приёме. Его не было долго, мучительно долго... Игорь сидел согнувшись в три погибели и закрывал лицо ладонями, разогнуться он уже нормально не мог, не было сил, а Наташа прижималась спиной к стене и была в полуобморочном состоянии. До её ватного слуха долетали отдельные слова и фразы, раздающиеся в коридоре, но она ничего не понимала из того, что слышала... Только гулкие шаги из приёмного покоя, заставили её вздрогнуть и прийти в себя. Султанов вышел из дверей и шумно прошёл по лестнице вниз к своим товарищам. На нём тоже не было его привычного лица... Он остановился у окна и прислонился спиной к подоконнику, снимая с себя белый халат. Игорь разогнулся и медленно встал с банкетки, Наташу поднял Сева и помог ей дойти до подоконника. Султанов поднял брови и тяжело вздохнул:
- Врачи не дают точных прогнозов, но... Я разговаривал с хирургом, он говорит, что... нет никакой надежды, но они будут делать всё возможное. Наш парень сильно разбился. В подробности входить не буду, мне тяжело - скажу лишь, что его спас шлем, который треснул, но в нужный момент защитил голову и шейные позвонки, поэтому Саша и пришёл в себя на мгновение в машине, а то... Вот и сейчас пульс ниточный и давление нестабильное...
- Он... умирает? - спросил белый, как мел Сева Ткачук.
Султанов опустил вниз голову.
- Нет-нет! - Наташа кинулась к стеклянным дверям, но полковник силой, схватив за плечо, удержал её.
- Пойдёмте отсюда, вам там делать нечего... Не хватало ещё, чтобы к утру вы ещё оба лишились рассудка, - он резким движением подхватил обоих под руки и потащил их вместе с Севой к выходу.
К тому моменту, когда Наташа вернулась домой, у Егоровых уже всё знали. Алексей Михайлович сидел у себя в комнате и никуда не выходил, он просто молчал и о чём-то думал, низко сдвинув брови над переносицей. Бабушка с мамой были в кухне и сидели за столом. Вошла Наташа...
Она прошла в большую комнату и села на стул у балкона во всей своей рабочей одежде. Светлана Ивановна и бабушка сразу кинулись к ней, но она молча, отстранила маму рукой и, отвернувшись от неё, пересела к столу. Руки её опустились вниз, как плети, она смотрела в одну точку на ковре с каменным, неживым лицом. Мама, стоявшая рядом и наблюдавшая за ней, вдруг закричала навзрыд:
- Девочка моя, бедная моя доченька!.. - она кинулась к Наташе и обняла её, приподнимая со стула, но та вырвалась и сползла в бессилии на пол.
Мама в слезах вышла в кухню, что-то приговаривая на ходу, а бабушка опустилась рядом с ней:
- Что, нехорошо тебе? - спросила она и подвинувшись вперёд на полу, толкнула створку балкона.
Ей было не просто "не хорошо", она, казалось, умирала... Именно сейчас с такой горечью наступал момент прозрения, Наташа, наконец, поняла, что видит не сон, что чёрная реальность сегодняшнего дня захватила её в плен и не отпускает... Она сидела сейчас на полу и понимала только одно, очень чётко и ясно - если его, Саши Терещенко не будет на этой земле, не станет и её, она просто не сможет без него жить!.. Она не могла без него не только жить, она не могла дышать... Она не понимала, как ещё до сих пор жива, как её сердце не разорвалось уже там, возле той страшной грузовой фуры, из под которой его достали на её глазах?! Егорова застонала и закрыла глаза ладонями, сидеть при этом она не могла, Наташа упала на пол лицом вниз и любые прикосновения к её телу вызывали страшную боль... Нужно было как-то пережить сегодняшнюю ночь, но как? Что будет завтра утром? Что скажут они сестре Терещенко Наде, как ей позвонят? Вопросы крутились в голове, но ни спать, ни лежать, ни даже сидеть на стуле девушка не могла. Бабушка всё поняла, и принесла с её кушетки маленькую подушку подсунула ей под голову и просидела с ней рядом на полу до самого утра. Мама с Мишкой были в комнате с отцом, который тоже не спал и молча, ворочался на кровати. Не спала и Светлана Ивановна, смахивала с глаз слезинки и со страхом, как и все в эту ночь, ждала рассвета.
Султанов им отзвонился около семи утра:
- Всё тоже самое, - сказал он. - Его срочно прооперировали. Пострадала вся правая сторона тела: ключица, выбит плечевой сустав, кости правой руки, буквально, по кусочкам собирали, она, видимо, попала под колесо. Как там будет дальше, неизвестно...Будут ждать ещё сутки, если стабилизировать давление не удастся, сказали, что будут его отправлять в Ростов на вертолёте, но пока перемещать куда-либо, такого тяжёлого пациента - опасно... В военном ведомстве тоже все на ушах. Не поверишь но Пискунов, начиная с пяти утра, мне уже звонил дважды...
- Что ему нужно? - тяжело выдавливая слова, спросил Егоров.
- Спрашивал, чем помочь? Говорит, что может из Новороссийска привести каких-то очень хороших военных медиков, хирургов... Я ответил, пусть выгребает все резервы, где только можно... Ой, Алёша, что же это делается? - Султанов быстро задышал и сорвался на непроизвольный громкий со стоном вздох.
Утром бабушка подняла Наташу с пола, та в три погибели, согнувшись в пояснице, пошла в ванную. Она с трудом умылась и переоделась. Елизавета Юрьевна стала собираться в церковь, взяла с собой и измученную душой и телом Наташу.
Она стояла всю службу рядом с бабушкой - пел хор, сладко пахло ладаном, уютно трещали свечи и отражались в ликах святых. Наташа нашла Фёдоровскую икону Божией Матери. Ей сказали, что именно она помогает огородить человека от несчастий и страданий. Наташа встала перед ней на колени, а потом легла. Так она и пролежала на полу под этой иконой всю службу до конца. " Я не умею молиться, - думала она. - Как это плохо. Но я своими словами буду просить Богородицу, чтобы она помогла Александру справиться с его состоянием и вернула бы нам его... живого!"
- Господи помоги, и прости его и нас всех за наши прегрешения, вольные и невольные! - горячо со слезами на глазах, шептала она.
Когда воскресная служба подходила к концу девушку на полу заметила женщина, стоявшая у свечного ящика. Она подошла к Наташе и коснулась её плеча. Когда та поднялась, то женщина девушку узнала:
- Это вас искал папочка ещё в начале сентября? Я хорошо вас запомнила, вы были вместе с отцом Иоанном, - обрадовано произнесла служительница церкви.
- Да, наверное, - кивнула Наташа и огляделась по сторонам. К ней уже шла, выдвигаясь из толпы прихожан, стоявших на исповедь, её бабушка.
Елизавета Юрьевна окинула беглым взглядом подошедшую к Наташе женщину и поздоровалась.
- Внучка ваша? - спросила женщина, кивая на Наташу.
- Да, вот пришли сегодня вместе, - Елизавета Юрьевна поправила платок на голове.
- Правильно, а вот и отец Иоанн... Подойдите к нам, батюшка! - позвала служительница пожилого мужчину с бородой одетого в гражданскую одежду.
Мужчина подошёл и низко поклонился.
- Узнаёте? Ту, что в монастырь в сентябре возили?
- О, узнаю, конечно! - он подошёл к Наташе поближе. - Глаза такие у тебя скорбные, деточка... Что случилось-то?
Наташа молчала, она не могла говорить, душили слёзы, а ком в горле мешал и не давал как следует вздохнуть. Она с влажными глазами, снова подошла к Фёдоровской иконе.
- Так это вы с ней ездили тогда? - спросила Елизавета Юрьевна и с любопытством взглянула на Солдатова.
- Да я с ней был... И скоро её тогда нашли? - поинтересовался отец Иоанн.
- На другой день привёз её товарищ по работе, а теперь он попал в аварию, и вот она... молится о нём, батюшка, плохо ей! - и женщина всхлипнула, прижимая к глазам платочек.
- Не надо, матушка, так скорбеть, на всё воля Божия!.. А мы, давайте закажем молебен о здравии... Как его зовут? - спросил Солдатов, наклонившись к женщине.
- Александр!
- Какое прекрасное имя святого воина! Ему сам Александр Невский покровительствует... Вот увидите, всё будет хорошо, пусть ваша деточка не плачет так, а молится, - Солдатов улыбнулся. - Он крещёный?
- Да, из кубанских казаков, - ответила бабушка уверенно. - Его дед крестил, когда он ещё во время войны родился.
- Вот и хорошо, пойдёмте, записочку напишем, - и они втроём пошли к свечному ящику.
Наташа всё стояла у иконы и не слышала их разговора, она сегодня кроме своих тяжких мыслей вообще ничего не слышала и нормально не могла воспринимать. Коля погиб в аварии, и теперь Терещенко... как же так? Она задавала вопрос иконам, плакала, просила своими словами за Александра, потому что понимала, что помощи можно ждать теперь только с выше, понимала, что только Бог может ей помочь в этом случае, но при этом понимала и то, что слишком поздно обратилась к Высшим силам. Она до конца не верила, что они есть, но хотела получить помощи и поэтому пришла сюда, с надеждой и верой на такую помощь!
- Ведь вы были тоже священник, за что же вас лишили сана? - спросила Елизавета Юрьевна у батюшки Иоанна
Он с улыбкой, не колеблясь, ответил:
- За то, что молодых обвенчал без регистрации в ЗАГСе. Так не положено было и я знал про то, но там был особый случай, но про это... позвольте умолчать. То не моя тайна! - и он огладил по памяти свою бородку.
- Понятно, как у вас строго, однако!
- А, как же иначе?! Надо соблюдать правила, а то и в анархию не долго скатиться, - ответил на это отец Иоанн. - Только любовные дела - это дела Божьи, и на них обыкновенный грешный человек покушаться не должен. Раз молодые уже живут вместе, на то воля Господня и они уже воедину целое. Разлучать нельзя... А свадьба там или нет, это уж их дело до времени. Ведь, когда Адам пахал, а Ева пряла, какие были ЗАГСы, а? Вот то, тоже! ЗАГСов не было, а был БОГ надо всем, а ОН и есть Любовь!
- Как вы верно говорите, батюшка, - отозвалась Елизавета Юрьевна. - И ваш такой взгляд на эти вещи, ваши церковные начальники посчитали крамолой. Я правильно поняла?
- Правильно, матушка, правильно! - радостно отозвался он. - Вот такой я уж заблудший!.. Но, мы все не без греха. Кто знает, как оно в жизни всё повернётся?
Прошло три дня, но ничего не изменилось, состояние майора Терещенко было по-прежнему тяжёлым. Истомин пришёл в себя и был переведён в первую городскую больницу города Приморска, где находился сейчас и его пострадавший начальник. Здесь врачи были посильнее, чем в посёлке Подольском и руководство клиники приняло такое решение. Марина Попова перебралась в город, чтобы приходить к своему Славику каждый день. К исходу третьего дня домой Егоровым позвонила Надя из санатория. Трубку взяла Светлана Ивановна.
- Света, что это звоню домой который день, а у нас там молчанки... Что такое, не знаешь? - спросила она.
- Наденька, не волнуйся, в командировку Сашу послали в Ростов, по делу, которое они сейчас ведут... Генерал просил привезти кое-какие документы, не волнуйся, - скованно, напрягаясь всеми силами, но ответила Светлана.
- Что-то я сомневаюсь, - после паузы, произнесла Надежда. - Какие-то странные у меня предчувствия, да и Сашка про поездку ничего не говорил... Неужели, так срочно отправили?
- Да, Надя, очень срочно и нужно, - Светлана поняла, что сейчас расплачется.
После разговора с Надеждой, она пришла в комнату к мужу и спросила:
- И, как потом ей скажут, если... что?
- Погоди, всё уладится... Пусть он только придёт в себя, а там уж... Потом скажем... я всё-таки надеюсь, - Егоров встал с кровати. - Наташка, как неживая!.. Света, что нам делать? - он уткнулся в плечо жены и закрыл глаза.
Вечером поздно, к ним домой пришёл Султанов. Наташа сидела в кухне, поставив руки на стол и уронив в далони своё лицо, она не среагировала на его приход, слышала лишь, как он прошёл в большую комнату и стал разговаривать с её родителями. За её спиной в уголке горели свечи и лампады у икон, любовно расставленных бабушкой, как только она перебралась к ним в город из своего аварийного дома.
- Алёша, ты на работу выходишь когда? Давай, поторопись, дел полно лежит в столе. Наташа старший помощник Терещенко, но она в таком состоянии, что на неё сейчас навалить весь его отдел просто немыслимо. Там Игорь сейчас через силу помогает, Зайцев половину дел у нас взял, что мелочёвки касаемо, а всё остальное и отчёты по этим наркоманам зависли... Сам понимаешь! - Султанов выглядел очень неуверенно, бледный с чёрными кругами под глазами, он нервно подёргивал плечами и сутулился, сидя на диване рядом с Егоровым.
- Я понял, Женя, постараюсь выйти уже завтра... Что говорят врачи, ты был там сегодня?
- Не дают никаких прогнозов... Даже если он и очнётся, то... Одним словом, ничего не понятно ещё, толком они сами не могут ничего сказать. Его обследовали опытные специалисты и приняли решение никуда из нашей клиники не переводить, опасно перевозить, много внутренних повреждений, - ответил на это полковник Султанов.
- А, что за проверки у нас московские были на той неделе? Ты мне ничего не сказал об этом? - Егоров напрягся, ожидая ответа.
- Вот, когда выйдешь на работу, всё тогда и обсудим, - Султанов посмотрел на кухонную дверь. - Так и сидит под иконами? - спросил он, имея ввиду Наташу.
Егоров махнул рукой и потёр левую сторону груди:
- Пусть сидит, Женя, если ей так легче!.. А то ведь думали в первую ночь-то, что сама помрёт, ужас, что было! На полу спала, не могла ни сидеть, ни лежать, всё болело... Места себе нигде не находила. Я и не думал, что она может так переживать из-за кого-то, ведь не поможешь этим...
- Ой, Алёша, кто знает? Ведь она же молится за него, за Сашку! Может быть ему и легче так? Надо верить!
- Ты то сам веришь? А на войне как, где он Бог-то был?.. Что, крамольные задаю вопросы? Что так смотришь? Ладно, мы грешные, а в чём грешен был твой шестилетний брат, а мать, что Доротный их так безжалостно и жестоко уничтожил? А сам ведь жив ещё, эта сволочь, известный факт... Их нет, а он живой, где справедливость? - Егоров сразу побледнел и осунулся.
- Нет справедливости на земле, Алёша и это уже известно...
- Что же есть тогда?
- Только Любовь, а без неё никуда... это самое, говорят, высокое чувство! Вот она и движет миром, - ответил Султанов.
- Для тех только, кто хочет в неё верить и с ней жить, - Егоров усмехнулся и посмотрел на дверь кухни, где сидела и беззвучно рыдала его дочь.
Всю последующую неделю она после работы приходила в церковь, а на десятый день после катастрофы, она пришла туда рано утром перед планёркой. Ей почему-то именно сегодня было страшно идти на работу. В семь утра, как только открылись церковные ворота, она прошмыгнула на паперть, а потом вошла в храм. Сегодня было необычайно лёгкое и свежее утро. Тонкая облачная завеса рассеялась и прямые солнечный лучи коснулись высокого витражного окна, проливая ровный и мягкий свет на икону Спасителя. Наташа замерла в молитве и закрыла глаза, а когда подняла свои ресницы, то неожиданно для себя увидела, что на подоконнике напротив иконостаса сидит белый большой голубь с необычным веерным хвостом. Он влетел через открытую форточку и ворковал, прижимая головку к пушистым перьям. Наташа не знала, что он уже давно живёт при церкви, и поэтому приняла птицу за грозное предзнаменование. Она откинула волосы с лица и грустно улыбнулась, сердце при этом упало в пятки и на лоб выступили капельки пота. Наташа смотрела на эту птицу и понимала - Сашина душа пришла с ней попрощаться!
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.